наркоман

      Намджун, кажется, теряет счёт времени — в полном одиночестве это сделать не так-то трудно, ведь никто даже не пытается наделить ценностью каждую из пролетающих секунд. А сейчас эту ценность Джун приравнял бы ко внушительному и устойчивому нулю.       Взгляд теряется где-то в области не горящей сейчас лампы, которая стоит на рабочем столе Юнги. Отсутствие друга ощущается очень болезненно — словно ножом по незажившей ране.       Но Мин ещё ночью, когда Намджун благополучно спал в гостиничном номере, написал, что Тэхён пришёл в себя, и вряд ли кто-то увидит Юнги на работе. И это естественно. Утром Джун порадовался за своих друзей, а потом эгоистично, что характерно для каждого человека, расстроился, представляя, как весь день проведёт наедине со своей болью.       А она у Намджуна тоже есть. Она постоянно терялась за много раз вспыхивающей болью Юнги, словно растворялась за стёклами очков, от которых у Джуна часто болели глаза, за неизменной улыбкой, которая лучилась светом. Но теперь она вырвалась на свободу, края раны разошлись и кровоточили. И эта боль, в отличие от кричащей на разрыв и истошной боли Юнги, молчала и тихо поднималась комом к самому горлу.       Если сегодня Мин Юнги был ножом, то той самой незажившей раной был Чон Чонгук.       С того самого дня, когда Чонгук разбил телефон Джуна, их встречи, звонки, разговоры сошли на нет. Чон не избегал, но умело и как-то хладнокровно игнорировал Намджуна на работе, там, где их столкновение практически неизбежно; не смотрел — и это отсутствие взглядов полностью выбивало из колеи; не касался — и Джун словно задыхался от отсутствия касаний.       Разбирательство по делу Тэхёна и человека, стрелявшего в него, боль Юнги все эти дни помогали отвлечься, не заострять внимание на самом главном, служили цементной плотиной. А в этот день отчаяние волна за волной подкатывало к рёбрам.       Намджун не выдерживает. Забирает со стола сигареты, зажигалку и выходит из здания отдела.

***

      Далеко уйти не получилось — рабочий день подходил к своему завершению, но всё же ещё тянулся, ужасающий в своей неторопливости. Поэтому мусорный бак прямо рядом с главным входом отделения служит отменной пепельницей для сигареты Намджуна.       Двери открываются и закрываются в очередной раз, в десяти шагах от Кима останавливается ещё один человек. — Не знал, что ты куришь.       Намджуну это могло показаться, но в голосе Чонгука слышалось неявное разочарование. — Я тоже. — Джун затягивается, глубоко и долго, втягивая щёки, и чувствует, как Чон за ним наблюдает. — Юнги посчитал, что курил я последний раз пять лет назад. — Довольно трудно не курить рядом с курящим другом? — Возможно, — Ким смахивает пепел и поворачивается лицом к Чонгуку.       Сегодня без хвостика — резинка чёрной полосой на запястье, поэтому чуть волнистые волосы загнутыми концами мягко касаются скул, щёк и линии подбородка. На Чонгуке чёрная водолазка, чёрные зауженные джинсы, чёрные мартинсы. И Намджун уже настолько хорошо заучил то, как невероятно выглядит Чон в чёрном, что остаётся только наслаждаться видом с известной дозой горечи. Чонгук сейчас не его. Не совсем его. — Но сейчас я снова курю не из-за Юнги.       Хочется закончить «из-за тебя». Но Намджун вовремя кусает нижнюю губу, чтобы нечаянные мысли не превратились в губительные слова. Тем более это не совсем правда. Это просто-напросто ложь.       Курит Намджун только из-за себя самого и своей неспособности сделать выбор, хотя он очевиден. Юнги как-то сказал, что сигареты отвлекают пальцы и губы, сигаретный дым заполняет лёгкие и черепную коробку, выгоняя из головы мысли. Это обманка, которая, как и любой другой обман, способна возместить отсутствие чего-то, покрыть никотиновой защитной пленкой какую-угодно рану.       «Но сейчас я курю не из-за Юнги». Звучит как что-то, что имеет продолжение, но Чонгук не спрашивает. — Решил вспомнить прошлое. Я тогда примерно в твоем возрасте был. — Значит, мне тоже можно попробовать? — Чонгук заводит волосы за ухо, а Намджун не понимает, как можно быть таким жестоким. — Ты что, никогда не пробовал?       По тому, как обиженно вытягивается лицо Чонгука, Джун понимает — и правда не пробовал. — Так можно? — Нет, нельзя. — Почему? — по-детски упрямо допрашивает Чонгук, хотя лицо у него совсем не детское. Совсем не по-детски обиженное. — Ты, может быть, не слышал, но это вредная привычка. — Тогда зачем люди курят, раз это вредно? Зачем люди придумали это?       Намджун не находит, что ответить, потому что и правда не знает. Только смотрит на Чонгука, который за всё это время слишком сильно вырос. Как будто всё это произошло под взглядом Джуна за несколько месяцев.       Когда произошла их первая встреча, Чонгук улыбался чуть наивнее, носил короткую стрижку и любил белые рубашки.       Многие в отделе посчитали, что Чон получил место только из-за высокой должности своего отца, как это всегда бывает. Поэтому кто-то тут же принялся гнобить, кто-то переговариваться за спиной, а кто-то заискивающе заглядывать в глаза.       Чонгук понимал, почему это происходило, не глупый. Но искренне не понимал, чем заслужил такое отношение к себе. Начал с низов, работал, как и все, или даже усерднее некоторых экземпляров.       Одними из немногих, кому оказалось наплевать на положение Чона старшего, были Мин Юнги и Ким Намджун, чем и заслужили особое расположение Чонгука.       Но касательно Намджуна у Чонгука было не только «особое расположение». И, кажется, Намджун это понял сразу, то ли по улыбке Чона, то ли концентрации касаний, то ли по тому, как сам себя чувствовал в присутствии Чонгука. Но понять это одно, а принять — совершенно другое. Что Джун до сих пор не мог сделать в полной мере, потому то и был Чонгук не его.       Намджун слишком долго смотрит на Чонгука, поэтому Чон первым разрывает контакт, как будто вырубает электричество, и начинает спускаться по ступенькам.       Джун скользит взглядом по напряженным плечам. — Всё ещё злишься?       Чон останавливается, но не оборачивается. Потому что зрительный контакт — это всегда проигрыш. — Да. Но если бы у тебя не было ни малейшего шанса, я бы с тобой не разговаривал.       Намджун по тону младшего и по тому, как быстро он замолкает, понимает — не хотел произносить этих слов. Чонгук сдает позиции, но с поля боя не бежит. Стоит на несколько ступенек вниз, один, как воин в дыму сражения. Стоит, повернувшись спиной к Намджуну, заведомо предлагая пустить стрелу между лопаток. Джун ведь может. — Я скучаю, — выстреливает. Один выстрел, но всегда в цель.       Чонгук вздыхает глубоко, но, как ему кажется, незаметно для Намджуна. — Я тоже.       После этого обычно следуют объятия, поцелуи, прощение и счастливая жизнь до гроба, но в реальность не воплощается ничего из этого списка. Чонгук всё также продолжает стоять на ступеньках, только теперь обнимает себя за локти, Намджун смотрит на лопатки Чонгука, не замечая, как пепел падает мимо крышки мусорного бака. — Я могу прийти к тебе сегодня?       Джун задаёт этот вопрос, а затем закусывает нижнюю губу и хмурит брови в ожидании ответа. Хотя на самом деле не боится его, каким бы он ни был. Намджун готов ко всему. В том числе и рассыпаться в мелкую крошку, в пепельную пыль, если Чонгук скажет «нет». Хотя по факту «нет» будет самым справедливым ответом. — Можешь.       Сигарета падает совсем рядом с носком ботинка Намджуна, теряя в полёте весь остаточный пепел, загашая неяркий оранжевый огонёк. Мысли Чонгука словно становятся слышимыми и практически осязаемыми — он злится. Злится на себя за слабость и чёртово, сорвавшееся с губ разрешение. Чон нервно заводит волосы назад одним резким жестом — два металлических браслета на запястье истерично позванивают. А Намджун снова думает о том, насколько жесток Чонгук в этих жестах. Они заставляют внутри обрываться что-то, что не имеет названия, кажется, беспричинно. Кажется, с концами.       Чонгуку приходится смириться с тем, что губы его не слушаются, глаза бегают от одного предмета к другому, не останавливаясь ни на чём, а сердце явно желает пустить трещины по рёбрам. — Ты можешь прийти ко мне, как только я перестану быть для тебя одним вариантом из двух.       А теперь нужно уходить, стараясь при каждом шаге отдирать налитые цементом ноги от земли. Или это сила гравитации работает для Чонгука в особом порядке? Или это так работает взгляд Намджуна, который Чон Чонгук по собственной глупости умудрился перехватить.       Уходя, оборачиваться — глупо и болезненно до покалывания в груди. Потому что не факт, что за тобой будут идти, даже если позволяешь раствориться этому в неопределённом «как только».

***

      Болезненно-оранжевый закат сначала окрашивает всю стенку высокого кирпичного дома, затем граница перемещается всё выше и выше, позволяя нижним этажам тонуть в темноте вечера. Наконец догорает крыша дома, а солнце прячется за горизонтом.       Всё это время Намджун стоит прямо напротив подъездной двери, не решаясь войти, подняться на лифте и желательно в последний раз постучать в дверь своей квартиры.       Только окно на пятом этаже, вспыхнувшее в подкравшейся темноте домашним светом, заставляет сдвинуться с места.

***

      Чеён, полулёжа на невысоком диване, перелистывая страницу за страницей, перечитывает один из любимых своих романов. И явно не замечает устремлённый на неё задумчивый и сосредоточенный взгляд.       Волосы в небрежном пучке, огромная футболка, которая уже давно не Намджуна, свободно и ласково очерчивает все изгибы тела. Чеён красивая. Это признавали все ещё в старшей школе. Точнее, все, кроме Мин Юнги, который ещё тогда определился в своих предпочтениях, и Джун об этом прекрасно знал.       Намджуна же считали самым умным учеником чуть ли не на всей параллели. А следовательно Ким Намджуна и Сон Чеён заведомо стали считать самой успешной парой даже тогда, когда они общались на уровне «привет-пока». В итоге сыграла свою роль вечеринка по случаю выпуска из школы, неприлично большое количество алкоголя и поцелуи практически вслепую под беспорядочное мигание и однообразную музыку.       Сейчас Чеён стала ещё красивее, словно её красота распустилась как весенний цветок. Помимо этого, девушка обладала ещё и недюжинным умом, острым языком, сложным, а значит интересным характером. Чеён была прекрасна во всех смыслах, и всё же неподъёмное чувство, что столько лет прошло впустую рядом с нелюбимым человеком, прочно поселилось в груди Намджуна.       Наконец, дойдя до двадцать пятой главы, Чеён случайно поднимает взгляд от книги и сталкивается со взглядом Джуна. — Что? Джун, что-то случилось?       Намджун вздыхает — если решил, значит нужно довести дело до конца. Тем более по ту сторону жизни ждёт один единственно нужный человек. — Чеён? Можно с тобой поговорить?       Тон Джуна был серьёзным, и в нём звучало что-то, что заставило девушку сразу же отложить книгу и сесть ровно. — Да, давай. О чём ты хочешь поговорить? — Я… — Намджун произносит только одно ничтожное слово и снова замолкает.       А, собственно, что ему терять? Прекрасную девушку, которая не любима и которая, может быть, не любит его тоже; извечную, полупрозрачную, но прочную клетку, в которую Джун сам себя загоняет? А в противном случае Намджун может потерять одного парня, который так потрясающе выглядит в чёрном, любит собирать волосы в хвост и никогда не пробовал курить. И эта потеря будет действительно невыносимой. — Нам нужно расстаться.       Намджун внимательно вглядывается в вытянувшееся и будто застывшее лицо Чеён, пытается понять — насколько сильную боль он ей причинил прямо сейчас, и причинил ли вообще.       Но девушка только сжимает губы в тонкую полоску и пару раз моргает будто в замедленной съёмке. — Почему? — одиноко и крайне неуместно звучит вопрос. — Я полюбил другого человека, — произносит Намджун и сам удивляется тому, как легко звучат эти слова, как просто они даются.       Чеён глубоко вздыхает. — Как её зовут? — Его. — Значит, это парень? — Совершенно точно, да. Это парень. Его зовут Чонгук. Он работает со мной в одном отделе.       Намджун прикусывает губу — зачем он всё это рассказывает Чеён? Ей не интересно и, должно быть, больно слышать подобное. И снова Джун не угадывает — девушка как-то расслабленно улыбается. — Ты его любишь? — Да. — Хорошо. Тогда не вижу смысла в том, что ты так долго и выжидающе смотрел на меня сегодня, подбирая хороший момент для разговора. Также было бессмысленно то, что ты врал мне о долгах на работе, оправдывался. Ты ведь был с ним.       Джун не видит смысла отвечать, потому что в последней фразе не слышится интонации вопроса. Чеён будто утверждает, но не обвиняет. — Почему ты так спокойна? — спрашивает наконец Намджун после минутного ступора. — Потому что мы с тобой сделали ошибку, решив, что по чужой милости должны быть вместе.       Наконец в мозгу Джуна вспыхивает яркое, неожиданное, но единственно верное осознание. — Ты… влюблена в кого-то?       Чеён смущённо улыбается и ласково поглаживает корешок книги. — Скорее всего, да? Правда до сегодняшнего дня я думала, что это какое-то сумбурное неправильное чувство. — То есть… — Намджун подозрительно всматривается в открытое и будто только что засиявшее лицо Чеён. — Мы просто разойдёмся как в море корабли? — Ну да. И можем остаться друзьями. Если захочешь, познакомишь меня со своим Чонгуком. Я уверена, он хороший парень.       Намджун в ступоре. Просто сидит, просто смотрит на улыбающуюся Чеён, просто не до конца понимает, что сейчас произошло. Почему это было так просто и почему Джун так долго и упорно отодвигал этот момент? Единственная мысль, которой удалось разорвать этот ступор, заставляет словно вернуться к жизни, расправляет сжатые до этого лёгкие. — Мне нужно идти, Чеён.       Джун встаёт и на внезапно ослабевших ватных ногах делает пару шагов в сторону выхода — в голове слишком много планов и побуждений к действию, поэтому Намджун банально не может сосредоточиться ни на одной из мыслей. — Конечно, Джун, иди. — Но потом… — Намджун уже натягивает ботинки в прихожей, — я вернусь. Собрать вещи и… всё такое. — Хорошо-хорошо, мы всё потом решим. Но сейчас тебе ведь нужно спешить, не трать времени на болтовню, — девушка задорно подмигивает. — Если кто-то долго ждёт — это становится невыносимым.       Намджун уже хватается за ручку двери, но останавливается и ещё раз оборачивается на вышедшую проводить его Чеён. — А почему ты тоже выжидала, почему тоже не говорила о своей влюблённости? — Боялась? — пожимает плечами девушка. — Боялась порвать с привычным и уже приевшимся образом жизни. Это одно из плохих качеств людей, что поделать.

***

      К тому времени, когда Намджун остановил свою машину у высотки, в которой жил Чонгук, Сеул полностью растворился в темноте, а на небе, как огоньки сигарет, истерично мигали звёзды.       Сжимая руками руль, Джун думал, куда ему идти. Точнее цель была известна — Чон Чонгук. Но, зная его, можно было с уверенностью сказать — в том раздрае, в котором находился парень, домой он не пойдёт. Именно поэтому Намджун размышлял.       Ведь он знает Чонгука, знает до кончиков волос. Знает, что ночью Чонгук скорее будет обнимать одеяло, чем Намджуна, зато Джун Чона обнимать обязан; знает, что Чонгук любит японский рок и банановое молоко; знает, что Чонгук после встречи с Намджуном полностью изменил свой гардероб и каждое утро продумывал образ вплоть до количества колец на пальцах.       Сейчас, вспоминая, это признание смутившегося Чонгука, Намджун против своей воли улыбается.       В тот вечер после работы Джун, ещё не имея статуса «парень Чонгука», пригласил Чона в небольшой ресторанчик китайской кухни. Польщённый Чонгук сразу согласился и ровно в восемь часов уже сидел напротив Намджуна, красивый до мурашек по лопаткам. Волосы Чона были уже достаточной длины, чтобы некоторые пряди были завязаны в хвост, но передние локоны падали на лоб. На парне были простая черная футболка, светлые прямые джинсы и черные ботинки на шнуровке — но Джун время от времени терял связь с внешним миром, задерживая взгляд где-то в области чонгуковых глаз. И нельзя было не отметить перемену, произошедшую в парне. — Ты изменился, Чонгук. Тебе очень идёт новый стиль. И просто то, каким ты стал. — Правда? — просиял Чон, начиная вырабатывать одну привычку, которая прилетала пулей прямо в сердце Намджуна — убирать волосы за ухо. — Я рад, что ты заметил. Понимаешь, новый жизненный этап — новый гардероб, новый я. — Но и белые рубашки тебе тоже были к лицу. — Может быть, но у меня был ещё один мотив.       Джун навсегда запомнил тот взгляд, которым одарил его Чонгук, прежде чем окончательно стушеваться. — Я увидел тебя в первый же день на новой работе. И ты был очень красивым. Ты, конечно, и сейчас шикарен, — тараторил Чонгук, задерживая взгляд на говядине в устричном соусе, чтобы больше не смотреть в глаза Намджуну. — Но своё первое впечатление я никогда не забуду. По отделу ты ходил в простой водолазке и серых брюках, но потом я увидел тебя, уходящим домой. Сверху ты надел бежевое пальто и, что привело меня в восторг — черный берет. Я не думал, что так могут одеваться работники отдела по борьбе с наркопреступностью. Тогда я захотел что-то сделать со своим гардеробом. Я не хотел быть похожим на тебя, хотел найти свой собственный стиль. Хотел, чтобы я хорошо выглядел. Рядом с тобой. — Ты меня так нахваливаешь для того, чтобы в итоге что сказать? Я для тебя кумир в тонком искусстве стильно одеться? Или нечто большее?       Чонгук смотрел и знал — Намджун всё понимает. Но сказать нужно было самому. — Нечто несоизмеримо большее.

***

      Намджун захлопывает дверь автомобиля и точно знает, куда идти. Этот ресторан китайской кухни должен значить для Чонгука очень много для того, чтобы он ждал Джуна именно там.       Проходит десять томительных минут шага по ночному, чёрному асфальту под звуки лениво шумящего Сеула, и Намджун останавливается около нужного места, сразу же замечая через слегка затемнённое стекло нужного человека. Чонгук сидит за тем же самым столиком, что и в памятный вечер, сидит, обхватив локти руками и сосредоточенно смотрит в столешницу.       Из ресторана под звук колокольчиков выходит пара — парень и девушка, а вслед за ними в воздухе расцветают самые аппетитные на свете ароматы. Но Джун игнорирует это и подходит к высоким — от пола до потолка — окнам, составляющим стеклянную стену. Подходит вплотную и останавливается рядом с Чонгуком. Парень время от времени поглядывает на экран телефона и с каждым разом выражение его лица становится всё более удрученным — пальцы на локтях смыкаются со всё большей силой.       Если бы Намджун струсил и не пришёл бы сейчас к этому месту — от этой мысли всё тело как будто наливается свинцом — он бы никогда не узнал об этом лице, нахмуренных бровях и покусанных костяшках пальцев. Чонгук об этом бы никогда не рассказал, просто замкнулся для Джуна навсегда.       Но вот Чон как-то особенно глубоко вздыхает и поворачивает голову в сторону окна. В тот момент, когда взгляд Чонгука натыкается на фигуру Джуна, на его лице появляется бесчисленное количество эмоций, они сменяют друг друга с космической скоростью и приносят Намджуну гораздо больше удовольствия, чем недавняя печаль.       Через несколько секунд, тёмное оконное стекло, разделявшее двух людей, исчезает, и Ким тоже садится за стол, напротив Чонгука, лицо которого теперь сквозит неверием в происходящее и боязнью разрушить момент. — Долго ждёшь? — на пробу произносит Намджун.       Чон хмыкает. — Три часа и двадцать шесть минут. Мне уже предлагали бесплатные закуски за то, что я здесь сижу. — Прости, что так долго, — тихо произносит Джун. — Очень долго, — соглашается Чонгук.       Долго — это не три часа и двадцать шесть минут. Долго — это все те месяцы, что Чон чувствовал себя на грани отчаяния. Иногда Намджун сильными руками поднимал Чонгука со дна. Это происходило тогда, когда они вдвоём прогуливались без цели, заходили в магазины и внезапно совершали незапланированные покупки; когда лежали на кровати, соприкасаясь лбами и взглядами; когда Намджун приезжал в ночи и привозил еду из KFC, предлагая совершить поздний ужин на берегу реки Хан.       Но в те моменты, когда Джун утыкался в телефон, строча ответы Чеён, отвечая на её звонки, уходил подальше, срывался с места и уезжал, а иногда и вовсе отделывался от Чонгука одним присланным сообщением, Чон падал, и не оставалось внутри ничего светлого. Как будто вспыхивал в глубине сухой хворост, и к горлу поднимался тёмно-серый дым вместе с гарью.       Чонгук кивает несколько раз — это длилось очень долго, и снова притягивает к себе руки, чтобы снова сжать ладонями локти. Но Намджун как будто последним движением хватает за верёвочку уносимого ветром воздушного змея — перехватывает руку Чонгука и несильно сжимает его пальцы своими. — Я поговорил с Чеён.       Чон сосредоточенно смотрит на их сплетённые руки и эгоистично думает, что глупо было бы лишать этот прогнивший мир такого факта, как электрические разряды от их контакта кожа к коже. — И что ты решил? — Что ты мой единственный вариант. И большего мне не нужно.