Победа друг над другом.

***

После ухода Джима Шерлок не знал, что делать — оставленное скоростью событий наваждение как быстро посетило, так быстро покинуло детектива. От адреналина, полученного в утренней стычке, не осталось и следа, так что теперь он, невидящим взглядом смотря в пустое кресло напротив, медленно пил чай, с каждой минутой всё больше и больше уходя в прострацию. Уходя в себя. Обычно Холмс превращался в мраморное изваяние при раскрытии особо сложных дел, дел, требующих много размышлений, сил и версий. Но сейчас он был таким не из-за папки бумаг с материалами из Скотленд-Ярда — виновником ступора являлся человек, имя которому — Джеймс Мориарти. Только он мог менять настроение детектива по щелчку, только он мог заставлять того покорно ждать продолжения своего спектакля, только он мог делать с Шерлоком такое. Холмс отрицательно мотнул головой. Джим за пару дней превратил его из идеально работающей машины в порядком проржавевший, уже никак не заводящийся механизм. Мысли стали одним большим комом, подобно клейстеру не разделяясь друг от друга. И Шерлока это раздражало. Он не мог совладать с самим собой, чего уж говорить о работе. Холмс тяжело выдохнул. Джим Мориарти — самое запутанное и сложное дело, которое ему приходилось раскрывать. И вряд ли у него это получится. — Что же ты делаешь со мной? Что хочешь сделать..? — еле-слышно прошептал Холмс, соединив руки в молитвенном жесте. Или что я с собой делаю? Слишком много вопросов, на которые невозможно добыть ответы. Он имел лишь один, один ответ, он знал, почему их игра закончилась тогда, на крыше, а также знал, почему Джим, имея столько возможностей убить его, не сделал этого. Да не хотел я убивать тебя и тогда! Не было это моей целью, понял? Почему не хотел? И что тогда было его целью… Шерлок промычал что-то невнятное и заключил лицо в собственные ладони, не зная как справиться с безостановочным потоком мыслей. Он ждал, ждал три года, не зная куда деваться от вновь и вновь появляющихся версий, снова и снова заходя в тупик, снова и снова начиная сначала. И вот цель достигнута. Джим здесь, он жив. Только теперь Шерлок не понимал, зачем так усердно и долго искал его. Холмс изводил себя, идя по лезвию, где с одной стороны — безысходность, а с другой — бескрайнее море вопросов. Шерлок отнял руки от лица, продолжая гипнотизировать взглядом кресло Джона. Несмотря на всё, он ждал, ждал, когда Джим вновь даст о себе знать. Ведь откуда Холмс мог знать, когда тот объявится вновь? Через день? Два? А может через месяц? И почему вообще это, чёрт возьми, это его так волнует? Но Шерлок решил, подводя жирную черту, что он понимает и позволяет Джиму вести сейчас, прибывая в томительном ожидании продолжения этого акта спектакля. А спектакль это или всё же реальная жизнь? Этот вопрос, как и многие другие, останется без ответа.

***

Неделю спустя.

Вечерело. Жаркий июньский день постепенно освобождал город, даруя прохладу, такую долгожданную и необходимую жителям Лондона. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, окрашивая небо в палитру красных оттенков, а небоскрёбы, чьи панорамные окна являлись и стенами, отражали лучи заходящего рыжего диска, вновь превращая город в прекрасный объект красоты для зевак. Но жителям не было дела до смены цвета неба над их головами. Их давно поглотила рутина, так что все одним большим потоком спешили домой, превращая улицы в туннели муравейника, а дороги — в объект мёртвых пробок. Шум, голоса людей и гам машин — вот звук живущего своей жизнью вечернего Лондона. Джон тяжело вздохнул, поставив тяжелый дипломат на пол. Спустя полтора часа хождения по улицам и езды в переполненном метро, он наконец мог насладиться тишиной, которая, на удивление, царила в их с Шерлоком квартире. Счастливый скорому отдыху, доктор направился на второй этаж квартиры, но не успев подняться и по половине лестницы, издав измученный стон, продолжил идти, направляясь теперь не в гостиную, а в свою спальню. В доме по адресу Бейкер-Стрит 221Б всё никогда не бывает простым. От стен квартиры, одной громкой затяжной мелодией, густым эхом отскочило начало плавной игры на скрипке. Инструмент громко звучал, переходя с октавы на октаву, заполняя дом громкой чистой мелодией. Шерлок исполнял одно из произведений Баха, выжимая максимум из податливого инструмента. Он играл, играл трагично, так, что любой зритель бы проронил слезинку от мастерства исполнения, так, что сердце замирало на мгновенье, позже пускаясь в пляс. Смычок, повинуясь воле детектива, скользил то вверх, то вниз, иногда останавливаясь, после вновь продолжая движение, а в некоторых частях произведения медленно гладил струны, освобождая глубокий звук из натянутых нитей. В моменты, когда Шерлоку нужно было подумать, в моменты, когда он не мог справиться с нахлынувшими вновь мыслями — отдавал себя скрипке — инструменту, через игру на котором решалось всё, ненужное покидало голову, а разум становился чистым. Вот и сейчас Холмс плавно обходил всю комнату, двигаясь в такт мелодии, как бы подкрепляя издаваемую музыку своими движениями. Он играл, играл с чувством, так, что обычный человек сказал бы: «Вкладывает в игру все свои эмоции и душу». Только вот посмотрев на Шерлока, так сказать было нельзя. На его лице, как на каменном изваянии, не было ничего, что подходило бы под определение «эмоция», ведь детектив думал, находился в, кажется, другом измерении, используя терзание скрипки как портал в ту самую свою реальность. Вскоре произведение в исполнении Шерлока подошло к концу, так что он, в крайний раз проведя смычком, театрально отнял его от струн, рассекая воздух. Скрипка была отнята от подбородка, а затем, вместе со смычком, положена в открытый футляр на столике неподалёку. Детектив вздохнул, собираясь закрыть крышку… — Браво, Шерлок, это превосходно! — со стороны двери донеслись громкие хлопки в ладоши, которые должны означать аплодисменты. Чужой, вновь услышанный голос звонко пронзил образовавшуюся тишину. И как же должен был отреагировать Шерлок? Вопрос неоднозначен. Всю неделю он ждал, не давал покоя Джону и Миссис Хадсон: то неприступно молча, витал в своих чертогах, то, вспылив из-за какой-нибудь мелочи, яростно терзал скрипку. Мысли и вопросы не давали покоя, Джим всё не объявлялся, а новые доводы всё сильнее захватывали детектива в глубокий омут прострации. С ним происходило ровно то, чего так яро хотел Мориарти.Казалось, что Шерлок за такой короткий срок успел обзавестись биполярным расстройством, но нет, место главного расстройства в его жизни по праву занимал Джеймс. Детектив не собирался показывать врагу своё состояние, тем более сейчас, когда тот снова вздумал появиться в его квартире. После внезапно услышанных слов на лице Холмса не дрогнула ни одна мышца — всё, на что он был способен, ещё не до конца вернувшись в реальность из своих чертогов — это отнять руку от футляра, медленно развернувшись в сторону нежданного гостя. Джим стоял в проходе, расслабленно оперевшись о дверной косяк. И Шерлок не отметил ничего нового для себя — та же укладка, новый, как с иголочки, тёмно-синий костюм и чёрные лакированные туфли. Но это что касается внешности. Гораздо важнее были его мотивы и цель прихода–это было уже интереснее и читалось в обычных вещах — мимике, эмоциях, мелких движениях и поведению. Из взгляда консультанта нельзя было считать что-то одно — в нём плескалось искреннее восхищение игрой на скрипке и решимость к дальнейшим действиям... Но было ещё кое-что– недобрый блеск в тёмных, как смоль, глазах, что всегда возвращал Шерлока в реальность, напоминая, с каким человеком он имеет дело. Мориарти, даже сквозь надетую на Холмса маску спокойствия видел его неподдельный интерес, в ответ лишь еле-заметно улыбаясь. Взгляд Джима был прикован к стеклянным глазам детектива, что быстро двигались по его фигуре, но вскоре замерли на зрачках. Глаза в глаза, они смотрели друг на друга, находясь в разных частях комнаты, смотрели, будто проверяя друг друга на прочность, так, что с каждой секундой воздух в комнате накалялся, готовый вот-вот громыхнуть разрядом грома. Непоколебимое спокойствие детектива начинало спадать на нет, возвращая того в реалии земной жизни. Сердце, то-ли от подступающего адреналина, то-ли от чего-то ещё, стало биться чаще, зрачки резко расширились, и ком встал в горле так, что Шерлок не смог вынести ни секунды молчания больше, и, мотнув головой, прочистил горло. Джим вернулся, спустя такую, кажется, долгую неделю, сам пришёл к нему, а значит продолжению его новой игры быть, и Шерлок по прежнему позволял ему вести. Пока он не разгадал правила — это всё, что остается делать. Холмс понимал, что Мориарти уже начал их разговор, отреагировав на его игру на скрипке, и, по сути, он должен удивиться или что-то вроде того, но всё, что детектив мог ответить на бесцеремонное проникновение в его личное пространство — это короткое, сказанное в качестве приветствия: — Джим. — Ты назвал меня по имени? Не думал, что ты так умеешь! — начал паясничать консультант, быстро отозвавшись на слова детектива. Но Шерлок ничего не ответил, лишь негромко фыркнул, разворачиваясь обратно к порядком пожелтевшему от закатного солнца окну. Оно почти зашло за горизонт, а это значит, что через несколько минут начнёт смеркаться. Ночь захватит этот город в свои лапы, даруя покой и тишину; пробки начнут исчезать с дорог, вместе с пешеходами, ведь спешить теперь уже некуда, да и незачем, и всё, что останется от вечерней суеты — это по заданному циклу загорающиеся огни светофора, а также стены из ярких баннеров и экранов. Город перейдет в режим замедленной съемки, станет местом новых, подсвеченных ночными огнями впечатлений, а в то время как на дорогах будет кипеть иная жизнь, в небе на смену солнцу придет холодный диск белой луны, что призрачной дорожкой отразится на спокойной глади Темзы. И звёзды брильянтовой россыпью раскинутся на чёрном полотне, став объектом внимания зевак. Ночью мир казался особенно хрупким, таинственным, он был осязаемо иным… Но сейчас лишь солнце диктовало цвет неба и плотность дорожных пробок. Ухмыльнувшись задумчивости Шерлока, Джим осмотрел знакомую гостиную, камин с зеркалом над ним, книжный стеллаж, чёрно-белые обои, а также фигуру детектива с копной кудрявых волос, что стояла к нему спиной и контрастно выделялась на фоне света, исходящего от окна — всё это казалось каким-то обманчиво правильным. Но о чём он думал? Мориарти на миг прикрыл глаза, вспоминая цель своего визита, и, немного помедлив, открыл их, обратив внимание к двум стоящим друг напротив друга креслам. Сделав для себя быстрые выводы, он, будто находясь в собственном доме, расслабленно направился к одному из них, и дойдя до кресла Холмса, не долго думая, опустился на широкий подлокотник, прожигая взглядом спину детектива. Теперь их разделял лишь столик с лежащей на нём скрипкой, какие-то пара метров, а Шерлок всё ещё упрямо молчал, холодно всматриваясь в нечто по другую сторону стекла. Уголок губ Джима еле-заметно дрогнул, после чего он всё же решил начать первым. Тем более он знал, что нужно сказать. — Знаешь, я тут мимо проезжал и так получилось, что случайно был осведомлен, что ты по-прежнему один, скучаешь, маешься от отсутствия дел и уже не знаешь, что с этим делать, — внутренне Джим ликовал от сказанного, ведь знал, что задел детектива за живое. Он что, издевается?Шерлок чуть приоткрыл рот от неслыханной наглости, что была, в принципе, присуща консультанту, и, быстро развернувшись лицом к нему, на одном дыхании выпалил: — О, конечно случайно. Сегодня утром я был в Скотленд-Ярде, забрал несложное дело, которые эти идиоты мусолили бы целую неделю, раскрыл его к середине дня, затем отвез его обратно, выслушав благодарности Лестрейда, а затем вернулся сюда буквально час назад. И был фактически свободен. Джон пришёл с работы и не стал бы препятствовать тебе, куда уж там, а божий одуванчик Миссис Хадсон только подстегнёт нас с тобой к «дружеской беседе», появись ты на пороге квартиры. И вот, — Шерлок расстегнул пуговицу пиджака, опершись спиной о стену рядом с окном, — и вот ты здесь, вечером, прекрасно зная, что никто тебе не помешает и я окажусь свободен. Неплохо совпали звёзды, верно, мистер Мориарти? — Холмс состроил выражение лица человека, который ужасно интересуется ситуацией, и приподнял бровь, ожидая ответа. — Верно, ваше детектившество, — губы Джима растянулись в довольной улыбке, — вы абсолютно правы. Шерлок продолжал выжидающе смотреть на консультанта, вынуждая того продолжить разговор. Но Джим, в ответ на тяжелый взгляд детектива, не сбросил с себя маску любезности, а наоборот, немного поёрзав на подлокотнике, подпер подбородок, упираясь в спинку кожаного кресла, и как ни в чём не бывало продолжил: — Ты сам не свой в последнее время, Шерлок. Рабочий кризис, должно быть? — буквально сочащимися сарказмом словами спросил он, чуть прищурившись. — Ну знаешь, — начал Шерлок, переступив с ноги на ногу, — после того как ты появился, а затем исчез, а затем снова вернулся, ничего стоящего нет, да и не было особо. — М, -Джим самодовольно пожевал губу, ведь ждал такого ответа, — так может дать тебе дело? Шерлок на секунду опешил, явно не ожидая такого вопроса, но виду не подал. Лицо не поменяло своих эмоций, что не скажешь о физической реакции тела на резкий всплеск адреналина. Ноги стали немного ватными, сердце, сначала пропустив удар, участило своё биение, а зрачки из маленьких черных точек расширились, вытесняя серую холодного оттенка радужку. Тело находилось в режиме «боевой готовности», мозг, вспомнив пьесы прошлого, быстро выстроил нужные логические цепочки — сейчас детектив был готов ко всему. Готов к очередному акту спектакля Джима. Правда всё это было внутри, внутри Шерлока — внешне ни одна мышца не лице Холмса не дрогнула. — С чего бы? — нарочито спокойно поинтересовался Шерлок, отвлекаясь от созерцания лица Мориарти. Он, отстранившись от стены, потянулся к футляру скрипки, аккуратно вложив смычок в нужную выемку… — И всё же, Шерлок, — серьёзным, без какого-либо паясничества тоном продолжил консультант, — этот вопрос актуален как никогда, — приподнял тонкую бровь он. Шерлок случайно задел струну, что издала неприятный лязг, а затем закрыл крышку футляра, обращая полный решимости взгляд к Джиму. — Ты за этим сюда пришёл? — Если я солгу тебе в данном контексте, ты с легкостью распознаешь это, — улыбнулся уголком губ Мориарти. Шерлок разогнулся, ровно встав рядом со столиком. Его тело послушно отстаивало испытания, посылаемые выбрасываемым без конца в кровь адреналином. Столько энергии детектив не чувствовал давно, очень давно, ещё со времён большой игры. Снова хотелось сорваться с места, бежать, подобно гончей, взявшей след, снова чувствовать эту эйфорию от раскрытого дела, снова разгадывать головокружительные ребусы, не имея сна по несколько суток. Снова хотелось испытать всё то, что было испытано три года назад, и прямо сейчас подвернулся шанс. От сомнения в взгляде детектива не осталось и следа — оно сменилось решимостью, огоньки азарта плясали в этих миндалевидных глазах, так что на короткое «И?» Джима, Холмс ответил ровно тем, чего так ждали оба консультанта. В тишине гостиной квартиры 221Б по Бейкер-Стрит прозвучало уверенное: — Давай.