Победа друг над другом.

— Что тебе нужно от меня, скажи честно? — О, ответ тебе не понравится. — И всё же?

Полгода спустя.

***

Прошло достаточно времени с того момента, как с губ Шерлока слетело уверенное «Давай», которое поставило всё на свои места, вернув на круги своя то, что было взбудоражено событиями трехгодовалой давности. Можно сказать, что простое слово побудило к нажатию спускового крючка, запускающего цепочку событий, одно за одним приходящих в дом 221Б. И сейчас абсолютно всё казалось правильным, таким, каким должно было быть после возвращения Джима, таким, каким Холмс себе и представлял. Детектив буквально не успевал дышать, что уже говорить про еду, сон. Новые и новые дела сыпались на него, словно песок в стеклянных часах, так что Шерлок, иногда не успевая их раскрывать, вел пару расследований одновременно. И если бы это были обычные рядовые преступления… Джим, источник всех радостей для детектива, старался, снова и снова предоставляя для него самые лучшие, самые запутанные и самые загадочные случаи, будто компенсируя свое отсутствие в три года. Так что теперь Холмс не скучал ни единой секунды. Гениальный мозг работал на все сто процентов, направляя своего владельца к поиску новых приключений, что с каждым разом были всё интереснее предыдущих. Он бегал из Скотленд-Ярда в морг, из морга в квартиру, из квартиры на место преступления, как заведенный, совсем не щадя себя и окружающих людей. Так, Джон давно забыл, какого это — поспорить с другом, услышать очередной упрёк в свой адрес по поводу «глупости» и незатейливости ума. Миссис Хадсон же видела съемщика своей квартиры несколько раз на день буквально по паре секунд, на любое свое слово получая раздражённое: «Я занят!». Всё, кажется, стало таким, каким должно было стать: Шерлок купался в море криминала и новых преступлений; Джим спокойно проворачивал свои дела в Лондоне, попутно снабжая работой заскучавшего детектива; Майкрофт наносил свои визиты редко находящемуся дома братцу, предостерегая того не соваться во всё то, что он благополучно совался, а Джон и Миссис Хадсон стали вынужденными свидетелями всего этого цирка под названием «Дела гениев остаются собственностью гениев». Шерлок работал на износ, работал, не зная сна, нормального питания и отдыха. Тело молило о пощаде — лицо осунулось, кожа немного побледнела, сеточка из красных капилляров на глазу могла рассказать о том, сколько бессонных ночей детектив провёл за расследованием, ровно как и круги, что тенью легли под его глазами. Но несмотря на явные сигналы организма о прекращении такого адского режима существования, внутри Шерлок чувствовал себя превосходно: глаза его горели огнём азарта, мозг выдавал идеальные логические цепочки и в несколько раз быстрее, чем раньше, мог достать информацию из чертогов для своего владельца, а пальцы при любом контакте с твёрдой поверхностью начинали отбивать неровную дробь. Всё благодаря адреналину, что выделялся в неимоверно больших количествах и, возможно, уже вытеснив эритроциты*, стал кровью, которая текла по венам неугомонного детектива — именно адреналин поддерживал жизнедеятельность и нормальное функционирование его тела. Что касалось злодея-консультанта — Джим редко появлялся у детектива. В одни дни действительно было не до этого кудрявого недоразумения, во вторые просто не было сил и желания, а в третьи могли не позволить обстоятельства в виде течения расследований детектива, которые Мориарти великодушно ему дарил. Мир не вертится вокруг тебя, Шерлок. А если мир не вертится, то я не буду и подавно. Именно с такими мыслями Джим садился за работу, снова отказав Шерлоку во встрече по поводу очередного дела. Да, он виделся с ним, но крайне редко, ведь не являлся его личным консультантом. Именно так Джим оправдывал своё нежелание пересекаться с детективом лично. Он не хотел привыкать к его феноменальным рассуждениям, смотреть на то, как он точно, не упуская ни одной детали, выстраивал логические цепочки, приближаясь к разгадке. Консультант боялся, боялся привыкнуть к Шерлоку, стать зависимым от этих прекрасных и умных слов, гениального ума и… самого Холмса. Ему не были нужны слабости. Ему не нужен Шерлок. Но иногда это случалось. Изредка он виделся с Холмсом, и встречи эти проходили, зачастую, в квартире детектива. Оказавшись там, Джим начинал вести себя так, будто находился в собственном доме — ничего не спрашивал, просто делал то, что считал нужным. Хотя, по сути, в этом и есть сам Мориарти. Например, он мог запросто заварить чай, взять с полки зёрна и приготовить для себя и Шерлока его же кофе. Холмс, в общем-то, привык к подобной наглости. И так они, сидя друг напротив друга, могли позволить себе такую роскошь как диалог. В основном это были короткие, похожие больше на деловые, разговоры, всегда заканчивающиеся одинаковым исходом — либо Джим давал подсказку для застывшего расследования Шерлока, либо же передавал ему новое дело. Лично он это делал крайне редко, лишь в том случае, если ситуация действительно стоила рассказа из его уст. Не редок был вопрос консультанта: — Ты вообще хоть когда-нибудь бываешь нормальным человеком? Ну, спишь там, кофе пьёшь? На что всегда был один ответ: — А тебя это так интересует? Джим сделал ровно то, что и планировал — сделал так, чтобы Шерлок упивался своей гениальностью и вместе с братом держался на расстоянии, не лез в его собственные дела. Так и только так злодей-консультант старался оправдывать все свои действия касательно детектива.

***

Нам нужно встретиться. И я знаю, что ты не захочешь мне ответить, но не сегодня. Дело очень серьезное. Я жду у себя. ШХ. Именно так начался день Джима, что с трудом сумел раскрыть глаза от уведомления пришедшего сообщения. Вчера ему пришлось просидеть за ноутбуком до поздней ночи, и он совершенно не планировал устраивать ранний подъём, а как раз наоборот — рассчитывал проспать до обеда, восстановив свои силы. Всё же Мориарти, вопреки всеобщему убеждению, являлся человеком, у которого также присутствовала нервная система, сердце, он также как и все дышал, ел, пил и нуждался во сне. Только Шерлок этого, видимо, всё никак не осознает. Иногда Джиму казалось, что Холмс вообще не человек, ведь тот мог не спать и не есть по несколько дней. Поэтому бывали моменты, когда консультант, увлекшись приготовлением кофе, подшучивал над детективом у себя в голове: «Вот растения вырабатывают питательные вещества из солнечного света, фотосинтез, что называется. А Шерлок — автотроф, сам синтезирует себе питательные вещества в виде адреналина». Но ранний подъём — это не все «прелести», которыми щедро одаривал Джима сегодняшний день. В комнате было холодно. Причём очень даже. И это неудивительно — за окном уже стоял ноябрь, грозящий через несколько дней смениться декабрём. Снег всё не выпадал, но его успешно заменял дождь, что каждый день уже перманентно моросил в Лондоне и его окрестностях. Солнце давно не появлялось из-за тяжелых серых туч, что подобно простыне затянули небо над городом, а где тучи — там и ветер. Последний, как и дождь, был постоянным спутником ноябрьского Лондона, уже больше полмесяца заставляя жителей одеваться теплее и готовиться к скорой зиме. И не только календарь говорил о наступлении первого её месяца. Ветер сорвал все пестрые листья с деревьев в парках и на улицах города, оставив вместо красивых пышных крон голые ветки — вся листва теперь багровым от влаги ковром устилала дрожки и тротуары, в некоторых местах полностью погружаясь под озёрца луж. Слякоть, сырость и холод — примерно так можно было кратко описать Лондон в ноябре. Джим потянулся к прикроватному столику, высунув руку из под теплого одеяла, и быстро прочитав, отбросил телефон куда-то на вторую часть кровати. Он, страдальчески простонав, упал головой обратно в подушку, не желая никого видеть, слышать, а уж тем более с кем-то встречаться. — Нет, сегодня ты не вписываешься в мои планы, Шерлок. Джим, ты остаешься дома, — глухо проговорил в подушку Мориарти, но через пару минут, так и не сумев уснуть от назойливой мысли о детективе, что как муха летала на краю сознания, с крайне недовольным видом отнял голову от мягкой пуховой роскоши и, противореча своим словам, поднялся, держа путь в ванную. Джим быстро привёл себя в порядок, оделся, накинул пальто и прихватил ключи от машины, теперь спускаясь к ней. Он даже не выпил кофе, позабыв о таком важном ритуале в его неустоявшейся рутине. И это зря–вид у него был крайне недовольный и уставший. Выйдя на улицу, консультант невольно поморщился, пронизываемый холодом поздней осени и порывами ветра, что подхватывали мелкие капли дождя в свой поток. Теперь на его кашемировом пальто осели сотни влажных точек, к туфлям прилипли опавшие листья, и это он только вышел из дома — впереди был недолгий путь до машины. Джим тяжело вздохнул, и, всё же добравшись до авто, хлопнул дверью, выругавшись на бесцеремонного Шерлока, а также на самого себя. Авто, издав громкий рык, быстро сорвалось с места, так что из-под колёс поднялись брызги воды, вперемешку с грязью. Джим выехал на главную трассу, мгновенно разгоняясь за сто тридцать — может таким образом он сумеет хоть чуть-чуть умерить своё негодование.

***

Джим быстро поднялся по лестнице, бросая быстрый взгляд на проходящего по коридору Джона, так что тот, округлив глаза, в мгновение ока удалился куда подальше от гостиной, где сейчас будет отчаянно не хватать воздуха. Не нужно было обладать способностями к дедукции, чтобы понять, что Мориарти был не в настроении. А если последнее имело место быть, то, о, лучше не вставать на пути криминального гения — тому, кто это сделает, скажем просто, очень и очень не повезёт. Хотя, завернув его в «фантик» из взрывчатки, тогда, в бассейне, Джон не сказал бы, что Джим отдавал это поручение, руководствуясь гневом–скорее желанием развлечься. Консультант сделал шаг вперёд, открыл дверь и вошёл, теперь находясь в гостиной квартиры 221Б по Бейкер-Стрит. Снова. Его встретил Шерлок, что пил утренний кофе, сидя в чужом кресле. Удивительно. Детектив будто за километры чувствовал, что Джим не в духе, и сделал всё, чтобы избежать надвигающейся катастрофы — на столике рядом стоял поднос с двумя блюдцами и одной, доверху наполненной горячим кофе чашкой. Дрова в камине приятно потрескивали, видимо, ещё не до конца прогорев, но тем нем менее отдавали воздуху комнаты ощутимое тепло, что было как раз кстати после холодной сырой улицы и не успевшей прогреться машины. И в завершении всей прекрасной картины — кресло детектива, которое Джим так любил занимать, сейчас было свободно. После увиденного, раздражение постепенно оставило консультанта, и теперь он, частично готовый к разговору на известную лишь Шерлоку тему, молча пересёк всю комнату и плавно уселся в тёплое кресло. Не смотря на детектива, Джим потянулся к приготовленному для него кофе, что был просто необходим ему, вырванному из постели. Пригубив горячий напиток, он, сделав пару глотков, блаженно выдохнул, даже того не скрывая. Терпкий напиток обжигал горло, вместе с камином согревая и даруя самое необходимое сейчас — тепло. — Я вижу, что предложил встретиться не вовремя, а также, что ты совершенно не хотел ехать и к тому же не выспался, ведь сейчас только семь утра, но я не мог просидеть больше с мыслью, которая уже не первый месяц выбивает меня из колеи. Мне нужно поговорить с тобой об этом, так что извини за всю спешку, — ровно отчеканил детектив, поставив свою пустую чашку на блюдце. Джим чуть не поперхнулся от такой любезности. Шерлок? Извинился? Это определённо начинало ему нравиться, а поэтому желание спать, как и раздражение, отпадало с каждой секундой, что не скажешь об интересе к вопросу Холмса, что динамично затмевал все иные эмоции. Направив полный вопроса взгляд прямо в глаза детектива, Джим, затаив дыхание и сделав ещё один глоток, чуть ли не шёпотом происнёс: –Я тебя очень внимательно слушаю. – Буду прямолинеен. Джим, зачем ты из раза в раз делаешь это? — Что именно? — потребовал уточнения консультант и, нахмурившись, поставил чашку на блюдце. — Я много чего делаю, конкретика бы не помешала — абсолютно серьёзно сказал он. — Ты, помнится, в нашу первую встречу на улицах-близнецах, твёрдо заявил, что не намерен дальше продолжать нашу игру. Проходит немного времени, и ты сам предлагаешь мне дело — то есть предлагаешь начать новую игру… — Так, остановись, мой хороший, на минутку, — предупреждая дальнейшие рассуждения детектива не в ту сторону, перебил Джим, — давай я перефразирую и разочарую тебя — это не игра. То, что я даю тебе дела, которые ты раскрываешь — не значит, что мы начали всё заново. Я не принимаю непосредственного участия во всём этом… — Да, но с тем же успехом сдаешь мне своих конкурентов, владеющих не той информацией людей, да и просто отыгравших свою роль пешек. — Ну, знаешь, Шерлок, это, думаю, очевидно. Ты мне с этим очень хорошо помогаешь — это бартер. Я не даю тебе поводов заскучать, снабжая делами, а ты, ведя расследования, садишь за решетку неугодных мне людей. Всё просто и честно, — поднял брови Джим, разведя руками. — Я понимаю. Но, — он свёл ладони в молитвенном жесте, смотря прямо в глаза консультанта, — думаю, что ты мне недоговариваешь. — М, вот как, — Джим сделал вид ничуть не удивлённого человека. — Ну, поведай мне свои подозрения, — с вызовом посмотрел он на чуть прищурившегося самодовольного Холмса. — Зачем тебе давать мне всё новые и новые дела, если ты не ведешь игру и не преследуешь цель развлечься, как мы оба делали это три с половиной года назад? Я не думаю, что я так остро нужен тебе в удалении ненужных тебе людей. Да, способствую, но тем не менее ты и сам прекрасно бы справлялся с этим. Так значит, что ты не ведешь игру, не имеешь собственной выгоды от всего этого, а просто делаешь для меня всё новые и новые случаи. Зачем? Но на этот вопрос Джим не знал что ответить. Даже себе. Правда не знал. Каждое сказанное Шерлоком слово было уместно и чертовски правильно, но от этого становилось лишь сложнее. Мориарти сидел, направив пустой взгляд куда-то в район подлокотника кресла Джона, кажется, переваривая услышанное. Шерлок продолжил: — Ответ только в нас. Здесь ты и я — корень проблемы. Как ты говоришь, нашей проблемы? Так почему ты себе в убыток спасаешь меня от скуки, ещё и рискуя попасться Майкрофту, ведь знаешь, что он следит и за тобой, и за мной… — Так, знаешь что? Сейчас просто заткнись и послушай, — Мориарти наградил Холмса полным гнева взглядом — видимо, Шерлок снова перешёл его личную границу. — Во-первых мне плевать на действия твоего брата — он не представляет для меня никакой угрозы, и уж точно не тебе решать, какие взаимоотношения мне с ним иметь. Не забывай, пожалуйста, что я не рядовой «преступник», — Джим усмехнулся, — которых ты каждый день отправляешь за решётку. Меня не сможет тронуть ни он, ни даже ты — я имею полный спектр возможностей, чтобы это предупредить и предотвратить. Но это вы с братцем, безусловно, знаете. Шерлок молча кивнул. — Во-вторых — если я что-то делаю, то делаю не просто так. И если бы я знал, что ты из-за этого вопроса в такую рань вызволишь меня из дома — даже не поднял бы телефона и не прочитал чёртово сообщение. Ты маялся от скуки? Теперь нет. Так вот довольствуйся этим. Он встал, и поправив пиджак, сказал своё последнее слово: «Иногда нужно уметь вовремя остановиться, Шерлок». Вскоре Мориарти покинул квартиру Холмса, оставив его с новой порцией новых мыслей, что были ему великодушно подарены случаем. Джим мгновенно ощетинился, как только разговор зашёл к теме, которую он не хотел раскрывать. Личные интересы консультанта никогда и никем не смели обсуждаться, Шерлок это уже осознал, как и то, что мотив, действительно, был личным. Теперь он чётко знал, что никакой игры нет и не было, понимая, что Джим, видимо, открещивался от него делами, отвлекая, усыпляя бдительность — всё, лишь бы детектив не добрался до него, также продолжая держать дистанцию. О, Джим… Почему с тобой никогда не бывает просто? Через пару часов телефон Шерлока, коротко завибрировав, вывел на экран одно новое сообщение. Пусть это — твоё новое дело, Шерлок. Удачи. ДМ. х Прочитав, Холмс задумчиво пожевал губу, отмечая в своих мыслях: «Это дело будет, возможно, самым сложным за всю мою жизнь, ведь кто знает, что было на уме у Джеймса Мориарти... Его суть настолько изменчива и непонятна, настолько эмоционально и ветрена, что зайдя на его территорию, не знаю, возможно ли будет выбраться». Вдогонку собственным выводам последовал тяжелый, полный досады, вздох.

***

Прошло около полумесяца с их последнего разговора, и Шерлок, которому Джим бросил такой красноречивый вызов, не мог его не принять. Каждый день он ломал себе голову различными мыслями, выстраивая десятки версий, припоминая малейшие детали из всех их с Джимом последних разговоров и встреч. Но ничего нового для себя так и не нашёл. Уже на четвёртый день своего расследования, Холмсу стало отчаянно нехвать информации–было много пробелов, дыр в никак не собирающимся пазле, которые детектив, как бы не старался, заполнить не мог. Он чувствовал себя обманутым, чувствовал, будто его обвели вокруг пальца, ведь одно дело осматривать место преступления, искать улики, контактировать с большим количеством людей и мнений, отталкиваясь от всего исследованного к разгадке, а другое–когда объектом и главной задачей является один-единственный человек, которого он толком-то и не понимал. А в людях Шерлок совсем не разбирался. Именно поэтому Холмс вскоре начал докучать злодея-консультанта звонками и сообщениями с одной лишь просьбой–просьбой о встрече. Но все они оставались безответными, и Шерлоку оставалось лишь продолжать работать, с каждым шагом все быстрее и увереннее приближаясь к тупику. Нам нужно встретиться. ШХ. У меня есть вопросы. Приедешь? ШХ. Давай поговорим, у меня есть, что сказать. ШХ. Джим, есть вопросы касательно твоего дела. Давай уже, наконец, поговорим. ШХ. Это малая часть того, что можно было видеть в окне диалога с Джимом на телефоне Холмса — десятки сообщений с одинаковой просьбой и все оставленные без ответа. Мориарти открыто игнорировал детектива, ясно давая понять, что это дело тот должен раскрывать сам. Потерев переносицу, будто стараясь собрать имеющиеся клочки мыслей воедино, Шерлок уселся в своё кожаное кресло, и, взяв в руки телефон, решил набрать очередное сообщение: Нам нужно поговорить, это очень важно. Когда расследования заходили в тупик, ты всегда давал подсказку. Так вот сейчас я хочу, чтобы ты вновь подсказал. Это самое сложное из всех моих дел. Я буду ждать у себя. ШХ. Он бросил телефон на столик рядом. Теперь оставалось только одно — ждать, когда Джим ответит, либо же снова убедиться в его отстранённость от ситуации. Во втором случае Шерлоку вновь придется начинать всё с начала–раздробить целое на частное, подобрать к каждой частичке свой мотив, найти связь между ними, малейшие логические взаимодействия, которые могли натолкнуть его на что-то новое, то, чего хотел от него сам консультант, нечто, что должно быть осознано самим Холмсом. Что же ты хочешь мне сказать, Джим?

***

Шерлок сидел в своём кресле в тот момент, как дверь гостиной быстро отворилась. Взгляды Холмса, искавшего что-то в своём телефоне, и Ватсона, сидящего с газетой напротив него, направились в одну сторону — в сторону дверного проёма, в котором застыла знакомая обоим фигура. Там, на пороге, стоял сам криминальный гений, забывший дорогу в этот дом примерно месяц назад–он внимательно осматривал знакомую вдоль и поперёк комнату, кажется, совершенно не замечая находящихся в смятении невольных зрителей начинавшегося нового спектакля. Что до Джона — сейчас ему было всё равно на то, в каком настроении перед ними предстал криминальный гений — сам факт того, что тот нарисовался без причины буквально из воздуха, очень напрягал доктора. Ведь происходило это не в первый раз: бывало, что возвращаясь с работы, доктор обнаруживал своё кресло, уже занятое другом, а также сидящего напротив него Мориарти. И именно в такие моменты Ватсону казалось, что он не имеет абсолютно никаких прав на эту квартиру, ведь вклиниться в беседу консультантов равно попасть на минутку в общество мегер — именно такими взглядами могли одарить всех смертных гении. Поэтому всё, что ему оставалось делать — это идти, уставшему, в свою спальню, и после переговоров Шерлока и Джима заявиться в гостиную, ненароком намекнув, что это и его дом тоже. Но слушал ли его Холмс? Нет. Ватсон привык ко всем причудам друга, но к Мориарти, время от времени появляющемуся в их квартире, всё никак не мог. Что до Шерлока — он был собранным, максимально готовым ко всему, настороженным касательно любого движения и эмоции Мориарти. Появление консультанта заставило детектива в одно мгновение приготовиться ко всему — разум стал холодным, подготовив мозг к работе, а его — к новым причудам жизни. Это состояние Холмса не являлось хвалёной дедукцией, скорее простым профессионализмом, отработанным годами алгоритмом, называемым «Видишь нечто странное — анализируй». Вот он и анализировал, правда чем дольше детектив осматривал нежданного гостя, тем больше округлялись его глаза, а брови — медленно ползли вверх. Джим выглядел, если быть краткими, совсем не так, как выглядел раньше. Не было идеального по посадке пиджака, галстука в тон всему костюму, а туфли, доселе начищенные до состояния зеркала, сейчас лишь тускло поблёскивали. Укладки, что была постоянным спутником консультанта, сейчас нельзя было наблюдать на его голове — вместо неё чуть взъерошенное облачко чёрных волос. От знакомого образа остался лишь низ, а также белая рубашка, верхняя пуговица которой была расстёгнута, придавая воротнику чуть небрежный вид. Сейчас его внешний вид поражал, он был совершенно иным, а ведь это та вещь, за которой Джим безукоризненно следил, всегда находясь в любимой упаковке от «Вествуд» и прочих именитых брендов. Шерлок на секунду поймал себя на мысли: «Даже такой он выглядит по-своему эстетично, чёртов мерзавец». Но думал Холмс об этом не долго, ведь проанализировав внешность, настал черёд самого Джима. И тут Шерлок впал в ступор — он не узнавал человека, некогда приходящимся ему врагом. Мориарти выглядел невероятно уставшим, будто не спал пару ночей, разбитым, и в какой-то степени растерянным — лицо его было бледным и удивительно спокойным, за счёт чего создавался ощутимый контраст между чёрными глазами, а также тёмными кругами, лежащими под ними, что ярко выделялись на побелевшей коже. На секунду Холмс поморщил нос — до него донёсся сладковатый запах алкоголя. Коньяк? Нет, виски. И вот теперь-то в голове детектива все фрагменты собрались единым пазлом, проясняя картину. Его взгляд, внешний вид, непонятное поведение и нотки алкоголя говорили только об одном — перед тем, как явиться на Бейкер-Стрит, что-то случилось, причём что-то серьезное, ведь Джим по сути своей сильная личность, и он не станет напиваться из-за любого пустяка. В любом случае, скоро Шерлок узнает цель визита консультанта, ведь пришёл тот не просто так, и сознание его было вполне ясным — пил не много, но достаточно для ощущения эйфории и легкой отрешённости от мира сего. Что называется: «Золотая середина». Джон перевёл изумленный взгляд с Мориарти на детектива. Шерлок это, безусловно, заметил и вскоре сделал то же самое — теперь в глазах Ватсона плескалось красноречивое: «Это как понимать?», на что Холмс мог лишь пожать плечами. Откуда он мог знать, что происходит, если Джим чуть меньше полминуты, которые растянулись в вечность, стоит, как изваяние, в проходе ? Мориарти всё не переставал бегать взглядом от стенки к стенке, будто выискивая что-то — создавалось впечатление, что он вошел в некий транс, никого не видел и не слышл, лишь руководствовался собственными соображениями. Но вскоре сканирующий взгляд консультанта замер, и он медленно развернул голову в сторону двух кресел, мгновенно меняясь в лице. И человеком, что сейчас поглотил всё его внимание, не был Шерлок — на него консультант даже не обратил внимание. Он в упор смотрел на Джона, что также, как и Холмс, ошарашено смотрел на него. Правда из двух взглядов, Мориарти пойман был лишь один, отчего даже скептизму детектива пришёл конец. Теперь он совсем не понимал, что происходит. Джим пришёл из-за Джона? Но тут же откинул эту мысль, внезапно показавшуюся смешной и нелепой. И в один момент на лице консультанта отразился целый сгусток эмоций — гнев, отвращение, растерянность — всё это было читаемо во внезапно опустившихся уголках сжатых в одну линию губ, через секунду растянувшихся в фирменной ангельской улыбке. Которая никогда и никому не сулила ничего хорошего. И Джон, при виде такой пляски эмоций, а также не только видя, но и буквально ощущая прожигающий насквозь взгляд, сглотнул подступивший к горлу ком и подумал было, что на него смотрит сам Дьявол. Что ему от меня нужно? — Джонни, выйди-ка отсюда, — невероятно добрым, будто уговаривающим на содействие хриплым голосом негромко проговорил Джим, не убирая с лица недоброй улыбки. И Ватсон ожидал всего — претензий, вопросов, каких-либо издёвок, как обычно бывало, но просьба покинуть принадлежащую ему по праву гостиную? Сейчас? Да ещё и кто просил?! Человек, у которого уже стерлось понятие «дом», человек, который всякий раз при очередном визите вёл себя как хозяин, даже его не замечая. Он перевёл возмущенный взгляд на Шерлока, что даже не смотрел на друга, а изучал реакции и эмоции преступника, стоящего за своей спиной. Вот сукин сын, — пронеслось в голове. Два клоуна, два гения, которые никогда не считаются с обычными людьми, обращаются с ними как с должным, как будто они не были живыми, не имели чувств. И ладно бы один Шерлок — к нему Ватсон привык, но второй такой же Холмс, только в костюме от Вествуд и ураганным настроением — это уже слишком. Джон откинул газету, бросив злобный взгляд сначала на друга, следом на застывшего в проходе Мориарти, а затем снова на Шерлока. Он хотел уйти, просто уйти, заперев вновь возникшее возмущение где-то внутри, но, видимо, это было выше его сил. Джон вскочил с кресла, и, пожевав губу, изо всех сил сдерживая накопившиеся в отношении этих двух эмоции, сжал ладони в кулаки. Доктор, чуть подняв голову, вымещая всё то, что было на его душе, куда-то в пустоту выпалил: — Чёрт, знаете что? Да вы стоите друг друга! Правда стоите. Посмотрите на себя — два самодовольных умника, знающих всё за всех и каждого, два гения, которых никто, увы не понимает, два клоуна, которым дозволено всё! Я скажу просто–совет вам да любовь, вы же просто две половинки одной утопии. Два безумия разных оттенков. Идите вы оба к чёрту! Ватсон уверенным шагом направился из гостиной, и Джим, опустив уголки губ вниз, как бы в знак уважения к его смелости, отступился от дверного косяка, чуть пошатнувшись, ведь точка опоры была потеряна. На лице Мориарти при помощи эмоций было буквально написано: «Красавчик». Казалось, что он сейчас захлопает в ладоши, но, к счастью, до такого всё же не дошло. Обычный Джим обладал невероятно обширной палитрой эмоций, коими он мастерски владел и показывал в нужные ему моменты, но выпивший Джим — кажется, мог примерить на себя все маски мира, правда контролировал бы это не он, а алкоголь… Но для сторонних наблюдателей ситуацию это никак не меняло. Доктор, даже не посмотрев на консультанта, вылетел из комнаты, хлопнув напоследок дверью, на что Джим, обратив полный искусственного удивления взгляд к детективу, с улыбкой произнёс: — А у тебя, оказывается, очень злой пёсик. — Хватит! — Шерлок гневно сдвинул брови, находясь не в восторге от сказанной только что речи друга, а также того факта, что Джон, явно уязвлённый, ушёл. В противовес всему этому у Джима должна быть просто невероятно весомая причина к визиту, иначе… Холмс рывком поднялся с кресла, и, обогнув его, направился к Мориарти. — Что ты здесь делаешь? И в каком виде? — Шерлок быстро осмотрел консультанта, что было удобнее делать сейчас, ведь дистанция между ними сократилась. И нужные выводы не заставили себя ждать. Джим был сломлен, нет, не сломлен — вымотан, о чём свидетельствовали его внешний вид, одежда, поведение, алкоголь в крови, а также… О нет. На манжетах белой рубашки виднелись еле-заметные следы табачного пепла — только это могло сказать о неимоверной серьёзности ситуации, ведь сигареты появлялись в руках Мориарти только… — Будешь? — Шерлок протянул консультанту сигарету. Они стояли возле машины Джима, на которую консультант опирался, планируя в скором времени уехать, а Холмс же просто был рядом, вдыхая запах сырого асфальта вперемешку с табачным дымом. — Я думал, ты куришь, — признался детектив, выпустив очередное облако дыма. — Я курю, Шерлок, но лишь когда приходится совсем туго — мозг, понимаешь, перестает нормально работать, — быстро ответил Джим, — вот ты, было время, баловался нарк… Но не успел договорить, так как в момент был приструнён гневным взглядом вновь затянувшегося Холмса. — Я понял, спокойно, — с улыбкой ответил Мориарти, подняв руки в примирительном жесте. — Ты же не куришь, вернее, редко…–сделал тихий вывод детектив, понимая, что Джим пил не от душевной радости. И тут же осознав примерный масштаб всей катастрофы, тихо сглотнул вновь подступивший к горлу ком, который перекрывал доступ к кислороду, туманя рассудок, и не отводил взгляда от весьма и весьма опасного сейчас Мориарти. — Да-а-а? , — чересчур удивленно протянул консультант, — а ради тебя я сделал исключение! — вкрадчиво, тихо проговорил Джим, отчего Холмсу стало не по себе — холодок быстрой волной пробежался по всему позвоночнику до самой макушки, вызывая тьму маленьких мурашек. Виду детектив не подал. Когда он общался с трезвым и здраво мыслящим Мориарти, ему было в разы спокойнее от его угроз и подобного тона, ведь чётко знал — Джим никогда не сделает с ним ничего из того, что постоянно грозился. Шерлок не мог ответить на вопрос, откуда именно была такая уверенность, правда факт оставался фактом — он уважал Мориарти, уважал его сторону, его гениальность и профессионализм, чувствуя, что консультант испытывает ровно тоже самое по отношению к нему. Но сейчас же Джим, кажется, совершенно не ручался сам за себя, свои слова, и не был настроен к любезностям и витиеватым переговорам в своей манере — он смотрел на Шерлока, как на виновника всех несчастий этого мира, так, как не смотрел никогда и ни при каких обстоятельствах. В данной ситуации поведение и внешний вид превратили его в безумца, способного, кажется, на всё что угодно. Осознание этого факта заставило Холмса сделать пару неосознанных шажков назад, будто бы в целях самосохранения. Шерлоку определённо это не нравилась, ведь он понятия не имел о мотивах Джима, цели, которую тот преследует, а также причину такого состояния консультанта. Или всё на поверхности, просто он настолько глуп, что не может осознать это? — Из-за чего ты здесь? — негромким хриплым голосом осторожно спросил Шерлок, будто боясь вызвать волну агрессии с другой стороны диалога. — Тебе прямо сказать? — брови Джима, изображая эмоцию удивления, взлетели, — из-за тебя, Холмс. Тебя — самой главной ошибке в моей жизни. Из-за тебя — моей самой большой проблемы, которая, — он запнулся на слове, продолжив, — которая собирает за собой ещё…ещё новые проблемы! Мориарти сделал первый шаг в сторону детектива, чуть пошатнулся, потеряв на секунду равновесие, но не придал этому никакого значения. Он пристально рассматривал лицо Холмса, вглядывался в эти серые, холодные льдинки вместо глаз, в которых никогда не мерцало счастье, тепло, страх за ближнего, искренняя печаль, любовь. Нет никаких эмоций — есть лишь логика и сухие факты. — Я тебе сердце выжгу. — Из проверенных источников известно, что у меня его нет. И Мориарти знал, что это так. В его глазах плескались гнев, досада и ещё одна, очень специфическая эмоция, которая, скорее, жила не в голове консультанта, а где-то глубже, ниже, там, где он её старался запереть и в конечном счёте — забыть навсегда. Недобрый блеск в глазах Джима, его дьявольский испепеляющий взгляд заставил бы любого на месте детектива уже судорожно прощаться с этим миром и молиться о лучшем исходе. Правда Холмс не был большинством. Он с непроницаемым видом продолжал стоять в нескольких метрах от консультанта, сохраняя дистанцию, всё также храня молчание. Да если бы и говорил, то о чём? Он не знал, что ответить на подобные слова, ведь даже не мог понять их смысла. Он — жизненная проблема Джима? Шерлок считал, что как раз наоборот. Оба ведь дополняли друг друга чем-то необходимым: жизнь Холмса — драйвом, эйфорией и кайфом от раскрытия преступлений, что избавляли его от скуки, а жизнь Джима — процессом создания новых дел, наблюдением за поиском разгадки, а после гордостью над самим собой. Или он ошибался? Джим сделал ещё один шаг, и надрывающимся от эмоций, пожирающих изнутри, продолжил говорить: — Ты достал меня. Ты достал меня, Холмс. Как же надоел своими вопросами, догадками и бесконечными сообщениями. Может мне поменять номер, чтобы ты наконец-то понял, что я не ищу встреч с тобой? Голос его звучал, сказать честно — жалко. Он будто кричал без надежды на то, что его услышат, молил о чём-то, но был отвергнут, причём кем? Чёртовым Холмсом. Блеск в глазах Джима, его голос, поведение и действия — всё красноречиво говорило лишь об одном… Но докричаться до Шерлока, кажется, никому не под силу. — Но ведь сейчас ты здесь, — холодно отчеканил Холмс, продолжая смотреть на консультанта как на одно из своих дел.** — Послушай! — резко повысил тон Джим, сделав ещё пару шагов вперёд, к Шерлоку. Теперь в его чёрных глазах, кажется, сам Сатана жёг костры, отчего где-то в районе груди Холмса начинали проявлять себя зародыши паники. — Теперь, если ты так умеешь, пойми мои слова, как понял бы любой другой человек. Мы не враги, Шерлок, давно перестали ими быть, не находишь? Мы не друзья, не приятели…так кто мы? Партнёры? Коллеги? Возможно, только работа у нас отличается от обычной. Ты меня понимаешь, не так ли? — ещё один шаг. Шерлок еле-заметно кивнул. — Мы вели игру три года назад, но заметь, игру интеллектов, в которой не было ни победителей, ни проигравших. Но ты проявил просто невероятную инициативу, решив найти живого меня, что заставило задуматься о возвращении. Правда, сделав это, я сразу же пожалел. Я начал новую игру, очень простую, хочу признаться, ту, что должен был начать сразу же после бассейна, ту, что точно решила бы нашу проблему, но ты даже не понял этого, что уже говорить о правилах… И да, я лгал о том, что вся моя деятельность в отношении тебя сейчас — просто бартер. Но ты понимаешь положение дел? Или же нет? Нет? Два медленных шага и расстояние между консультантами сократилось до пары метров, так что Джиму пришлось чуть приподнять голову, чтобы продолжать смотреть прямо в глаза Холмсу. — И я поставил слишком много на кон. Я поставил себя, — Мориарти поводил пальцем где-то в области своей груди, после чего сделал ещё один шаг, находясь от стоящего, как вкопанного, детектива на расстоянии вытянутой руки. — Ты залез под все подкорки, Шерлок, пытался что-то доказать самому себе, в итоге сделав только хуже. Почему ты не был доволен тому, что я давал тебе, чем не устроили мои дела? Тебе же обязательно нужно пойти всем на перекор и действовать по-своему? — Джим чуть прищурил один глаз, продолжая смотреть на детектива. — Я сказал тебе не лезь один раз, сказал второй, но ты продолжил. Как ребенок! — гневно воскликнул он, сдвинув тонкие брови, — я ведь говорил тебе, что нужно уметь вовроемя остановиться, но слушал ли ты? В комнате повисла тяжелая пауза, после чего Джим, тяжело вздохнув, сделал полшага вперёд, полушёпотом гневно процедил: — Ты, — он ткнул пальцем в середину груди Шерлока, — ты продолжил лезть ко мне в душу, — теперь консультант указывал в область собственного сердца. — Никто не смел делать это, а кто пытался — тех больше нет в живых. Но ты всё ещё здесь. И знаешь, почему? Сейчас ты получишь результат всех своих действий, а также ответы на все вопросы. Заинтригован, дорогой? Но ответить Шерлок ничего не успел. Всё произошло слишком быстро, слишком неожиданно, так, что время перестало иметь свой счёт, так, что в сердце что-то до боли разорвалось. Весь мир вокруг перестал существовать, все звуки слышались, словно сквозь вату, будто вакуум заполнил пространство комнаты, изолируя всё ото всех и всех от всего. Джим резко ухватился за край по обычаю расстегнутого воротничка рубашки Шерлока, одним движением притягивая к себе. Короткий миг, переворачивающий всё с ног на голову, меняющий чёрное на белое, ангелов на демонов, наконец дающий ответы на многие вопросы, настал. Джим приник к губам Холмса, оставляя на них короткий, грубый, вымещающий все накопившиеся за долгие годы эмоции, что нельзя, просто нельзя было передать словами, поцелуй. В нём было всё — злость на Шерлока, что не видел очевидных вещей, на его дотошные сообщения, тупость, проявленную касательно их дела, раздражение, досада и что-то ещё… Но сейчас ничто не было различимо. Всё смешалось в какую-то одну вязкую массу, находясь в которой ты лишаешься всего — зрения, слуха, координации, понимания того, что происходит сейчас… Буквально через секунду Джим с силой оттолкнул от себя детектива, сделав два шатких шага назад. Он стоял и пытался восстановить дыхание, глубоко дыша. Его взгляд был направлен к детективу, что раскрыв рот глотал воздух, находясь в полном шоке от того, что только что произошло. Глаза Шерлока были в непонимании раскрыты, зрачки расширены, а ватные ноги грозились вот-вот подкоситься, перестав держать своего владельца. Холмс, не смотря на стоящего неподалеку Мориарти, сделал пару неосознанных шагов в сторону своего кресла, и, выставив вперёд руку, опёрся о его спинку, невидящим взглядом гипнотизируя пол. Что только что произошло? Что он…что я наделал? Джим смотрел на него, смотрел пустым, стеклянным взглядом, теперь не отражающим ни грусть, ни злость, ни разочарование. Абсолютное безразличие, которое можно было ошибочно спутать с жалостью, было в этих чёрных глазах, гипнотизирующих неподвижную фигуру детектива. Лишь губы Джима изогнулись в какой-то грустной улыбке, после чего прозвучали слова, которые глухим эхом донеслись до Холмса, не способного думать абсолютно ни о чём в данный момент. Холодные слова прозвучали как приговор: — Ты идиот, Шерлок. На что Холмс мгновенно отреагировал, и, еле-еле связывая отдельные слова в невероятно объемную для него сейчас фразу, негромко произнёс: — Пожалуйста, уходи. Его просьба была услышана. Джим безмолвно ушёл. Он развернулся, легко отрывая взгляд от детектива, затем добрался до двери, и, выходя, спокойно её закрыл. Вслед были слышны звуки глухо доносящихся шагов по лестнице и, наконец, негромко хлопнувшая входная дверь дома 221Б. Всё закончилось здесь и сейчас. Шерлок, совершенно потеряв себя, своё осознание реальности, ослабил хватку, теперь медленно сползая на пол рядом с креслом. Его затылок упирался в подлокотник, сминая объемные кудри, ноги были неловко подогнуты, завалившись чуть вправо, а взгляд, абсолютно пустой и, может даже показаться, безжизненный — направлен куда-то в пространство комнаты. В ней было тихо, чертовски тихо и пусто, начинало казаться, что даже зябко. Также, как и внутри детектива. Уже начинало смеркаться — солнце зашло за горизонт, забрав последние крохи тепла и света, именно поэтому в квартире с каждой секундой становилось всё темнее и темнее, сумерки делали её мрачной и какой-то невероятно чужой. Холмс некоторое время просидел в пустой тёмной комнате в полном одиночестве и тишине, которая давила со все сторон — голову его за все эти минуты не посетила ни одна мысль, всё было таким спокойным, таким обманчиво тихим, что, кажется, ещё пара мгновений и он просто полезет на стенку***. И нет, совсем не из-за того, что мысли его не посещали, просто в груди что-то до боли металось, отчего было тяжело, очень тяжело дышать, и Холмс не знал, что с этим делать и куда от этого бежать. От себя не убежишь. Хотелось отмотать время назад, позволить всему закончиться тогда, на крыше Бартса, не искать чёртова Мориарти, не ехать на эту улицу, не заходить в ту квартиру, послушать Майкрофта и…не подпускать его так близко. Но что сейчас стоили такие мысли? Шерлок рефлекторно облизнул пересохшие губы и почувствовал вкус дорогого виски на них, что заставило закрыть глаза и постараться выгнать из головы внезапно нахлынувшие воспоминания и выводы, следующие из всего этого. Но это было выше его сил. Разум сам подбрасывал новые и новые образы, картинки, мысли и различные вариации действий, отчего детективу пришло чёткое осознание одного факта — он не может, никогда не сможет избавиться от Джима в своей голове. Всё это время Джим давал намёки, десятки подсказок, но осознав, что всё может выйти из-под его контроля, решил просто отсрочивать проблему, её решение. Он, сам того не осознавая, привязался ко мне, привязался к моей работе, но не мог того признать, ведь думал, что…что всё это не станет таким, каким в конечном счёте стало. Джим начал избегать меня, держать на расстоянии, чтобы не сделать хуже самому себе, чтобы не обрести новую слабость. Но он уже обрёл, уже сказал об этом. Вернее, дал прочувствовать. Вот она — наша проблема. Джим привязан ко мне, а я..? — А я идиот, — кажется, одними губами произнёс Холмс. Он припомнил Мориарти, который в сердцах тыкал его носом во все ответы, рассчитывая на то, что он сам всё поймет, а также его слова, которые говорил действительно он, не алкоголь и не воля случая. Припомнил, как он буквально вывернул себя наизнанку, в попытках достучаться до него, а также этот поцелуй… Что это значило? Скорее то, что Мориарти проиграл, не в силах совладать с самим собой. Но Шерлоку совершенно не нужна была победа, добытая такой ценой.

***

* — я знаю, конечно же, что такое невозможно. Просто не удержалась от возможности вставить такой оборот :) **- имела ввиду то, что Шерлок, взяв раскрывать очередное преступление, относится к нему именно как к очередному. То есть без эмоций, крайне серьёзно, с придирками и под призмой дедукции. Здесь также. ***- все знаем, что это такое устойчивое выражение?)