Девочка с котом в рюкзаке

       Мия проснулась раньше нужного: и хорошо, ведь будильник она не успела завести, провалившись в сон быстрее задуманного. Рассвет только занимался, а от холодной росы блестели окна в её каплях. Дымка атмосферно пыталась опять поглотить рано проснувшихся людей в объятия сна, сладко покрывая поверхность земли и сознания. Кот, верно обидевшись, решил спать не с Мией. А где же он? Потянувшись, она насытила свои мышцы кислородом, после чего, словно мышка, прокралась в спальню Сани. Там она и обнаружила Тишу в объятиях друга. Не слышно хихикнув, она отправилась на кухню заваривать чай, продолжая умиляться тому, как Саня сладко сопит, укрыв своей мощной рукой свернувшегося в клубок и мирно посапывающего пушистого и нежного кота.

***

       В университете день прошёл тихо и незаметно, словно один из тех однообразных дней, кои бывают у каждого: хоть на неё и оборачивались, подозрительно осматривая, одногруппники, докучать никто не решался. Не пришёл приставучий Лёха, не пришла и Оля. Мия сидела первую пару в гордом одиночестве, внимая лекциям и наскоро стараясь записать услышанное. Вторую же пару она провела с Леной, любезно позвавшей её в свой общительно-активистский кружок.        По пути домой посетив больницу и взяв все направления на сдачу необходимых для работы анализов, Мия, придя домой в ужасно изголодавшем состоянии, принялась готовить, а ласковый кот тёрся о её ноги, то ли радуясь встрече, то ли выпрашивая еду. Весь день был очень спокойным, даже чересчур, что внушило Котовой такое необходимое ей чувство умиротворения. Он хоть и не был насыщенным различными событиями, без которых серые будни казались Мие бесполезно прожитыми, но именно эта скука сейчас и нужна была её перевозбуждённому сознанию. Пообедав, в лучах занимающегося уже заката она пила сваренный в турке кофе и благодарила судьбу за такой своеобразный «выходной» для её нервов. В скором времени в квартиру пришли и Саня с Милой, бросаясь поочерёдно в объятиях будущей журналистки. — Ну, как твой день? — улыбаясь, воодушевлённо спрашивала Иванова. Она так и светилась каким-то радостным светом, источая его, словно лампочка. «Солнце заменять лампами, Индикаторами, платами»* — Неплохо, без приключений, — повела плечами Котова, не желая вдаваться в подробности дня и не имевшего, по сути, никаких подробностей. — Я сегодня иду с однокурсницами в клуб, — она горделиво подмигнула подруге, — Со мной не хочешь? — О, нет, спасибо, — ухмыльнулась Мия, отпивая ароматный напиток из своей чашки, погружаясь в пучину его глубокого вкуса.        Ребята пообедали в компании Мии, после чего Мила оделась, лучше сказать нарядилась, как всегда ярко накрасилась и убежала веселиться. Уход её сопровождался заботливой фразой Сани, брошенной ей вслед: «Я, если что, всегда на связи». Коротко и спешно кивнув, она убежала, стуча по кафелю общего коридора тоненькими шпильками, на которых, как казалось Мие, сама она сможет только помереть. «Лучший друг всегда найдёт тебя, Приедет в клуб на тачке ночью, заберёт тебя»**        Оставшись наедине, ребята решили отправиться в малую спальню и посмотреть какой-нибудь незатейливый фильм, но произведение кинематографа так и не было выбрано, ведь тёплые разговоры поглотили желание смотреть что-либо, привлекая внимание лишь к беседе. Включённая гирлянда и выключенный основной свет создавали тёплую атмосферу уютного вечера, добавляя ей особого шарма, играла акустическая музыка, заглушая шумы до сих пор оживлённого города за окном. — Сань, я видела на твоей руке татуировку, но не рассмотрела. Можно? — попросила Котова, вновь лёжа на ногах черноволосого, нежно хватая его за руку и ласково улыбаясь ему. — Конечно.        Штрасс вытянул свою жилистую руку, показывая широкое предплечье подруге. На нём было изображено плодовое дерево, корни которого параллельно венам прорастали на его запястье. Рядом с ним, вкопанная в его кожу, стояла лопата. Мия скривила брови. — Что она значит? — смутилась она. — Мне было пятнадцать и я набил то, что считал крутым и достойным на тот момент, — Саня пожал плечами, стыдливо утыкаясь глазами вниз, мимо Мии, — Мне просто нужно было закрыть шрам, а в то время я считал, что семья вовсе не главное, и эта тату означает именно моё безразличие к обязанности мужчины «посадить дерево». Ну, типо, сделал уже, — он понурил голову ещё больше. «Будущее маячит где-то, А у меня на душе вечное лето. Бабки, тачки, костюмы, офис — Говном бы бросить в того, кто этого от жизни просит. Может быть, это станет важным, Но пока что взрослеть мне приходится дважды. Может, это чего-нибудь стоит Для того, кто садит сына и дерево строит»*** — А что за шрам? — Мия посмотрела на него, отодвигая хрупкой рукой его густую смоляную чёлку, обнажая его зелёные и заметно погрустневшие глаза. — Когда отец кричал на меня за тройку в полугодии, он нечаянно порезал меня ножом — он тогда готовил ужин. Задел вену, — Мия скривилась в недоверии, — Он правда случайно. Просто махнул рукой неудачно, — заверял её Саня, но его слова не показались Мие убедительными, однако, выспрашивать сейчас что-то против его воли она не хотела.        Мия взяла его руку и провела своими тонкими пальцами вдоль всей татуировки, скользя ими по подкожному орнаменту, нащупывая шрам. Найдя рубец, она притянула запястье ещё ближе к себе и нежно поцеловала его своими суховатыми от мандража и нежного волнения губами. Саня было вздрогнул, но, вернув себе самообладание, решительно протянул свою ладонь, подкладывая её под затылок девушки, зарываясь в её густых серых волосах, и кротко подвинул Мию к себе, и, закрыв глаза, сам пугаясь своих же действий, нежно коснулся губами её губ. Тяжёлый вздох вырвался из её вздымающейся от приятного испуга груди, после чего она было уже ответила на поцелуй, но остановилась, смотря прямо в глаза Саше. — Я тебе не нравлюсь, верно? Тебе же нравится Мила, — Мия вопросительно и самоуверенно подняла бровь, Саша же слегка оторопел. — Да, а тебе Мыш. — Да.        Неловкое молчание должно было, как по сценарию, повиснуть над ними, друзьями, поддавшимися глупому влечению, противоречивому порыву, но Саша тут же собрал свои стыдливые мысли и спрятал далеко-далеко внутри, после чего, улыбнувшись, потрепал подругу по макушке, от чего они дружно засмеялись, извиняясь друг перед другом. — Я считаю, что татуировку можно охарактеризовать и как твою любовь делать добро сверх меры, готовность помогать, умиротворение и вечную весну в твоей душе, — выпалила Мия, верно, сама удивляясь своим мыслям. — Интересно, — задумчиво протянул в ответ Саня, — А знаешь, малая, ты мне не нравишься… Я люблю тебя!

***

       Поболтав ещё несколько часов, ребята пришли к тому, что этот бессмысленный порыв они забудут, а Саня попробует сказать Миле о своих чувствах. Он боялся не только остаться лишь другом для своей возлюбленной, но и потерять её вовсе. Он боялся, что он потеряет ту лёгкость, которую он ощущал рядом с ней, тот полёт души, то её, души, желание выпорхнуть, что охватывало его вблизи Милы. Рядом с ней он забывал все свои проблемы, он не хотел терять ту свободу, которую он имел, находясь наедине с ней. Он сказал, что хотел бы потерять свободу своих действий, своего времени и своих повадок, связав себя узами отношений с этой девушкой, лишь бы обрести свободу своей души. Он говорил это своей подруге очень одухотворённо, передавая ей своё настроение, и ему это удалось. Услышав от Мии одобрение своих мыслей и призыв к действиям, Саня прижал к себе хрупкое тельце сероволосой девчушки, обнимая её и ласково теребя её макушку. Словно старший брат, он внушал ей чувство полной защищённости, прикрывая её своими руками и загораживая от всех бед своей крепкой спиной.

***

       Учёба давалась Котовой легко, ведь всё в радость, что интересно. Непринуждённо и вдохновенно встав на пару, Мия, зная, что её друзьям ко второй, стала тихонько собираться, как мышка, крадясь по коридорам на кухню, в ванную и снова в спальню. Уже собравшись, она допивала чай, поглаживая при этом мурчащего, как трактор, Тишку, нежно обводя пальцами его уши и шею, она просматривала соцсети, отвечала на сообщения своей любимой Мари, как вдруг уведомление пронзило кухню. Дмитрий Белый: «ПРИВЕТ!!! Я ТАК ДАВНО НЕ СЛЫШАЛ НИЧЕГО О ТЕБЕ, Я СКУЧАЛ! Прости, что не отвечал тебе — интернета не было… Я безмерно рад тому, что ты мне наконец-то написала! Я очень рад, что ты это сделала! Ты большая молодец, я горжусь тобой. Расскажи, как устроилась, где? Очень переживаю».        Улыбаясь своей ясной улыбкой, она невольно прижала телефон к своей хрупкой груди, радуясь сообщению, неожиданно пришедшему от, казалось бы, потерянного друга. Именно ему она написала о том, как сильно рада своему переезду. Именно ему, наравне с Мари, она написала при первой возможности. Это был её лучший друг, её учитель.        Перед глазами её сразу замелькал образ Димки, как называла его она. Он был невысок и не спортивен. Ещё бы: успешному музыканту не до занятий спортом, если при этом у тебя ещё не окончен университет. Он был необычайно добрым и действительно лучистым человеком по своей натуре, словно солнце, освещавшим каждый пасмурный день окружающих его людей. А ведь на свету он и правда был похож на солнышко: ярко-рыжая чёлка сияла на солнце, охватывая спектр цветов от красного золота до жгуче-алого, будто пламя самого тёплого костра, разбитого на берегу озера, где каждому приятно провести время с друзьями и старыми заезженными песнями под гитару. Усеянный веснушками, придававшими ему дополнительного шарма, окутавшими всё его тело вплоть до век, обрамлённых длинными рыжими ресницами, и до непухлых губ, он был великолепным музыкантом, освоившим гитары и ударные. Да, бас-гитара — это единственная его любовь. «О каких девушках может идти речь, когда рядом такая красавица?» — говорил порой он. Не разу не бывавший в отношениях, он имел успех в рок-музыке, выступая сразу в нескольких группах, он являлся их первоклассным бас-гитаристом. Музыка была его страстью, единственной любовью, единственным фетишем, единственной дамой, столь непокорной, но столь рьяно возбуждающей его. Порой, услышав понравившуюся ему песню, он мог окутаться пеленой мурашек, испытывая лизтоманический экстаз. Да, это был лучший друг Мии. Мия Котова: «Привет! Я рада, что ты ответил! Я устроилась у знакомой Мари с Тишей. В институте так здорово! Я в восторге! А у тебя как дела с учёбой? Не хочешь приехать на Новый год?» Дмитрий Белый: «У меня всё по-старому. Хочу, конечно! Ты уже познакомилась с какими-нибудь рокерами? Если ты настаиваешь, то закрываю сессию и мчу) У меня как раз друг переехал к тебе, я бы и с ним встретился».        Их болтовня продолжалась всю дорогу Мии до университета и вплоть до начала пары, где, попрощавшись с ненаглядным другом, уговорив его приехать к ней зимой, она села рядом с Олей, пришедшей на литературу в довольно-таки бодром настроении. Мия поздоровалась и осмотрела свою соседку с ног до головы, ещё заходя в аудиторию. Она постриглась, открывая свою длинную и тонкую шею, приподнимая волосы до уровня ушей, выкрасила их в ярко-красный клюквенный цвет. Мие была по нраву новая стрижка соседки и, улыбнувшись, Котова села рядом с ней.        Мирно проходил и этот день, плавно прошли три пары, а последнюю и вовсе отменили, чему все были, естественно, несказанно рады. Тогда Оля предложила Мие пойти прогуляться в неожиданно, но приятно освободившееся время. Мия согласилась и, оставив Олю, ушедшую по её делам в деканате, стала ждать её в холле. Усевшись на мягкую софу, она бездумно пролистала тетрадь со свежезаписанной лекцией, даже и не вглядываясь в содержимое. Она была погружена в свои мысли о предстоящей репетиции, заботливо назначенной для неё Саней, о той прогулке, на которую она сейчас пойдет со своей однокурсницей, о разговорах, которые они будут слагать, и, конечно же о том, что произошло с Мышом. Боль до сих пор, словно осколки битого стекла, несобранные веником, впивалась в её душу, как в голые ноги. Вроде как бы и небольшое ранение, да и крови нет, но несравнимо сильная боль, пронзающая всё существо, окутала Мию, не давая ей и продыху. Саня сказал, что ей лучше забыть об этом человеке, ведь прошло всего ничего: около двадцати часов их общения. Разве может что-то сблизить людей за это время?        Подошедшая Оля развеяла пелену мыслей своей соседки, разбавляя их своим предложением об ароматном кофе. Невольно хихикнув, она согласилась, вызывая непонимание у Лавриной, то есть у Оли, чью фамилию она узнала на лекции во время переклички.        Расположившись в одном из близлежащих кафе, девушки сделали свои заказы, а именно: каппучино, чизкейк и соспессо для Мии и латте с маффином для Оли, а во время их ожидания завязался их, девушек, разговор. Он, как и все беседы за чашкой обеденного кофе, начался с дежурных вопросов и обсуждения вездесущих ежедневных забот и проблем, после же он стал завязываться более интересным образом. Оля рассказывала о своей жизни, сложившейся до поступления в институт. Она говорила о насилии со стороны отца, с которым жила в одиночку. Именно то, что Лёха задел ладонью её щёку, и спровоцировало паническую атаку: отец Оли не скупился на рукоприкладство в отношении дочери, ведь именно такие методы воспитания он считал правильными, являясь единственным её родителем. Дальше она рассказала, что уехала ночью, сбежав в этот город к девушке, с которой переписывалась около недели, вызывая немалое изумление Мии своей смелостью. Именно тогда она поняла то, что её привлекают исключительно девушки. Прожив вместе всё лето, они разошлись сразу, как только Оля застукала свою пассию с её бывшим парнем. Подав документы на получение общежития, она всеми правдами и неправдами получила комнату в нём, где теперь она жила с соседкой. Обыденными занятиями её были рисование и просмотр аниме, которые она прекрасно совмещала с работой в маленькой частной библиотеке современной литературы: японской тематики и фантастики. Ей нравилась её работа и её жизнь в целом, но прошлое терзало её. После своей «исповеди» она спросила о жизни Мии. Котова и не знала, что сказать: с родителями всё прекрасно, из увлечений только музыка и кот. Работу пока не получила, а живёт у знакомой отца подруги с «подобранным» с улицы официантом. Всё слишком скучно. Не раз уже Мия обдумывала то, насколько сильно она выделяется на фоне своих друзей, имея самую обычную семью и самую обычную, ничем не примечательную жизнь. Это угнетало её, поэтому она и уехала покорять большой город и свою жизнь в целом. — А почему твой отец поднимал на тебя руку? — исподлобья спросила Мия, стыдясь своего неуместного интереса, столь сильно терзавшего её. Волнение перехватило её горло, что словоизречение казалось ей каторгой. — Это очень жестокий и требовательный человек. Он часто бил меня, — Оля опустила глаза, углубляясь в свои воспоминания.

***

       Её утро началось в спешке: провозившись всю ночь с ненавистной физикой, она проспала к первому уроку в школу. Свалив учебники в рюкзак и наспех натянув на себя скромную школьную юбку ниже колена и белую блузу, она, не успев и куска хлеба положить в рот, побежала на учёбу. Опоздав, она постучала в кабинет и, поймав на себе смиренный и очень милосердный взгляд казалось бы сурового учителя. Уроки прошли незаметно в непрерывной подготовке к контрольной. Приближаясь, последний урок вселял в девочку всё больше и больше ужаса и паники. Злополучный звонок зазвенел, оглушая учеников, ждущих начала урока в коридорах школы. Дверь открылась, и учитель пригласил ребят войти. Когда она садилась на своё место, колени её предательски дрожали, и, не желая успокаиваться, продолжали предательски трястись. Печатный лист с заданиями лёг на поверхность её парты, выбивая все мысли, знания и заученные бессонной ночью формулы. Повторяя прерывающийся лишь до следующего утра цикл, прозвенел звонок. Словно обухом по затылку, оглушил он девчушку. Трясущимися руками она положила исписанный лист на край стола строгого учителя, ругавшего своих учеников за задержку сдачи работ. Выйдя в коридор, её окружили возгласы и гомон одноклассников. «Что у тебя в этом номере? А в этом?» — все обсуждали прошедшую контрольную работу. Услышав обрывки разговоров, она поняла, что в одном из номеров допустила глупую ошибку из-за невнимательности.        Коря себя, она плелась домой, погружённая в самобичевание. Нагруженный рюкзак дополнял её подавлено-печальный образ, заставляя согнуться чуть ли не вдвое под своим весом. На улице было тепло, весна сияла: солнце сушило лужи от прошедшего тёплого дождика, деревья зеленели, давая раскрываться свои листьям, стремящимся к тёплым лучикам, согревавшим их. Дети радостно бежали со школы домой, в объятия любящих семей и уютной родственной обстановки, к друзьям и весёлым компаниям, но в душе девчушки не было такого весёлого настроя: она знала, что ждёт дома её. Отец — психопат даже не выпускал её из дома по выходным, не давая ни с кем общаться. Она на трясущихся от страха ногах приближалась к дому, а слёзы её уже непроизвольно потекли по её нездорово впалым щекам, обрамляя их солёной гладью. Тихонько отворив дверь, она было прошмыгнула на лестницу, к своей комнате, но тяжёлая рука остановила её, сжимая с неистовой силой её плечо.        Медленно повернувшись, она посмотрела в глаза отцу, столь жалко блеснула слеза — горошинка, повисшая на её ресницах. Но как бы она не умоляла и не просила, не каялась и рыдала от отчаяния, она уже знала исход — тяжёлая ладонь грузно упала на её щёку, тут же схватив за волосы падавшую на колени девочку. «Ты же любишь папочку?» — звучал в её ушах, отзываясь беспомощным стоном, вопрос. Он был риторическим. Череда ударов по рукам, ногах и лицу посыпалась на девчушку, рвано дышащую из-за непрерываемых криков и истеричных рыданий, вырывавшихся из её немощного тельца.

***

       Такие воспоминания часто накатывали на Олю. Мия поняла это, увидев прежде невидимые ей нотки грусти в отречённых глазах соседки, словно ушедшую вовсе из этого кафе к себе домой. Ей стало стыдно за свой вопрос, и она поспешила перевести тему на учёбу и нынешнюю жизнь. Дальнейший разговор не имел никакой углублённости и информационной ценности.        Спустя час Мия попрощалась со своей соседкой и побрела в сторону дома. Поднявшись на этаж и открыв железную входную дверь, Мия зашла в квартиру под счастливое мурчание кота. Он рьяно тёрся о ноги своей обожаемой хозяйки, нежно мурча и мяукая. Она подняла его на руки и провела своей нежной рукой по его широкой голове. прижимая к ней аккуратные ушки. «Теперь у нас всё будет по-другому, малыш», — подумала она, вновь опуская его на пол. Быстро перекусив и переодевшись, она стала быстро одеваться: оставалось совсем немного времени до репетиции. Натянув толстовку, а поверх неё широкую джинсовку, она накинула на плечо рюкзак, вставляя в него свои счастливые палочки. Их ей подарил лучший друг, Димка, который вселил в неё веру в свои силы и надежду на их скорую встречу, теплящуюся в её волнительной душе.

***

       До репетиционной базы Мия добралась с помощью навигатора, любезно проводившего её вплоть до входа в подвальное помещение. Там, спустившись, как и сказал Саня, на три этажа вниз, она столкнулась с большим когда-то в прошлом промышленным складом, расписанным различными граффити, украшавшими уставшие стены старого здания. Глаза её разбежались, ведь, куда идти, она не знала. Проходя дальше по коридору, она читала на табличках дверей, расположившихся по обе стороны от неё: «Туалет», «Школа эстрадного вокала К.», «Академия экстремального вокала N.», «Балетная школа», «Школа спортивного танца», и много всего прочего, пока не нашла, видимо, нужную ей табличку «Репетиционная база SZP». Тугая дверь нехотя поддалась хрупкой девушке, открывая перед ней небольшой холл с диванчиком и шкафчиком с… тапочками?        Прямо перед девушкой вырос среднего роста парень со слегка отросшими светлыми волосами и крепкими руками, одну из которых он протянул ей, предлагая этим жестом пройти вглубь помещения. — Ты — Мия? — Котова, оторопев, кротко кивнула, — Прости, что не вышел встретить тебя раньше, задумался, — он тараторил, виновато понурив голову и почёсывая затылок, — Пойдём в нашу комнату. — Эй, ты хоть посмотри на её глаза! — звонкий смех раздался из открытого помещения с табличкой «Касса». Это оказался высокий кудрявый брюнет, худощавый, в серо-чёрной клетчатой рубашке, чуть не рухнувший от смеха со стула. Светловолосый перевёл взгляд на Мию, чьи глаза едва держались, чтоб от страха не выкатиться из орбит. — Блин, прости, а… Я Артём, кстати, — он мило улыбнулся, — А это Себа, друг Сани Штрасса, — он указал на кудрявого. — Себастьян Крауз, урождённый немец, как и Ваш друг, миледи, — он встал со своего стула и наигранно горделиво подошёл к Мие, казавшейся не больше блохи рядом с ним, и кротко поцеловал её белую от страха руку, комично вставая на колено. — Не обращай внимания, он дурной, — посмеялся Артём, — Все тарелки я уже отнёс, а палочки у тебя, как я вижу, есть, — он окинул Котову взглядом, тут же закрывая дверь с табличкой «Касса», куда только что зашёл ничего неподозревающий немец, вызывая тем самым лёгкий и наивный смешок Мии.        Комната оказалась совсем небольшой, но хорошо звукоизолированной. Оранжевые стены и пол, покрытый серым ковролином виднелись из дверного проёма, в который уже было вошла Мия, но была остановлена рукой Олега. «Стой, надо разуться и обуть тапки. Своих нет? Тогда стой, я принесу», — сказал он, тут же исчезая и возвращаясь с парой «рабочих» шлёпок. — Давай установим тарелки, а ты мне расскажешь о своих начинаниях? — вежливо предложил он, улыбаясь. — Я играю около года, да и толком не умею ничего, — повела плечами Котова, закручивая крэш. — Песни какие-то играла? — Да, в основном rammstein, они ведь не очень сложные партии ставят. — Угу, — пыхтел Артём, устанавливая неподатливый хэт.        Играли долго. По знакомству не взяв и рубля, Артём уделил занятию с Мией более четырёх часов. А ей было мало: пусть руки и ноги уже, откровенно говоря, погано слушались её, но в голове её всё звучали ритмы и задания Олега, которые она старалась выполнять идеально, а звуки акустической установки, звоном отдающие в ушах, доводили её до экстаза. В такие моменты она прекрасно понимала Димку: никакой секс не заменит ощущения идеально отыгранной партии, чувства преодоления новых высот, приближающих тебя к цели.        Когда пришла пора расходиться, Мия было хотела уже попрощаться, но Артём настоял на том, чтобы проводить Котову, и пока она осталась собирать вещи и переобуваться, он пошёл в холл к Себастьяну. — Ну, что, как она? — поинтересовался кудрявый, задумчиво накручивая длинные волосы на палец, выглядывая из открытой настежь двери своей «денежной хижины». — Она большая молодец. И, боже, какая же она красивая! — едва не светясь от восторга, произнёс он, воодушевлённо закатывая глаза. — Можно просто Себа, — пошутил бухгалтер, иронично поднимая брови. — Иди ты, — насупился было ударник. — Да, она и вправду красотка.        Не заставляя себя долго ждать, она появилась в зале. Попрощавшись с Себастьяном коротким кивком, она было уже ушла, но, спихнув свои вещи на провожатого, отлучилась в туалет. Последнего невольно потряхивало от восторга, пока он держал за лямку её рюкзак, но неожиданно отданный ему телефон девушки зазвонил, вибрируя в руках парня.

***

       Выйдя из кабинки, Мия помыла руки и подняла глаза на зеркало над старой, изрядно потрёпанной жизнью раковиной. Оценивающе рассматривая отражение в зеркале, она подметила то, как смешно и нелепо выглядел пучок её серых волос, который она сделала наспех и неуклюже, лишь бы патлы не мешали во время игры. Она задумалась и о прошедшем занятии. «Неплохо, но можно было и лучше. Надо больше стараться», — самокритично подытожила она, наплевав на слова Артёма о том, что она очень способная ученица. «Ещё бы, ведь его глаза говорят о многом…» — Мия понурила голову. Она не любила, когда кто-то влюблялся в неё: говорить кому-то «нет» и разбивать их чувства в пух и прах было для неё сродни пытке. Да, тех кто влюблялся в неё в её родном маленьком городишке было немного, но каждое разбитое сердце оставляло глубочайшие порезы на её собственном.        Котова подумала о том, как прекрасно то место, в котором расположилась база. Уютное и атмосферное, оно настраивало на рабочий лад с самого порога. А сама студия просто загляденье! Каждая комната имела свой цвет, своё название, назначение. Тапочки стали для Мии вообще шоком, но любезный Себа тихонько сообщил, что частые гости с собой «сменку» не носят, а оставляют у него. «Верно, вся комната забита чужой обувью, а не музыкальной утварью», — смеялась про себя она. Не могла она не отметить вежливость и культурность, как оказалось позже, хозяина заведения Себастьяна Крауза. Мие очень нравилась манера его общения, хоть пообщались они и всего ничего. Однако, по рассказам Артёма, ребята тут порой и «чаи гоняют», так что возможность пообщаться с ним, а главное — влиться в компанию, ей, Мие, предоставлялась отменная. Помимо ужасно симпатичных насыщенно-каштановых кудряшек, Крауз имел много родинок на лице, так же как и акцент, придававших ему особого шарма.        Оценив всё, что произошло с ней на репбазе «SZP», Мия решила, что, во что бы то ни стало, хочет посещать её как можно чаще, чтобы: а) повысить свой музыкальный навык; б) влиться в местную рок-банду.

***

— Неизвестный, — посмотрев на экран вибрирующего телефона, прочёл Артём. — Не трогай, — шикнул на него было Крауз, агрессивно сдвигая густые и словно потемневшие брови.        Не имея в себе сил послушать друга, Артём нервно, дрожащими руками провёл по экрану, отвечая на вызов. — О, боже, я так рад, что ты взяла трубку. Это Мия? Девочка с котом в рюкзаке? Это я, Мыш! Прости, я только узнал, что ты звонила! Чего же ты молчишь? Я так хочу тебя услышать! — низкий и хрипловатый, столь сладко льющийся, как вино, голос звучал на другом конце провода, отчаянно пытаясь услышать ответ. — Вы ошиблись. Не звоните сюда больше, — злобно отчеканил ударник, словно сплёвывая каждое слово. — Но как же? Вы уверены? — Уверен, — на другом конце провода звонящий услышал прерывистые короткие гудки, свидетельствовавшие о законченности данной беседы. — Артём! Что ты сделал?! — начал было ругаться Себастьян на того, пока блондин очищал историю звонков. — Закрой пасть! — неистовая злоба слышалась в его голосе и отражалась на резко омрачённом лице: вены на его широкой шее вздулись, на лбу выступили складки, а выражение лица больше было похоже на оскал разъярённого волка. — Всё хорошо? — Мия, неожиданно появившаяся в холле, озабоченно оглядела багрового Олега. — Да, — кивнул тот, громко сглатывая ставшую вязкой слюну. — Тогда пока, Себа, — она улыбнулась и кивнула ему, он же махнул ей вслед своей большой ладонью, когда она оставляла позади двери репетиционной базы «SZP».