Незабываемый

— Девочки, а какие парни вам нравятся? — с улыбкой до ушей спрашивает Джинни, отпивая прохладную воду из стакана. Да, только её улыбка и постоянный оптимизм способны хоть как-то разбавить моё мрачное круглосуточное настроение, которое уже стало для меня союзником. Джинни рассказала мне свою историю о том, как она разом потеряла двух братьев близнецов, которые всегда смешили её. Если не ошибаюсь, их звали Фред и Джордж. Позже она подсела на наркотики и сбежала из дома. Казалось бы, в её душе взрываются такие эмоциональные вулканы. Но она всё равно в любых ситуациях и обстоятельствах остаётся позитивной личностью с игривым настроением и добродушным расположением духа. — Хм, мне нравятся скромные, — не раздумывая над ответом, отвечает Полумна, немного отводя взгляд. Сидеть в комнате Джинни на мягкой кровати, разговаривать о мальчиках, сплетничать о некоторых жителях этого дома, где, видимо, мне придётся жить на протяжении долгого времени из-за неприятной насмешки судьбы, это, конечно, далеко не то, о чём я мечтала. Однако, не всё так плохо, как я думала раньше, как только открыла глаза на койке. Всё же у меня появились две подруги, с которыми я могу обсудить мальчиков или другие незначительные мелочи. Также ребята, живущие здесь, очень дружные и, в большинстве своём, достаточно доброжелательны. Да и это место стало спасением для всех тех, кому жизнь дала конкретный пинок под зад. Как мне, например. Полумна и Джинни стали мне прямо как родные сестры. Пускай прошла только лишь жалкая неделя. Ненавижу в себе это навязчивое чувство быстрого привязывания к людям. Сколько разочарований я пережила из-за этого нескончаемого потока доверчивости и наивности. И, по идее, я должна набраться незаменимого жизненного опыта. Но я всё равно продолжаю наступать на одни и те же грабли. Снова и снова. Прямо как бесконечная повторная запись кассетной плёнки. Ничему меня жизнь не учит. Правильно мне все говорили, что по своей натуре я ещё наивный и доверчивый ребёнок. Я даже не буду оправдываться, ведь это действительно так. — Что насчёт тебя, Герми? Мои рассуждения прерывает Джинни, которая смотрит на меня с откровенным нетерпением и игривой ухмылкой. Джинни просто обожает обсуждать мальчиков, это я поняла сразу же после знакомства с ней. Например, сразу же, как только мы узнали друг друга, она сразу же начала глаголить про свою давнюю симпатию к загорелому симпатичному парню Дину, который тоже стал всё больше уделять ей своё личное время. Всё бы ничего, но только после предательства Рона мне и близко не хочется говорить о каких-либо отношениях, мальчиках и прочей девчачьей лабуде. Всё же Рона я любила совершенно искренне, а он поступил со мной как настоящая мразь, сделав мою жизнь ещё более адовой, какой она была до этого. Считай, это и пошатнуло мою психику и самооценку окончательно. Это моё больное воспалённое место в самом центре сердечной системы. Стоит хоть чуть задеть, так оно будет сильно щипать, разнося давящую неприятную боль по всему организму. Вспомнив об этом, я понурила голову. Вновь болючее воспоминание иголкой царапает и протыкает моё сердце. В очередной раз думаю, как там мои одноклассники, родители, Гарри. Одноклассники, наверное, рады, что избавились от меня, родители, несомненно, спились. С другой стороны, сколько бы они не обделяли меня своим вниманием, я всё равно представляю их боль. Потерять Луизу, а затем и меня. Сразу двух, совсем юных дочерей, так и не успевших толком насладиться жизнью. И, наконец, Гарри. Боже, как же мне сейчас хочется крепко обнять его, почувствовать его тепло и приятную энергетику. Послушать приятную игру на гитаре, которая, словно волшебная симфония греет мои эластичные ушные ткани. И вновь увидеть его типичную вальяжную походочку. Скучаю по нему настолько сильно, что просто не передать никакими словами. — Не хочу об этом говорить. Извините, что порчу веселье, — бурчу я, вставая с кровати. А затем выхожу из комнаты, ощущая на себе непонимающие взгляды девчонок. Они тут совершенно не причём. Просто мне хочется побыть одной сейчас. Эти разговоры о мальчиках сразу возобновляют в моей голове микс смешанных и пережитых чувств из-за Гарри, Рона… Малфоя. Да какого чёрта он опять возник в моих мыслях именно тогда, когда его совсем не ждали?! Тупорылый придурок, как же он меня достал! Стоит мне просто пройти на маленькую скромную кухоньку налить воды из большой бутылки, как он тут же нарисовывается рядом. Такое ощущение, будто он специально следит, куда я пойду, чтобы последовать за мной хвостиком. Какой-то собачонкой. Вот только что ему от меня нужно? Почему он пристаёт именно ко мне, а не к Пенси Паркинсон, которая липнет к нему, как банный лист? Очень странно то, что когда я вижу, как она нависает на Малфое, я резко напрягаюсь. Не знаю, что со мной происходит, но мне это не нравится. Мне не хочется, чтобы к нему кто-то лип. Хотя мне вообще должно быть всё равно на этого беловолосого наглеца, который каждый вечер только и делает, что затаскивает других наивных девчонок в постель. Но мне, в том-то и дело, не всё равно… Сердце ещё больше сжимается в крепкий узел. Становится невыносимо тошно, в горле как будто поселился комок, который я не могу проглотить, хотя прикладываю все усилия. Глубоко вздохнув, с тяжким сердцем, я усаживаюсь на диване в общей гостиной. Сегодня большинство ребят пошли в лесочек погулять. По-моему, на какой-то пикник. Зная мою дикую неприязнь к лесу, компаниям и пикникам, я сразу же отказалась. Мне больше по душе сидеть тут, под крышей, в какой-то защите. Наверное, у меня уже паранойя. Повернув голову налево, замечаю на тумбочке чёрный грифель, ластик и листок бумаги. Странно, кто это тут оставил? Взяв листок и посмотрев так, как будто вижу впервые такую необыкновенную штуку, принимаю решение отвлечься и нарисовать небольшой набросок. А точнее, портрет Гарри… Пусть напоминание о нём будет хотя бы его рисунок, который я, возможно, повешу на стене над своей кроватью. Приняв удобное положение, начинаю не торопясь рисовать чёрным грифелем волосы. Затем плавно перехожу на его аккуратные черты лица. Признаюсь, художником я никогда не была и никогда не умела рисовать, но главное ведь то, что ты полностью отдаёшь себя в это дело, так ведь? Странно, почему у Гарри ни разу не было девушки? Я всегда говорила построить личную жизнь, но он как-то странно отнекивался от моего предложения каждый раз, когда я заводила об этом тему. Он очень даже симпатичный, добрый и заботливый. Я люблю его настоящей искренней дружеской любовью и я так хочу, чтобы он оказался тут, со мной. Но у него ведь шикарная жизнь. Хороший дом, заботливые родители и отличная репутация. Да, с отцом он слегка не ладит, но Гарри просто сам не понимает, что отец старается заботиться о нём, пускай немного другими методами. Никогда не понимала, почему такой как он обратил внимание на меня, плачущую однажды от горя в местном парке. Да, мы познакомились в парке, когда я рыдала от боли. Сначала он прошёл мимо, но затем вернулся и предложил горячий латте с вафлями за его счёт в местной кондитерской, располагающейся недалеко от дома моих родителей. Частенько я ходила туда попить вкусный латте или капучино и хоть на чуть-чуть расслабиться в уютной атмосфере, забыв о бесконечных невзгодах, преследующих меня, как надоедливые мухи. Вот так вот я и доверилась незнакомцу, который в итоге и стал моим лучшим другом, которым я так дорожу. — О, что это тут у нас делает сама Грейнджер? Напрочь погрузившись в воспоминания и вычерчивании небрежных линий, я даже не обращаю должного внимания на ехидный, навсегда до ужаса запомнившийся мне голос, со стороны. Такое чувство, будто он звучит где-то за огромной пеленой тумана в моём подсознании. Звучит приглушённо и нечётко. Но вот у меня кто-то резко выдирает листок бумаги. Мигом подняв голову вверх, я вижу Малфоя, который опять пристал ко мне. Сразу хмурю брови и сжимаю пальцы рук в кулаки. Даже зубы начинают неловко скрипеть от ярости и ненависти. Типичная моя реакция на появление этого пресмыкающегося, у которого мозг как у голубя. А может и то меньше. Сразу же встаю, но он инстинктивно отходит назад, всё ещё продолжая нарочито внимательно разглядывать уже почти законченный портрет. Видимо, настолько сильно погрузившись в рисование и отголосок приятной ностальгии я и не заметила, как пролетело много времени. — Очень даже ничего. А кто это? — интересуется он у меня. С его губ так и не уходит насмешливая физиономия. Хочется со всей силёнки вмазать, но руки-то у меня очень слабые. Что я смогу сделать против такого высокого самовлюблённого громилы? — Да какое тебе дело?! — окончательно взбесилась я, резко протягивая руку, чтобы он, наконец, отдал то, над чем я, как-никак, старалась и потела. — Немедленно отдай! — Только когда ты скажешь, кто это такой, — он продолжает лыбиться до скрежета в зубах, однако слышится в его голосе некий металл, смешанный со сталью. Какое-то непонятное раздражение присутствует в его ехидной фразочке. — Боже, как ты меня достал! Это мой лучший друг, понятно?! Всё, доволен теперь?! Я тебе сказала, теперь, будь добр, отдай мне рисунок! — я смотрю ему прямо в глаза. После того случая на улице, когда я впервые сказала ему что-то грубое, я перестала бояться манящего океана его серых ледяных глаз. Он ещё несколько секунд переводит взгляд с рисунка и на меня. На его лице одна за другой сменяются самые разные эмоции. То раздражение, то насмешливость, то задумчивость. Он как закрытый сундук, запертый на ключ, который мне предстоит каким-то образом открыть. Может, мне и не стоит разводить такую истерику из-за неудавшегося рисунка и просто промолчать, не тратя нервные клетки, но этот придурок нарушил моё личное пространство без спроса забрал то, что по праву принадлежит мне. Он резко заявляет мне: — Если тебе так дорог этот, не буду скрывать, совершенно неудачный портрет, то давай, забери его. И он поднял его наверх, не сводя с меня своего ослепительного взора. В глазах его я вижу пляшущих чёртиков. Гнев разгорается в моей грудной клетке всё более стремительно. Прямо как пожар распространяется. Гнев будто открывает во мне второе дыхание, и я подпрыгиваю на своих дрожащих ногах вверх за своим рисунком, где нарисован единственный человек, который дорожит мною в этом чёртовом мире. Этот придурок поднимается на носках ещё выше и откровенно начинает ржать над моей беспомощностью. Твою же мать, какой у него красивый смех… Лучше бы и в душе он был таким же красивым. Я прыгаю за ним и тянусь рукой за рисунком, но он продолжает насмехаться и поднимать его ещё выше. — Да отдай же! Резко он останавливается и смотрит на мои глаза, не отрываясь. И, кажется, от его взгляда по моему телу пробегает мощный электрический разряд, а сердце пропускает гулкий, звонкий, отражающийся эхом, удар. — Ну, раз тебе так важен рисунок с этим очкариком, то… И в следующий миг он рвёт его. На мелкие обрывки, так и не переставая смотреть в мои карие глаза. — Он всё равно был стрёмным. Ты бездарщина в плане рисования. Кажется, органы переворачиваются наизнанку, а обида и горькое послевкусие нашей недобеседы расползаются по моим живым функционирующим клеткам бесконечной волной. Словно цунами, которое сносит всё на своём пути. Он бросает обрывки, мои старания, на пол, а затем разворачивается и в абсолютном молчании уходит прочь. Я стою некоторое время в ступоре под звук его ровных негромких шагов, закусывая нижнюю губу до крови. Но затем ярость берёт своё, и я не выдерживаю. Все свои мысли и эмоции, что я держала так глубоко в себе касательно его и всего этого мира в целом, выливается наружу: — Почему ты так поступаешь?! — он резко останавливается, но так и не оборачивается. Видна лишь его спина и равномерное поднимание и опускание плеч под очередные вдох и выдох. — Скажи мне, что я тебе сделала?! Почему ты не можешь просто оставить меня в покое, чёрт побери?! Тебе в кайф доканывать меня, что ли?! Что ты прилепился ко мне, как колючка?! Шёл бы ты куда подальше, а ещё лучше к своим многочисленным девушкам, а от меня отстал! Объясни ты мне уже, какого чёрта ты пристаёшь ко мне и бесконечно мучаешь меня, играешь, как с какой-то марионеткой, не считая за живого человека, который тоже что-то чувствует и переживает?! Ты такой же жалкий подонок, как и другие, кто меня окружал! Все вы такие мразотные существа, которым лишь бы кого-то унизить! Что вы все от меня хотите?! Что я вам всем сделала?! Что я сделала такого этому чёртовому миру, чтобы терпеть всё это дерьмо?! Что ты хочешь от меня, безжалостный мерзавец?! Обернись и скажи мне это, жалкий трус! Дыхание кончается, и я глубоко, рвано и отрывочно дышу. Воздух раскалён до предела, делать каждый вдох становится всё тяжелее. Предательские слёзы боли, которые прорвались наружу и льются по моим щекам одна за другой, оставляя мокрые продолговатые следы. Боль, обида, разочарование, отчаяние — всё слилось в единую огромную кучу. После всех сказанных слов, которые я за всё время пребывания здесь держала в себе, на душе стало немного легче. Он так и не обернулся, а лишь зашагал дальше, как и обычно. В этот момент он точно напомнил мне робота. Бесчувственную, безжалостную, бессердечную машину, которая тоже скрывает какие-то чувства. Он ведь говорил, что пережил много дерьма… Но, твою мать, это не повод безостановочно обижать меня! Хорошо, что большинство ребят ушли в лес, кроме моих подруг и нескольких ребят, и то играющих в приставку в других комнатах. А также меня и этого придурка. Ноги ослабели, и я опустилась на колени на пол. Боль сковывает меня и омрачает душу. Прижав руку ко рту, я начинаю рыдать. Какая же я слабая, я даже не могу держать под контролем свои эмоции, которые властны надо мной, которые гораздо сильнее меня. Какая я слабая…