Незабываемый

— Какая крутая качеля, не правда ли, сестрёнка? Звонкий и жизнерадостный голос Луизы, словно обволакивающая и расслабляющая симфония для моих ушей. И хоть я и осознаю, что это всего лишь сон и отголосок воспоминаний, где жива моя сестра, я всё равно хочу вдоволь насладиться им. Всеми клеточками кожи я понимаю, что Луиза мертва. Понимаю, что я не могу разговаривать с ней, обнимать или советоваться, как раньше. Понимаю, что после её смерти в моей семье всё пошло под откос. — Да, Луиза, ты права, — с улыбкой отвечаю ей я и продолжаю наблюдать, как она раскачивается из стороны в сторону на качели, вдыхая запах свободы. Сейчас наше местонахождение на детской площадке, где нет ни одной живой души. Только я и сестра, с которой мы никогда не ссорились. Всегда понимали друг друга и поддерживали. Она была для меня не только близкой родственницей, но и подругой — настоящей родственной душой. Ей было двадцать, когда она ушла от нас. Казалось бы, она только начала жить, но её существование прервалось. Резко и безжалостно. И всё потому, что так решила Судьба. Как обычно, она превращает жизнь в кромешный ад именно тех, кто ни разу кого-то не унизил или оскорбил. Да даже ни разу не поднял руку на какое-то бездомное животное. А те, кто сами по себе мразотные твари, живут счастливо, ни в чём не нуждаясь. Какая ужасная несправедливость. Отчасти в смерти Луизы виновата я. Виновата потому, что не смогла что-то предпринять, чтобы избежать её смерти. Подчинилась страху и вот, что из этого вышло. Мне и вовсе не хочется вспоминать то ужаснейшее событие, из-за которого я и лишилась своей сестрёнки, поэтому просто вдыхаю свежий воздух, заполняя опустевшие лёгкие, щурясь от яркого солнышка на небе и наслаждаясь этим сновидением. Но вдруг этот райский сон резко превратился в ужасный кошмар, даже не давая мне больше ни минуты насладиться этим сладострастным моментом. Солнце резко заволокло тучами, заметно потемнело и похолодало. Луиза быстрым движением остановилась и оказалась рядом со мной. Её глаза, вместо привычных голубых, окрасились в дьявольски чёрный оттенок, приводящий в ужас. Счастливое выражение лица, в котором читалась радость, резко переменилось на жуткое, кошмарное. Губы искривились в издевательской усмешке. — Это ты убила меня! Ты, ты, ты! Она громко кричит. Вопит, как умалишённый псих, сбежавший из психбольницы. Сердце пропускает колющий удар. Хочу заткнуть уши, чтобы больше не слышать этот дьявольский визг, но руки буквально онемели. Я застыла на месте, тело и вовсе перестало слушаться меня и как-либо функционировать. — Это ты меня убила, — повторяет она это, словно привычную мантру уже тихим голоском, почти различимым шёпотом. Странно, что эти бормотания слушать гораздо невыносимее и болезненнее, чем пронзительные вопли. Мне уже ужасно хочется проснуться от этого отвратительного кошмара. По щекам одна за другой стекают слёзы, которые обжигают кожу на щеках, оставляя после себя мокрые дорожки. Ноги подкашиваются, а внутри просто взрывается уничтожающий всё на своём пути объёмный взрыв. Я опускаю взгляд на свои руки и они испачканы в тёмно-алой крови. Чёрт возьми… Мои руки в крови… Убийца. Я судорожно вытираю кровь о своё платье, в котором я всегда ложусь спать. Но она, как какая-то суперстойкая краска застыла на моих руках, как ужасающее проклятие и клеймо, которое мне суждено вечно носить в своём сердце.

***

Резко открываю заплаканные от слёз глаза. Вся подушка мокрая, тело дрожит как в лихорадке, а делать каждый вдох становится всё тяжелее и тяжелее. Как при астме. Приподнимаюсь на мягкой кровати, держась одной рукой за гулко колотящееся в груди сердце, а второй придерживаю тёплое одеяло, чтобы оно не слезло. Я вся колочусь, по лбу медленно и властно стекают капельки выступившего от нервов пота. Осматриваюсь и вижу, что Полумна сладко посапывает во сне и пускает слюни. Слава богу, что я не разбудила её. Да, мы живём с ней в одной комнате и это очень здорово. Джинни поселилась в комнате рядом с Дином, чтобы почаще созерцать предмет своего воздыхания. Медленно, будто под гипнозом, отбрасываю одеяло и встаю с кровати. Тихо выхожу из комнаты и направляюсь к входной двери в коридоре. Мне нужно срочно подышать свежим воздухом, особенно после такого кошмара, который был словно наяву. Как будто я всем нутром почувствовала каждую его деталь. Будто это был и не сон вовсе, а реальная ситуация. Мне определённо нужен воздух, дабы успокоить разбушевавшиеся нервные клетки. Луиза… Как я скучаю по тебе, сестрёныш. Если бы я тогда была хоть чуточку умнее, предприняла что-нибудь, то твоей смерти бы не было. Да, хоть я понимаю, что это не я прикончила тебя прямо там, но это я не позвала на помощь какого-нибудь взрослого из-за всемогущего страха, который управлял моим подсознанием и телом… Чёрт возьми, эмоции и воспоминания вновь берут своё и слёзы опять льются градом. Как меня всё это задрало. Сестры, которую я всегда любила больше всех — нет; родители спились, полностью забив на меня; для всех я служу предметом насмешек и издевательств. Так хочется отмотать время назад. Позволить себе этот запретный плод — игру с самим Временем и не допустить судьбоносные ошибок, из-за которых я так сильно страдаю уже много лет. Но, увы, это невозможно. И я не смогу изменить свою судьбу. Никогда. Свежий ночной воздух буквально отрезвляет меня, унося за собой всю тяжесть на душе. Такое ощущение, будто я выпила глоток леденящей освежающей воды. Сразу становится в разы легче. И пускай я сейчас в одном лёгком платьице, плевать на холод. Я даже не чувствую его, целиком отдаваясь в приятный воздух. Ночь. Пожалуй, моё любимое время суток. А всё потому, что именно ночью, в темноте, я могу закрыться и спрятаться от всего мира. От людей, жизни, унижений, от всего. Скрестив руки на груди, не торопясь прохожу немного вперёд, продолжая наслаждаться тишиной и ночным воздухом, но резко останавливаюсь и застываю на месте от какого-то движения сбоку. Боковым зрением я замечаю белый блик, который сильно выделяется в темноте. Медленно поворачиваю голову и замечаю его: самовлюблённого засранца с платиновыми волосами. Малфой, собственной персоной. Полторы недели прошло с того самого моего срыва перед ним. После этого он действительно перестал подходить ко мне и доканывать своими вопросами. Лишь иногда мы встречаемся взглядами, глазами, и от этого по всему моему телу проходит электрический разряд. Что-то странное тянет меня к нему. Какая-то неведомая сила заставляет моё сердце бешено биться при виде его и болезненно сжиматься от того, что каждый свой вечер он скрашивает за бурной ночью в компании какой-то легкодоступной девицы. Что же он со мной делает? Но ещё не менее важный вопрос: что он делает на улице, посреди ночи, тем более один? Рассудок говорит мне тихо возвращаться назад, но неописуемая волна притяжения заставляет меня сорваться с места и негромко подходить к стоящему Малфою, смотрящего на незамысловатое множество звёзд на небе. Я не вижу его лица, ведь он стоит ко мне спиной. Почему-то так хочется насладиться его радужками, осмотреть каждую особенность его серых глаз, которые заставляют мои органы завязываться в тугой тяжкий узел каждый божий раз. Иду тихо, словно мышь, которая крадётся к сыру, своей еде. Я не имею никакой цели. И мозгом я понимаю, что мне опять придётся выслушать новую партию неприятных шуток и оскорблений в свой адрес, но сердцем осознаю, что вновь буду смотреть в его завораживающие глаза, не дающих мне никакого покоя и душевного баланса. Ну и какого чёрта я иду к тому, кто меня бесит? Какого чёрта я плюю на всё подряд и стремлюсь идти к моему злейшему врагу номер один? Какого чёрта происходит со мной? Я абсолютно ничего не понимаю. Вопросов слишком много, причём самых разнообразных и нетипичных, на которые, увы, пока нет никакого ответа. Остаётся три заветных шага до заветной цели, как резко под ногами хрустит веточка. Резко замираю, как испуганный ребёнок, провинившийся перед мамой и завороженно вижу, как Малфой резко оборачивается ко мне. Электрический заряд. Буря. Вулкан. Цунами. От его взгляда внутри меня происходит необъяснимая метаморфоза, выворачивающая душу наизнанку. Заставляющая ноги подкашиваться, кому возникнуть в горле и занять своё привычное место, а сердце гулко биться в груди. Такое ощущение, что сердце прямо сейчас выпрыгнет и как какой-то механизм начнёт самостоятельное существование. Его взгляд напряжённый, пробивающий до мурашек. Видимо, он думал о чём-то важном, и тут припёрлась я и помешала его мыслям. Хотя, он, скорее всего, просто терпеть меня не может и абсолютно не рад моему прибытию сюда. Да, такой вариант определённо на девяносто девять целых и девять сотых процента верен. Хм, интересно, о чём думал этот загадочный говнюк? Ох, если бы я только умела читать чужие мысли… Пускай на улице темно и даже нет фонарей, но я всё равно в состоянии чётко разглядеть черты его надменного лица и вновь увидеть его незабываемые глаза, к которым меня тянет магнит и сила, которой я не в силах противиться. Наверное, я вижу его лицо в темноте лишь потому, что я запомнила его за такое время вдоль и поперёк. Запомнила впадинку над верхней, постоянно сжатой, губой, нахмуренные брови, бесячую ухмылку. Я буквально выучила его. Изучила его, как открытую книгу, как материал в школьной программе. — Извини, что помешала, я пойду, — бормочу я, отводя взгляд в сторону, а затем и вовсе направляясь быстрым шагом ко входу. Да, вновь вся моя уверенность вновь машет мне ручкой. Не успеваю я пройти и пяти шагов, как он догоняет меня, хватает цепкой хваткой за руку и бесцеремонно разворачивает прямо к себе. Я хочу вырвать руку и хорошенько врезать ему, но время, кажется, остановилось. Именно в этот необычный миг. Боже, я никогда не смотрела в его глаза на таком близком расстоянии. Наши лица настолько рядом, что я ощущаю его тяжёлое дыхание. Мурашки по телу не переставая бегают, а сердце уже, кажется, действительно вырывается наружу. В животе что-то булькает. Он слишком близко. Боже, такое ощущение, будто он играет со мной, как с какой-то марионеткой. Которая вечно будет его слушаться и подчиняться его прихотям. Хотя, быть может, так и есть. Ибо сейчас я не могу противостоять его чарам. Не могу перестать смотреть в его завораживающие глаза. — Советую тебе не шпионить, Грейнджер. Ни за мной, ни за кем-то другим. Твоё долбанное любопытство до добра не доведёт. А затем он отпускает мою руку и проходит мимо меня, направляясь обратно в особняк. Просто оставляет наедине с бесконечным потоком навязчивых мыслей и теорий. Он ушёл, оставив меня одну, наедине с бешено бьющимся сердцем в грудной клетке и раскалённым до предела воздухом.