Незабываемый

Эта ночь была, пожалуй, самая беспокойная из всех в моей жизни. Да даже те ночи, когда я рыдала взахлёб от невыносимой боли и то были не настолько бессонными, как сегодняшняя. Сна не было ни в одном глазу. Я лишь только и делала, что переворачивалась с боку на бок, принимая удобное положение и раз за разом прокручивала в голове наш зрительный контакт на таком близком расстоянии, пытаясь не закричать от этого уже пережитого, но всё же стресса. Непрекращающиеся мурашки преследовали меня всю ночь. Эмоции переполняли, тело из-за этого трясло, как при лихорадке. Этот зрительный контакт вызывал всю ночь в моём животе бурю, вулкан и взрывы. Будто что-то важное оборвалось во мне. Его глаза… В них я увидела что-то иное. Не зря говорят, что глаза — зеркало души. Если присмотреться, можно обнаружить секреты и потаённые страхи человека, который пытается всё это тщательно скрыть от посторонних глаз. И в тот момент, я готова поклясться, увидела тоску и боль в этом заносчивом придурке. Что с ним произошло, раз он так усердно прячет свою боль? Почему меня так и тянет к нему? Почему от одной только мысли, что я могу разделить с ним одну боль на нас обоих, сердце бешено и звонко бьётся в кульбите? Слишком много бесконечных вопросов. Они не заканчиваются. Но ведь всё-таки, его серые глаза слишком магические. Пускай он обычный нахал, который высокого мнения о себе, но в его глазах будто заложена какая-то потусторонняя магия, которая с неимоверной силой притягивает к себе. Я либо теряю хватку, когда смотрю прямо в их глубину, либо наоборот, полна уверенности и противостою их колдовству. Самая основная мысль… Да даже не мысль, а догадка, некое озарение, преследовавшее меня всю эту бессонную ночь было осознавание того, что меня тянет с невероятной силой разузнать о нём абсолютно всё, что только вообще возможно… Хотя, сознание настойчиво кричало мне сквозь густую пелену слова, которые я хотела отбросить как можно дальше в сторону, чтобы они больше никогда не донимали меня: Ты просто влюбилась в него. Эти слова гулким эхом проносились в голове, раздавая приятный холодок по всему телу. Начиная от затылка, заканчивая даже самыми кончиками пальцев. Или всё же не хотела отбросить, а, наоборот, хотела, чтобы они звучали в моем сознании как можно дольше… Господи, я совсем запуталась и я абсолютно не знаю, что со мной твориться…

***

— Грейнджер, ты совсем страх потеряла?! Мне доложили, что вчера ты разговаривала с Драко на улице! Ночью! Я же просила тебя не приставать к нему, тупорылая девка! Или уши свои совсем не промываешь?! Да, моё утро явно начинается не с кофе, а с очередной разборкой с Пенси Паркинсон, которая вновь развела скандал, инициатором которого служит именно её дорогой Малфой. Со своей свитой под рукой, она смотрит на меня с нескрываемой ненавистью, а я лишь сохраняю режим дзен. По крайней мере, стараюсь из-за всех сил. — Советую тебе успокоиться. — Спокойно произношу я, продолжая держать руки скрещёнными на груди. Пускай внешне я не показываю ни тени страха и взволнованности, но внутренне каждый орган сжимается от страха, вызывая тошноту. Я всё та же трусливая дурочка, какой и была всю жизнь… Но я всегда буду стараться показывать, что не боюсь. Ведь людям только это и надо — упиваться страхом чужим, когда они его показывают. — Я же вроде говорила, что мне твой Драко вообще не сдался. Он пристаёт ко всем в этом месте, а доканываешь ты только меня. Я понимаю, что вру. Говорю ей, что не нужен этот нахальный невоспитанный подлец, который столько раз делал мне больно, но… Сердце говорит абсолютно обратное… Оно будто сражается с разумом в жестокой схватке. На моих плечах будто сидят две маленьких Гермионы — ангел и демон. Вечное противостояние добра и зла. И хоть разумом я понимаю, что он просто высокого о себе мнения, но сердцем, что меня тянет к нему. Тянет узнать получше его историю и узнать, каков он на самом деле. Пускай я вру этой стерве Паркинсон, но главное, что я не вру самой себе. Да и сейчас, произнеся его имя вслух, я будто распробовала его на вкусовые ощущения. Оно такое ледяное, такое нахальное и дерзкое, но вместе с тем и одновременно прекрасное. Я без понятия, что делать. Совсем запуталась в зове непослушного сердца, в собственных нагнетающих мыслях и бесконечных вопросах, на которых абсолютно не знаю ответа. — В том-то и дело, что он ни к кому не лезет так, как к тебе, — процедила озверевшая от злости Паркинсон. Её пальцы рук уже до крови сжались в кулаки и создавался вид со стороны, что сейчас она, словно какая-то волчица набросится на меня и разорвёт в клочья. — Он всего лишь спит со своими шлюшками. А вот ты… К тебе он изначально относится иначе. Раз он до сих пор не затащил тебя в постель, то здесь явно что-то не так. И мне это жутко не нравится, Грейнджер. Малфой мой и только мой. Я уже смирилась, что он развлекается с девицами, но такое я терпеть не буду. Усекла, надеюсь? Как хочется ей врезать, аж кулаки чешутся. Но я лишь делаю глубокий и медленный вдох, пытаясь сдерживать себя в руках. Наживать себе новых врагов и нервничать лишний раз из-за таких как она не очень-то и заманчивое предложение. — Пенси, я сама разберусь, что мне делать, — абсолютно спокойной интонацией говорю я. И будто в замедленной съёмке вижу, как у неё перековеркивается лицо от ненависти. Как она заносит руку вверх и уже закрываю глаза, готовясь к ужасной пощёчине, но этого не происходит. Медленно открываю глаза и вижу незнакомого парня, который перехватил её руку с лёгкой усмешкой на лице. — Ну-ну, девочки, давайте не будем ссориться и скандалить, лады? Он отпускает руку Пенси, а она со своей свитой отпрыгивает назад так резко, будто увидели перед собой привидение. Хотя, не скажешь по нему, он довольно-таки мил. В глазах шатенки сейчас читаются такая агрессия и ярость, что если бы она могла убить взглядом, то я и этот незнакомец давно бы были кучками пепла. — Грейнжер, я с тобой ещё не закончила, — прошипела она, а затем вместе со своими подружками пошла прочь быстрым шагом, стуча каблуками по древесному полу. Я моргаю, наверное, раз сто в минуту, пытаясь успокоиться и снять новый стресс в моей копилочке. Пускай она сейчас и не ударила меня, но всё равно ощущение, будто моя щека сейчас горит алым пламенем и сильно щиплет. — Эй, ты в порядке? Очнулась от мыслей уже после того, как меня окликнул этот парень. Я присмотрелась к нему. У него небрежные чёрные волосы, словно уголь (прям как у моего Гарри); голубые глаза, плавно переливающиеся с оттенком болотного цвета, в которых читается явная доброжелательность; а на губе огромная вертикальная царапина, которая ещё даже не подсохла. Видимо, недавняя. — Кажется, да, — пробормотала я после того, как окончила изучать его внешний вид. — Спасибо, что спас меня от этой стервы. Кстати, я тебя здесь ещё не видела. Ты новенький? И правда, уже прошло не так мало времени, как я здесь, но его не видела ни разу. Эх, и как всегда я узнаю обо всём самая последняя. — Да, новенький, буквально вчера Теодор предложил мне остаться здесь, в этом интересном и необычном месте. Я решил, что лучше находиться здесь, среди моих ровесников, чем возвращаться во всё то дерьмо, из которого я еле выбрался. — Пожал плечами он. Его голос звучит ровно и чётко. Ни капли не дрожит. Наверное, он хорошо держит себя в руках и смирился со своей участью. — Странно, почему мы не встретились с тобой вчера? Я задумалась. Вчера весь вечер провела в комнате, читая какую-то интересную книгу и в принципе никуда не выходила. Наверное, поэтому и не увидела этого новенького, который так и напоминает мне моего друга в очках, которые я всегда любила снимать с него. — Читала книгу, — отвечаю я, пожимая плечами. — Отдалилась от цивилизации. — Хм, ясненько. Тебя как звать-то? Я — Маркус Флинт. — Он протягивает мне свою крепкую мальчишескую руку. Возникает навязчивое чувство дежавю. Такое ощущение, будто я где-то слышала это имя. Нет, бред, я вижу этого симпатичного паренька в первый раз. Наверное, кажется. — Гермиона. Гермиона Грейнджер, — отвечаю я и уже хочу ответить ему на рукопожатие, но он резко убирает руку прочь и чуть отходит назад. В недоумении я смотрю на него, а он напряжённо отвёл взгляд. От его доброжелательности и вежливости не осталось и следа. Сложилось впечатление, что он что-то тщательно обдумывает в своей голове. На его лице дрогнули мускулы, а брови нахмурились ещё больше, образовывая складку. На его лбу также прояснилось несколько морщин. — Э-э, всё хорошо? Я действительно растерялась сейчас. Почему у него такая реакция на моё имя с фамилией? Со мной что-то не так? — Да-да, всё нормально, — неуверенно бормочет он, а затем вновь лучезарно мне улыбается. И что это только что вообще было? — Приятно познакомиться. Наконец, мы пожимаем друг другу руки с натянутыми улыбками. Всё же до сих пор чувствуется отчётливое напряжение в комнате. Воздух стал настолько раскалённым, что стало больно делать вдохи. Его рука слишком холодная, такое ощущение, будто она сейчас ударит меня током. Маркус какой-то странный. Его настроение меняется неимоверно быстро. — Будем знакомы, Гермиона, — с трудом произнёс он, выделив моё имя.

***

После не совсем приятного разговора с Маркусом, я направилась в библиотеку. Ну как, что-то на её подобие. Всего лишь небольшая комнатка с несколькими порванными в некоторых местах диванчиками и невысокими разваливающимися стендами с самыми разными книгами. И журналами, и старинными захватывающими сказками, и давно позабытой всеми классикой. Их беру читать только я, ведь я никогда не замечала других сломанных подростков, идущих в это непопулярное отделение этого дома. Каждая книга настолько старая, что её страницы покрыты густым слоем пыли. Во время дороги в место знаний, я переваривала наш диалог с Флинтом сотню раз, пытаясь понять, почему он, словно от какого-то дьявола отошёл от меня, как только услышал моё имя? Почему у него стала такая странная реакция? Может, потому что ему не нравится имя Гермиона? Нет, бред какой-то. Даже если имя не нравится, человек не будет реагировать вот так. Принимаю решение поговорить с ним об этом завтра и уже подхожу к своему обожаемому стенду с классическими произведениями, чтобы взять и почитать что-нибудь интересное, но резко останавливаюсь от испуга и нагрянувшей неожиданности. Прямо в углу, оперевшись спиной о стену, сидит Малфой… В руках он держит ментоловую сигарету и нервно подносит к своим бледным губам. Смотрит в одну точку не отрываясь, будто переваривает что-то в своей голове. Он прямо передо мной, в ничтожно малом расстоянии, и от этого моё сердце бьётся в кульбите. Ну вот, опять это настойчивое чувство в грудной клетке, которое сильнее меня в сотни и даже тысячи раз. Вместо того, чтобы быстро ускользнуть, дабы избежать очередной перепалки, подхожу ближе к нему на судорожно дрожащих ногах. Осторожными шагами, будто боясь спугнуть. — Грейнджер, похоже, сама судьба сталкивает нас лбами каждый хренов раз. Я застываю на месте, и всё моё тело мигом покрывается противными бесконечными мурашками по всему телу от его проницаемого взгляда. Он смотрит на меня исподлобья, продолжая делать большую затяжку отвратительно пахнущей сигареты. — Не нашёл другое место, чтобы покурить? — возмущаюсь я, указывая пальцем на тлеющую сигарету в его пальцах. — Можно делать это на улице, а не в том месте, где ходят люди? Можно хоть чуть-чуть думать об окружающих людях? Так и хочется растоптать его сигарету и надавать ему по башке, но всё тело буквально парализует непонятная волна, поэтому я просто стою на месте, проклиная себя за эту слабость. Опять от одного только вида этого несносного парня в моём теле происходит непонятная и бурная метаморфоза, сносящая на своём пути всё и вся. — Хах, смешно. Никто сюда не ходит, кроме тебя, дурочка, — разъясняет он нарочито медленно, издеваясь и смотря на меня с издёвкой. Будто я пустое место или жалкая игрушка для него. От одной только мысли накатываются непонятные слёзы на глазах. — Ну да, соскучился по обзывательствам, аж целую неделю не лез ко мне, — хмыкаю я. — Ой, да пошла ты, Грейнджер. И вообще, вали отсюда, ты мешаешь мне ловить дзен своим присутствием. Я открываю рот от шока и быстро моргаю. Он что, совсем совесть потерял? Я ему крыса какая-то или что? — Эй! Никуда я не пойду, ясно? Раскомандовался тут, мачо недоделанный! Сам вали отсюда, раз я тебя так раздражаю! На мои ругательства и возмущения он лишь поднял правую бровь вверх, а затем потушил сигарету о подошву своего кроссовка. Бросил в ближайшую урну и попал точно в цель. И всё это в абсолютно невыносимом молчании, которое больно бьёт по барабанным перепонкам. А затем он поворачивает голову ко мне и задаёт вопрос, который заставляет меня просто застыть на месте, как вкопанная с бешено колотящимся сердцем в груди: — Какого грёбаного чёрта ты вчера следила за мной, а, Грейнджер?