Незабываемый

— Это ты виновата в моей смерти. Ты меня убила! — вновь кричит на меня моя старшая сестра, на мгновение оглушая своим гипертрофированно громким выкриком и повреждая свои голосовые связки. Из её и без того красных глаз одна за другой стекают чёрные, склизкие, слезинки, что заставляет меня проглотить тяжеленную слюну. Вот чёрт, опять этот сон! Опять сон, который любезно напоминает о том, что я осталась без любимой сестрёнки. Сестрёнки, которая всегда присматривала за мной. Но судьба вновь усмехнулась своим злобным оскалом и забрала дорогого мне человека, разрушив тем самым нашу некогда счастливую семью. Мама и папа ещё не пили, и уделяли нам много времени. Любили нас одинаково и не выбирали себе любимчика. По выходным мы всегда готовили себе яблочный пирог, а каждое воскресенье включали какую-то дешёвую глупую комедию и смеялись со своеобразных шуточек персонажей. И в те беззаботные дни моё сердце нежно трепетало в груди, разнося счастье по каждой клеточке тела, а все жизненно-важные ткани были целые. Друзей у меня тогда абсолютно не было, с Гарри мы познакомились уже после злосчастной трагедии. Хоть какой-то плюс в этом — я нашла себе идеального человека, которого люблю всем сердцем. Который разделял со мной все эмоции и страдания. Который отнёсся и относится ко мне с таким теплом, как ко мне не относился ещё абсолютно никто. Я — человек, который умеет любить. Искренне и по-настоящему. Но и человек, который не создан для этого мира. Человек, который в недалёком прошлом испортил себе жизнь одной опрометчивой глупостью — ужасной фотографией. Тогда я была счастлива. Счастлива со своей семьёй и даже не подозревала, что моя беззаботная и лёгкая жизнь в одно резкое мгновение превратится в настоящий кошмарный ад, из которого моей целью будет лишь найти выход. Найти свет в конце туннеля бесконечного запутанного лабиринта, чтобы выбраться, но тщетно. Столько лет ищу этот чёртовый выход, но всё бесполезно. Да и я привыкла, что моя жизнь на все девяносто девять процентов состоит из тьмы. Если даже не на все сто. Осматриваюсь по сторонам. Вокруг кромешная темнота, которая, такое чувство, сейчас затянет меня в пропасть своими страшными когтистыми когтями. Пускай это и жалкий, ставший в последнее время постоянным, сон. Очередная выходка моего подсознания, но я даже сейчас ощущаю тяжёлую ношу на сердце, которая не даёт мне покоя и умиротворения уже так много лет. Передо мной стоит Луиза, из грудной клетки которой стекает алая струйка крови. И от этого зрелища меня начинает сильно мутить. Переводя испуганный взгляд на свои руки, я замечаю, как все пальцы испачкались в алой жидкости и я немедля с остервенением вытираю их о лоскутную ткань моей одежды. Нет, нет, нет, я не убийца. Я не убийца, чёрт возьми. Я не убивала свою сестру. Так ведь.? — Это из-за тебя я погибла. Из-за тебя. Из-за тебя. Из-за тебя! Хочется заткнуть уши руками. Хочется просто избавиться от этого чёртового сна, как от жалкого, смутного воспоминания. Но я не могу. Тело парализовало. И так происходит каждый божий раз, когда я вижу во снах свою сестру. А вижу я её очень часто, как того не хотелось бы. Как будто она не смирилась со своей смертью. Или же сама судьба издевается надо мной уже в который раз, не позволяя отпустить сестру. — Та пуля предназначалась мне, Луиза, — шепчу я, медленно качая головой. Словно бы пытаясь наладить моральный контакт с самой собой. — Но ты закрыла меня собой… Зачем ты это сделала? Зачем, зачем, зачем? По щекам стекает новая партия безостановочных слёз, которые я уже и не в силах остановить. Та пуля действительно должна была убить меня — жалкую слабачку, не в состоянии как-либо бороться с очередными сюрпризами судьбы. Но не Луизу… Не этого замечательного человека, который заменил мне лучшую подругу. Но как всегда грёбаная воля судьбы решила сделать всё по своим правилам. Вновь перед глазами возникает та ужасающая картина, произошедшая четыре года назад. Картина, от одного только упоминания которой по коже непроизвольно проползают ледяные мурашки и от которых невольно ёжишься. Вот мы с Луизой идём рядом, наслаждаясь изысканным вкусом шоколадного мороженого. Мы улыбаемся. День, как и все другие, поистине прекрасен. Но неожиданно, как в каком-то дешевом детективном триллере нас окружает партия людей, которые явно пришли не пожелать нам доброго вечера. Сердце бьётся всё быстрее, а чувство паники нарастает с каждой мучительно-долгой секундой. В центр выходит, судя по виду, главарь той самой банды, лицо которого я толком и не помню. Помню разве что его злобный оскал, от которого до сих пор становится дурно. Он достаёт револьвер из заднего кармана брюк, так и не произнеся ни слова. И в этот момент вся моя жизнь в очередной раз пролетает перед глазами, а глаза расширяются. Я начинаю жадно хватать воздух, которого перестало хватать, но не могу заполнить лёгкие до конца. В очередной раз сознание воспроизводит данную ситуацию снова и снова, как какую-то старую пластинку, заставляя вновь прочувствовать ту волну ужаса. Заставляя почувствовать себя на съёмке какого-то фильма. Сердце настолько бешено бьётся, что готово выскочить из грудной клетки, а колени дрожат так, что ноги подкашиваются, и я чуть не грохаюсь без сознания. Я понимаю, что надо бежать, но они окружили нас, заставив стоять в центре круга. Луиза со страхом спрашивала, что они хотят, но они не говорили ни единого звука, заставляя страх надвигаться стремительней и стремительней с каждым мгновением. Будто в замедленной съёмке этот неизвестный направил на меня пистолет. Я затаиваю дыхание, не отводя взгляда с оружия. Смотря прямо в лицо смерти, которая уже распахивает свои объятия. Нажимает на курок, но вместо боли я ощущаю лишь тепло. Луиза сразу же заключает меня в объятия, защищая тем самым от потенциальной опасности и смерти. В эти злосчастные секунды, которые, кажется, длятся вечно, время останавливается. Ветер становится до ужаса холодным, а воздух раскалён до предела. Подкожные коконы лопаются от стресса. Луиза в последний раз смотрит в мои глаза, в которых читается лишь одно — кромешная тьма. Та самая тьма, которая отражается в глазах человека перед тем, как уйти из жизни. В следующий момент группа отморозков, настоящих сволочей, сваливают, ведь неподалеку стоит полицейская машина. Полицейские бегут за ними. Уже где-то раздаются крики прохожих. Но я не обращаю внимание на внешние дефекты. Я думаю лишь о том, как было бы лучше, если бы они застрелили меня. Пускай я до сих пор не знаю, что они от нас хотели, но до сих пор жалею, что они не застрелили меня. Всем нутром ненавижу эту банду, судя по всему, хулиганов, решившие побаловаться оружием. Скорая приезжает спустя мгновение, но поздно. После последнего вдоха Луизы на моих плечах я буквально чувствую, как и я стремительно умираю. Чувствую, как очерняется моя душа, мгновенно унося за собой последние отголоски радости.

***

Глубокий вдох. Я открываю глаза, наполняя свои лёгкие такой вкусной порцией кислорода и держусь за грудную клетку, которая готова разорваться от неприятного послевкусия сна. Сажусь на кровати и осматриваюсь. Я в своей комнате. На койке. Мгновенно накатывает волна облегчения, и я глубоко выдыхаю. Это просто сон. — Это просто сон. Просто сон… — шепчу я про себя, массируя виски и сидя на кровати. И вновь я просыпаюсь ото сна с Луизой со слезами, с колотящимся сердцебиением. Как же я устала от этого чувства. Как же устала от этого давящего чувства вины и груза на своих плечах. Да, спать по ночам в спокойствии и умиротворении, восстанавливая силы после тяжёлого дня стало для меня нереальной мечтой. Видимо, мне суждено либо не спать от крутящихся мыслей в голове по поводу Малфоя, либо просыпаться от кошмаров в холодном поту. Резко до меня доходит, как я грохнулась перед Маркусом. Что это вообще было? Голова готова была разорваться на части. Никогда такого не было. Да и что бы могло значить это странное видение в моей голове? Такое ощущение, будто я прочувствовала всю эту картинку всем нутром. Такое ощущение, будто я где-то видела это. Я понимаю, что такое просто невозможно, и этому всему должно быть хоть какое-то объяснение, но его просто-напросто нет. Это было реально. Даже слишком. Нужно обязательно обсудить с Марком нашу прогулку и сегодняшний инцидент. Наверное, он испугался моего резкого обморока. Да и я сама не успела ничего сообразить — всё слишком быстро произошло. Зачем, вообще и с какой целью он привёл меня к самой обычной яме? Что-то мне подсказывает, будто ему нужно было сделать так, чтобы у меня возникло это видение. Но зачем ему это? Или это я уже напридумываю много лишнего бреда? Но всё же моё шестое чувство подсказывает, что этот парень не прост и скрывает что-то очень тайное. Надеюсь, это тайное не связано со мной. Господи, пожалуйста, пусть ничего переменчивого или запутанного не произойдёт. Не хватало мне ещё разгребать новые появившиеся проблемы, учитывая то, что я и со старыми не могу разобраться. Да, я однозначно спрошу у него обо всём. Хотя, если мои догадки насчёт его тайны всё-таки окажутся верны, то навряд ли он расскажет мне о ней. Учитывая то, какие у нас натянутые диалоги. Но несмотря на всё это, мы должны побеседовать. Во-первых, я должна поблагодарить его за то, что притащил меня обратно, а не оставил валяться на земле. Иначе как я здесь оказалась? Вряд ли он позвал на помощь, он бы и смог дотащить меня сам. А во-вторых, спросить у него накипевший вопрос, с какой целью он притащил меня на то место. А выглядел он, такое ощущение, как человек, который яро хотел в чём-то убедиться. Поднимаюсь с кровати. Голова всё ещё гудит, но уже не так сильно. Гляжу в окно. Сейчас только день. Интересно, сколько я вообще провалялась? Открываю дверь и выхожу в коридор. Вижу в далеке моих подруг, но решаю пройти мимо, понурив голову. Не хочется, чтобы они видели моё убогое состояние — красные глаза, из которых всё ещё стекают мокрые капли, оставляя мокрые продолговатые дорожки после себя на щеках и заспанное лицо. Да и в добавок ко всему болезненный вид. — Гермиона, ты уже очнулась! А мы… Но я прохожу мимо абсолютно молча. Не хочу видеть абсолютно никого. Хочу привести весь беспорядочный комок мыслей в порядок. А для этого мне требуется побыть одной. Ощущаю в след непонимающий взгляд девчонок на себе. Возможно, они хотели о чём-то поговорить. Возможно, Луна хотела поделиться новостью о Теодоре, а Джинни о том, что они всё ещё не ладят с Дином. Но сейчас я вновь подавлена своим постоянным кошмаром, обмороком и всем вместе взятым. И я в любом случае в таком самочувствии не смогу дать им совет или банально вести беседу. Дохожу до библиотеки и забиваюсь в самый дальний угол, где сидел Малфой. Где между нами произошла интимная близость. Становится ещё грустнее от воспоминания, какие слова он мне наговорил после этого. Молча усаживаюсь, поджимая ноги и кладя подбородок на колени. Обняв себя руками, начинаю тихонько всхлипывать. Сердце разрывается на осколки, а из головы до сих пор не выходит мой сон, в очередной раз напомнивший мне о горькой утрате, странное видение и обморок. Кажется, будто я не нашла выход из лабиринта, а наоборот, забрела дальше в какие-то запутанные проходы. Пялюсь в одну точку и ощущаю себя опустошённой. Выжатой, словно половая тряпка и одновременно ненавижу саму себя за нескончаемую слабость. Как же хочется стать хоть чуточку сильнее. Как же хочется перестать лазить в прошлом. Как же хочется наслаждаться настоящим и видеть в жизни хоть какой-то позитив. Но я не могу. Для меня это невыносимая трудность и ноша. И не только воспоминания о погибшей сестре, которая спасла мне жизнь от тех подонков. Но и моральная боль на сердце, шрамы в глубине души, которые, кажется, уже никогда не заживут. — Ну и чего ты нюни распустила? Резко чуть ли не подскакиваю от неожиданности и с ужасом поднимаю заплаканные глаза к верху. Прямо напротив меня стоит тот, кого я меньше всего хочу сейчас видеть. Малфой. Парень, к которому я испытываю непонятные чувства. В которого я, к своему ужасу, влюбилась. С которым и произошёл мой первый раз. Который также страдает, вот только напрочь отказывается это показывать. Сейчас на его лице нет той типичной ухмылки. Сейчас он серьёзен и нейтрален. — Это моё место. Может пойдёшь порыдать в другом месте? — Уйди… — шепчу я, не в силах накричать на него, оттолкнуть или сказать какую-нибудь фразочку в ответ. Сейчас я такая уставшая и морально вымотавшаяся от сегодняшнего микса событий, что могу лишь негромко просить его уйти. — Мне сейчас не до тебя. — А что случилось? Джентльмену Флинту, донёсшего тебя обратно, не смогла признаться в симпатии? Или своему тупому очкастому дружку? — хмыкает он. Значит, Марк всё же донёс меня сюда сам. Ну вот, хоть что-то прояснилось. Но его ядовитые слова в сторону Гарри ранят сердце своими ножами. Очкастый… От одного только слова в сторону прекрасного человека на моём лице заиграли желваки, а руки сжались в кулаки. Никто не смеет так называть его. Никто, кто ни разу не общался с ним и кто даже не знает его, не смеет даже ядовитое слово произносить в его сторону. — Уйди прочь, Малфой! — процедила всё же я, стараясь не отводить своего взгляда от его серых бездонных глаз, в которых читается столько непонятных эмоций. Да и они сейчас меня мало интересуют. Он задел меня за живое, оскорбив Гарри и это сейчас будет куда важнее, чем изучать его лицо. — Во-первых, здесь нет таблички и это не твоё забронированное место, чтобы гонять меня, как крысу! А во-вторых, не смей так говорить о Гарри, понял? Ты ничего о нём не знаешь, чтобы как-либо оскорблять его! Помниться, раньше я вообще трусила посмотреть в его наглые глаза и что-то возразить, в то время как сейчас без проблем препираюсь с ним, не отводя примагниченного взгляда. Оскорбления в сторону моего лучшего друга делают меня морально сильней. — А-а-а, — протягивает он с издевкой. — Ты же у нас бедная девочка, переживающая столько разной хрени. Бедная девочка, нашедшая себе персонального защитника. Потерявшая свою сестричку, которая заменила лучшую подружку… — Закрой свой чёртов рот!!! — это получилось гораздо громче. Из горла вырывается громкий всхлип и рыдания будто сами вырываются из глотки. Я даже не могу их контролировать или как-либо остановить этот огромный поток. Я просто в очередной раз показываю свою слабость перед ним. Мне больно, а он, наверное, упивается моей болью. Он же чёртов засранец. Возьми же себя в руки, жалкое тряпьё! — кричу я сама себе в мыслях, но всё, к несчастью, тщетно. Я всё равно продолжаю громко реветь у Малфоя на виду, выливая всё наболевшее не только за эти дни здесь, но и за прошедшие годы. Он не уходит. Да и что я ожидала? Что такой упрямец подожмёт хвостик и уйдёт из библиотеки? Он всё равно, чёрт его побери, не уходит, а стоит. Вот только больше ничего не говорит, а лишь молча наблюдает. И лишь сам Бог знает, какие мысли крутятся у него в голове. Сердце в придачу ещё и быстро бьётся от осознавания, что он стоит в кратчайшем расстоянии передо мной. Так ещё и в открытую пялится, заставляя сконфузиться под его взглядом. Кажется, будто он стоит бесконечно долго. Продолжает стоять, но почему не уходит? Почему не посмеялся над моим прискорбным состоянием и с привычной ухмылочкой не покинул библиотеку? Мы же, как-никак враждуем. Причём это он начал эту вражду. Даже в воздухе ощущается всё то напряжение между ними. Можно пощупать рукой. И он ненавидит меня, как сказал ещё здесь, ранее. Но всё равно не уходит. Может быть, придумывает какую-то обидную шуточку? А затем происходит то, что мгновенно ставит меня в ступор. Он наклоняется и, устало выдохнув, обнимает меня. Рыдания резко прекращаются, даже дыхание на мгновение прерывается и остаётся лишь бешеное и чересчур громкое сердцебиение. Сердце колотится так сильно, что буквально разрывает всю грудную клетку в клочья. — Что ты… — могу лишь растерянно выдавить я, но он не даёт мне договорить: — На этот раз я действительно перегнул палку в своих словах, извини, — коротко извиняется он, продолжая меня обнимать, а я лишь застываю на месте от шока, словно статуя, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце и привести в норму сбившееся дыхание. И действительно, даже самый маленький вдох даётся мне с неимоверным трудом. Такого поворота событий я абсолютно не ожидала. Где же его колкие обидные фразочки, брошенные на ветер? Он рядом. Слишком рядом. Ледяной монстр, оказывается, может быть таким тёплым… — Малфой, отпусти меня, — слабо выдыхаю я, обманывая саму себя. На деле мне ужасно хочется бесконечно сидеть вот так вот неподвижно и глупо в его объятиях, ведь я давно убедилась в присутствии своих чувств к нему, но мы всё равно не должны переходить эти рамки, которые он сам же и нарушает. — Что ты вообще делаешь? Сам же говоришь про вражду. Сам же достаёшь меня, а теперь… — Не самоутверждайся. Я делаю это по нескольким причинам, в которые точно не входит к тебе какое-то особое отношение. — Начинает объясняться он голосом, в котором отчётливо слышится металл, а я даже и не думаю его перебивать. Странно, голосом холоден, а телом тёплый. В очередной раз убеждаюсь в его многогранной личности. Ведь сейчас я буквально одеревенела от его резкого, в кой-то веки дружелюбного, порыва. — Первая из которых заключается в твоём уж слишком жалком состоянии. Ты выглядишь уж больно жалко. А я терпеть не могу любые проявления жалости. А вторая то, что я действительно сейчас задел не только этого очкастого, но и твою сестру. А это было уже лишним. Я бы и не парился от того, что сказал о твоём дружке пакость, но родители и родственники больная тема и для меня. Ведь упоминание семьи имеет для меня огромное значение. И не придумывай у себя в мыслишкам уж слишком много всего. Я делаю это не из-за большой доброты и любви, которых я никогда не ощущал в себе и на себе. Делаю это, как сделал бы и любой другой человек, а также потому, что у меня есть рамки в своих словах и потому, что твоя боль отчасти схожа с моей. Что вообще такое с ним сейчас? Неужели он умеет так резко меняться? Удивлена… Вот уж и подумать не могла, что всё сложится именно так. Что я опять раскрою запретные чертоги его многогранного внутреннего мира, в котором всё же есть лучик доброты. И пускай он отрицает, что не ощущает доброты и не проявляет её сам, но даже сейчас он делает какое-никакое, но добро, забирая всю мою боль своим тёплым телом. Он слишком мягкий и складывается ощущение, будто сейчас ко мне прижимается, но не до конца, другой человек. Будто сейчас меня обнимает и успокаивает и делится запретным теплом вовсе не Драко, чёрт его дери, Малфой, а совершенно другой парень. А не тот безбашенный Драко Малфой, с которым у меня успело произойти множество самых различных случаев и который буквально перевернул все мои чувства. Всё же как мало я о нём знаю. Он умеет быть хоть чуточку тёплым, а не холодным с платиновыми волосами. Интересно, как часто он ведёт себя подобным образом? — Ты что, обкурился где-то? Или же выпил? Не верю я в то, что ты стал таким благосклонным. Особенно ко мне, — не сдаюсь я и продолжаю сопротивляться только лишь словами. Руки и ноги будто приклеились, а кровь забурлила в несколько раз быстрее. На лбу выступила испарина, а сердце хоть чуть-чуть, но перестало так мучительно ныть. Он будто разделяет со мной эту боль утраты, которая преследует меня так много лет. Даже его слова о том, что я выгляжу жалко абсолютно не задели. Пусть сейчас я не показываю ему, насколько мне легче, но в мыслях уже давно происходит множество взрывов, заставляя голову нескончаемо ныть. Но я ведь уже сдалась в его плен, когда мы сблизились. И больше уж точно не хочу позволять себе какие-либо проявления слабости пред ним. — И вообще, почему ты сейчас упоминаешь слабость, если сам частенько поддаёшься ей? Выбираешь те места и время, когда тебя никто не видит. И он отлепляется от меня, а затем поднимается, как ни в чём не бывало. Будто для него это абсолютно обыденно, в то время как я не могу пошевелить даже пальцем руки. — Любишь же ты всё преувеличивать, Грейнджер. Я просто поддержал тебя, ведь не переношу проявление слабости, как я уже сказал. А насчёт меня… В том-то и дело, что я хочу пострадать сам, а не советуясь с кем-то и вызывая тем самым жалость ко мне. Именно поэтому в этом месте никто и не знает про мою боль. Не желаю, чтобы меня вообще кто-то видел и жалел. — Он кривится при упоминании этого слова. — Хотя, замечаешь мои резкие перемены только ты. Ты — единственная, кто заметил меня с других сторон. И единственная, кто из многочисленных шалав не напрыгнула на меня с целью успокоить. — Он делает небольшую паузу, а затем продолжает. — Так вот, а когда я остаюсь один и курю, мне самому становится дурно, когда веду себя вот так. Становлюсь жалким слабаком. Хотя я далеко таким не являюсь. Вот это да. Я действительно не думала, что он может так раскрываться с других сторон. Сейчас мы разговариваем более-менее спокойно, будто мы и не враги вовсе. Это так… необычно. Будто мы на мгновение и забыли, кто мы друг другу, решая в кои-то веки побеседовать нормально. Мгновенно слёзный поток прекращается, а на сердце поселяется хоть чуточка отголоска теплоты, которой мне так долго не хватало. И всё благодаря его доброте… — Да я ещё преуменьшаю, — всё же отвечаю я, вытирая руками оставшиеся слёзы. Я несколько обескуражена, но пытаюсь не подавать вида. Я действительно единственная девушка, кто заметила его настоящего? Сложно в это поверить, учитывая, сколько женских тел побывало с ним на койке. Решаю опустить тему насчёт его, как он выразился, шалав и единственной девушки. Ведь отчасти во мне присутствует страх — спугнуть такого Малфоя. Именно поэтому я выбираю определённые фразы, чтобы вновь не пробудить многолетнего дракона из заточения. — Что ж, спасибо за пояснение. — Да за что «спасибо», то? Я просто поделился, вот и всё. Ещё раз повторю: то, что сейчас произошло — ничего не меняет между нами. Давай назовём это, так сказать, разнообразием наших взаимоотношений. — Резко заканчивает нашу беседу он. Вот и типичный и обычный Малфой вернулся, не заставляя себя долго ждать. Даже в животе всё сейчас переворачивается. И почему он, его слова и поступки так давят на меня каждый божий раз? Особенно сейчас. — Мы по-прежнему будем враждовать и обмениваться взаимной ненавистью. Я поступил так по собственным причинам, которые я тебе и озвучил. Не смей надумывать, что я какой-то там супер крутой принц без коня. Мне чужды все качества, которыми обладает принц. — Я и не собиралась, — качаю плечами я, даже не пытаясь спорить с ним. Он прав. То, что сейчас произошло никак ничего не меняет. Даже нашу вражду. У нас с ним и так весьма странные отношения, но я и не сомневалась, что для такого, как он чужды какие-то проявления чувств. Но он такой, какой есть. И пускай моё сердце бешено колотится при виде него, а ноги подкашиваются. А этот небольшой диалог заставил меня ещё больше запутаться во взаимоотношениях между нами. И действительно, сейчас мы повели себя так, будто не он сегодня сказал колкую фразочку про нас с Гарри. Будто между нами не было бешеного порыва страсти в этой же библиотеке и тех слов, которые он сказал мне после этого и которые ранили меня в самое сердце. Мы просто сделали вид, что ничего не произошло и впервые разнообразили наши взаимоотношения. Он коротко кивает, а затем разворачивается и уходит из библиотеки, уже не пытаясь прогнать меня с этого места. Видимо, слова о жалости так подействовали на него, что он решил сейчас не отдаваться порыву нескончаемой боли. Он закрывает за собой дверь и вновь оставляет меня одну в этом месте, в которое никто не ходит. Вновь я остаюсь одна со своими мыслями, с бешено колотящимся сердцем, некой тоской и… Слабой глупой улыбкой. И даже тот факт, что мы всё равно продолжим враждовать, не может сломить в кои-то веки настоящую счастливую улыбку.