Незабываемый

Тёплый, родной, любимый, ласковый и преданный — это всё о нём. Даже его дорогостоящий персиковый парфюм приятно обжигает ноздри. Даже приятный аромат его шампуня заставляет меня вечно дышать этим запахом. Я бы всё отдала, лишь бы вечно нюхать этот запах, как какой-то наркотик. Мой Гарри, по которому я так скучала, рядом со мной. Он всё же доверился и решил проверить. Для него это действительно важно. Я важна. Важна наша дружба. Наконец-то мы встретились. Наконец-то я сейчас обнимаю его из всех силёнок, игнорируя непонятливые взгляды ребят сзади. Более чем уверена, что они смеются и по-любому потом будут пускать свои надоедливые сплетни, но сейчас мне так всё равно. Не впервой мне придётся выслушивать очередную партию шептаний. Нужно как-то не зацикливаться на них, но я и не думала, что это так сложно. Чувствуешь постоянно, что зависишь от других. Но каждый из нас — личность, которая ни от кого не зависит. Я чувствую, что Гарри уже хочет отстраниться и что-то выдавить из своих уст, но и сам не в состоянии отпустить меня из крепкой хватки, как и я его. Странно, прошло не так много времени, а складывается навязчивое ощущение того, что мы не виделись уже целую вечность. Такое ощущение, будто мы обнимаемся последний раз в жизни и больше никогда не увидимся из-за мешающей нам кирпичной стены, которую можно преодолеть только через пот и кровь. Хотя, отчасти так оно и есть. Он продолжит жить с богатыми родителями, без которых он рос всё детство, а я продолжу существовать с этими ребятами, о большинстве которых не знаю ровным счётом ничего. Ведь мне не особо жаждется общаться с ними. Наверное, из-за моей недоверчивости и тараканов в голове. Тем более у меня есть две подруги, с которыми, надеюсь, общение будет продолжаться ещё длительное время. Я безусловно счастлива, что мне не надо больше чувствовать херову ответственность за то, что ничего не сказала ему, элементарно по-человечески не предупредила. Но теперь он всё знает, а от этого и на сердце легче. Но не смотря даже на это всё равно продолжаю ощущать себя полнейшей сукой, которая изначально не предупредила единственного понимающего меня человека, не помешав драке с идиотом Роном, не помешав тоске и грусти, что сковывали тело Гарри болючими тесками всё это длительное ожидание. С трудом, с неохотой мы всё же отстраняемся. Я всё же перестаю останавливать поток подступившей влаги, и слёзы счастья — которое я не ощущала в последнее время далеко не так часто — стекают по эластичной ткани кожи, оставляя после себя мокрые дорожки из отчётливых следов. Гарри протягивает руку к моему лицу и нежно, с некой опаской и осторожностью вытирает мои слёзы, а я хочу просто закричать во всё горло, что это никакой не сон и что он стоит сейчас напротив меня, вытирает слёзы с лица и улыбается своей очаровательной улыбкой. Это реальность, которая не из своих многочисленных разов так приятна и нежна. Такой человек, как он заслуживает заботы родителей, самой лучшей и любящей девушки на свете и успешной карьеры, но вместо этого он имеет свою подружку-идиотку, которая поступает абсолютно нелогично. Идиотку, которую он ещё не бросил, не отвернулся, как многие, а поддерживал и продолжает поддерживать по сей день. Как жаль, что я по уши запала на Малфоя, а не на того же Гарри, к примеру. Очень жаль, что моё сердце, даже не спрашивая меня, остановило свой выбор на плохише, которому плевать на чувства других, а не того, кто вечно хочет заботиться о других. Но Гарри мой лучший друг. Мы просто друзья, и я рада, что мы сохраняем дружеские отличные отношения, мне так это нравится. Но резко приятная картинка прерывается, ведь я подпрыгиваю от неожиданности — меня кто-то крепко-накрепко хватает за левое запястье. Да так, сильно, что предчувствую, там будет красоваться здоровый синячище. Даже Гарри в одно мгновение перестаёт счастливо улыбаться своей очаровательной улыбкой, а напрягается, ничего не понимая. Всё происходит буквально за пару секунд, я даже не успеваю ничего толком понять. — У тебя проблемы, парень? — сурово и напряжённо спрашивает Гарри. Поднимаю недоумённый взгляд и вижу, мать его, платиновые волосы. Нет, ну только не сейчас. Ну почему именно в такой момент он опять всё портит? Да что ему, действительно, опять от меня надо? Что ж он такой упёртый баран, которому лишь бы испортить счастливую атмосферу другому человеку? Но другим же не портит… Только я у него как таковой козёл отпущения и бита для битья. Сердце опять отплясывает бешеный танец, ноги подкашиваются, но я всё равно держу себя в руках. Эта реакция абсолютно обыденна для моего организма при виде этого нахала, и я бы сделала всё возможное, чтобы избавиться от этих надоедливых ощущений. Даже стараюсь не смотреть на свое запястье, которое обхватил цепкой хваткой сам Драко Малфой, а лишь перевожу гневный взгляд на этого придурка. — Проблемы только у тебя, очкастый, — огрызается Малфой. В его глазах блестят чёртики и адское пламя, которое готово разрушить всё на своём пути в мелкие щепки. Если бы выражение «убить взглядом» было актуальным, то я, вся эта атмосфера вокруг нас, да даже местная фауна пали под таким электрическим напряжённым накалом. — Придурок! — выкрикиваю я, в ярости фокусируя взгляд прямо в его дьявольские глаза. Сзади нас всё ещё стоят ребята, и я готова прямо сейчас поклясться, как ощущаю на своей вспотевшей спине испепеляющий взгляд Пенси. Некоторые всё ещё продолжают следить за данным шоу и мысленно приготовили попкорн, а некоторые из ребят проходят в клуб. Им нет дела до выяснения накала страстей, и я даже благодарна им за это. — Быстро отстань от нас и иди со своей Пенси тусуйся! — выкрикиваю я, но вместо этого, он, зыркнув сначала на моего друга, а затем на меня, уводит в сторону, что ещё больше заставляет меня рвать и метать мысленно не только этого нахала, но и всё на свете. Опять он всё испортил, чёртов идиот. Ох, если бы этот платиновый урод не поехал бы, или сразу побежал бухать со своей Пенси, то всё было бы значительно проще. Но нет, вместо этого он куда-то меня тащит, а я лишь пытаюсь вырвать запястье, но всё тщетно. Стыдно перед Гарри. Только обнялись после мучительной для нас обоих разлуки, как вдруг кто-то слишком наглый испоганил всю райскую атмосферу одним своим присутствием. Обернувшись, вижу, как Гарри сжимает костяшки пальцев и уже срывается с места, чтобы проучить этого нахала, но я слегка повышаю голос и говорю ему: — Гарри, мы просто поговорим, не волнуйся! Это мой знакомый, и мы с ним поцапались, я разберусь с ним и вернусь, только оставайся здесь и дожидайся меня, пожалуйста! Я всё тебе объясню! С откровенным сомнением, но друг всё же остаётся стоять на месте, напряжённо смотря нам в след. За это я его и ценю его — для начала он даёт разобраться в чём-то самой. Если что-то заходит слишком далеко, я, конечно же, прошу помочь, и он, без промедления, оказывает свою драгоценную взаимовыручку. Вот что такое настоящий и незаменимый друг, а не тот, кто умеет лишь присылать сердечки по переписке и слащаво извиняться. Да, согласна, сейчас это выглядит более чем странно — какой-то мудила берёт и уводит меня, судя по всему, к заднему дворику, причём будучи очень злым. Странно, не спорю, но когда я говорю Гарри «не волнуйся», он верит мне. Если бы Малфой действительно являлся бы какой-то потенциальной для меня опасностью, то я бы верещала на всю улицу, не сдержанно сказала другу не волноваться. Малфой ещё пуще прежнего сжимает мою руку. Оборачиваюсь на него, двигаясь за ним как послушная собачка, а он лишь сохраняет непроницаемый взгляд. Но выдаёт его с потрохами искра, которая отражается в его очах, а также сжатые в тонкую линию губы. Ох, знал бы ты, Гарри, какое великое, неисчислимое количество раз у нас были недомолвки, разногласия или взаимная неприязнь. Знал бы ты, что я изначально к нему что-то почувствовала, как последняя дура из девчачьего дешёвого сериала. Мне так много надо ему сказать. Так много надо разузнать у него: о семье, об одноклассниках и адовом месте под названием школа. Мне надо просто заполнить все опустевшие клетки без какого-либо поддержания контактов или разговорами с ним обо всём на свете. Но сначала нужно разобраться с этим пресмыкающимся, который резко останавливается, как я и предполагала, на заднем дворике этого клуба и отпускает мою руку. Мы остановились прямо под ночным высоким фонариком, возле которого символично кружит мотылёк, как будто следя за нашей очередной надвигающейся разборкой. Надеюсь, этот несчастный мотылёк не оглохнет от нашей ругани. — Что ты творишь? — злюсь я, однако спрашиваю это более-менее спокойно. Но на деле внутри во мне царит заманчивое желание врезать ему и вообще кричать ему в лицо во всю глотку, до учащения пульса и повреждения голосовых связок. Но не делаю этого, ожидая, что он ответит. Да и тем более я не особо горю желанием ругаться с ним громко, чтобы, не дай Бог, появились какие-либо свидетели. — Это ты что творишь? — спрашивает он, прищуренно смотря на меня, будто пытаясь изучить всё вдоль и поперёк. Под его взглядом я неловко ощущаю дискомфорт. И сейчас просто мечтаю прочесть его непонятные мысли, понять, о чём думает этот странный парень и что вообще со мной не так, раз он так любит портить мне настроение, срывать так называемую встречу с лучшим другом и в принципе напоминать о своём присутствии каждый божий раз? Для меня он незабываемый. Да, так и есть. Его поступки, его грубость, но и частенько проскальзывающая нежность, которая будто является для него запретным плодом, незабываемы, как и он сам. Но это не опровергает того факта, что он полнейший идиот, поступки которого я хочу понять, но не могу, как бы не пыталась. А также не опровергает того, что я влюбилась в него… Парня, который ассоциируется у меня с книгой, имеющей много бесконечных страниц на непонятном языке. — В смысле? А что я творю? — буквально теряюсь я после его ответного вопроса и действительно не понимаю, что я такого творю. — Я просто спланировала встречу со своим другом, которого давно не видела, что в этом плохого-то? Почему ты так любишь совать свой нос куда не требуется, Малфой? Я отчеканиваю каждое слово, одновременно борясь с откровенным непониманием его наезда и бурей внутри себя. Все чувства — начиная от бешеной злости на него, заканчивая недостатком дыхания в лёгких от его такого близкого присутствия — смешались в единую кашу, и меня сейчас просто мутит. Как будто меня прямо сейчас вырвет, а затем я грохнусь, потому что держать себя в руках и сохранять самообладание становится труднее с каждой секундой, которая либо пролетает в одно мгновение, либо движется медленно, будто перебираясь через болото. Каким бы сильным не был переизбыток эмоций, я должна держаться. Надо хоть иногда не быть слабой. Надо хоть иногда проявлять стойкость, пускай это и бывает очень сложно. — Ну да, конечно, другом. — Язвит он и усмехается, как будто я — комик и рассказываю о каком-то смешном анекдоте. — Обжимались, как настоящая парочка. Готовы были засосать друг друга. Я аж готов был зааплодировать. Стоп… А почему он так разозлился-то? Складывается такое чувство, будто он сам не понимает, что такого вытворяет. Господи, и вновь я ничего не понимаю, чувствуя себя в тысячный раз конченой идиоткой. Что же я такого сделала в прошлой жизни, что в настоящей терплю этого пресмыкающегося? Предала страну? Убила кого-то? Была известной преступницей, которую все боялись, как злых колдунов из детских сказок? — Так в этом всё дело.? — растерянно спрашиваю я. Если раньше и были моменты, когда я не понимала его намерений или действий, то сейчас наступил пик всех наших разногласий. — А что не так-то? Я же не развожу скандалы с тобой, когда ты чуть ли не сосёшься со своей Пенси. Голос сразу становится чуть грубее, а по коже пробегает электрический разряд, как только вспоминаю картину в машине и как меня тянуло блевать от этой приторно ванильной парочки. И почему вдруг резко вспомнила об этой Пенси? Чтобы тоже придумать что-то в ответ? — Что? — теперь и он растерян. — Да причём тут она? Мы сейчас говорим о твоём ненаглядном дружке. — А я о твоей шлюхе, — пожимаю я плечами, буквально метая молнии вокруг себя. Что ж, раз он приплёл ни в чём невиновного Гарри, то и я приплету ещё одну до ужаса противную героиню в этот накал напряжения, смешанного с абсурдом и непонимании всей этой ситуации. Готова сейчас просто рушить всё, что попадется на пути, потому что именно так я злюсь каждый хренов раз, когда вижу его с Пенси. Так сложно удерживать скопившую за всё это время ярость, когда внешне я совершенно спокойна. — На самом деле она не такая плохая, просто иногда перегибает палку. Поверь, я знаю, о чём говорю, и знаю, через что ей пришлось пройти. — Иногда? Не такая плохая? — я ядовито хмыкаю. Кажется, этот яд распространится на всю фауну, что даже листья деревьев в этой области сейчас окрасятся в жёлтый, постепенно теряя свои живительные свойства. — Ты её ещё и защищаешь? Да она меня в клочья готова разорвать каждый божий раз. Да и вообще, знаешь, мы все много пережили, это никак не оправдывает эту подстилку и её подлую натуру. И что же такого она пережила, а? Удиви меня. Я уже совсем перестаю стесняться выражений и выплескиваю всю свою злость, которая скопилась в подкожных коконах, готовых в любой момент просто лопнуть, расплёскивая яд по всему организму. Он ищет ей оправдания. Ненавижу. От одной только мысли в сердце больно колит. — Давай не будем обсуждать её и её прошлое сейчас, ладно? — с психом переводит он тему. — Я не настолько отбитый, чтобы трындеть направо и налево о том, что она доверила только мне. Да, мы трахаемся, но просто чтобы отвлечься, разве непонятно? На деле я никогда не расскажу её тайны другим. Трахаемся. Сглатываю тяжёлый ком. Хочу послать его просто к чертям, но из последних сил сдерживаюсь. Будто с каждой секундой мне становится всё невыносимее справляться с разрушающим всё и вся гневом. Ох, знала бы ты, Пенси, что не только ты каждый раз стонешь от его невыносимо приятных ласк. Знала бы ты, что и я — пускай всего лишь абсурдный и опрометчивый раз, от которого я себя сильно ругаю — ощутила его в себе и испытала на себе этот кайф. Что и ты. Что и все барышни в его руках. Эта мысль чуточку, но успокаивает меня. А я ведь действительно хотела позлорадствовать и посмотреть, через что же такое прошла эта Паркинсон, чтобы быть такой сукой. Неужели её боль настолько велика, гораздо больше моей? Больше всех подростков в этом доме? Одна моя дьявольская сторона соблазнительно шепчет мысленно поизмываться над этой Паркинсон, а другая, наоборот, велит прекращать злорадствовать над горем даже такой стервы из-за бушующей ревности в венах. И действительно, во мне говорит ревность, которая в данный момент гораздо сильнее. Я не та, кто наслаждается горем других. Даже таких противных стерв. Просто хочу закрыть уши руками, чтобы не слушать эти внутренние голоса ангела и демона, от которых уже кружится голова, но руки онемели, я способна лишь сжимать и разжимать пальцы, каждый раз впиваясь ногтями в кожу. Пускай в моих глазах и можно прочесть, что я думаю по поводу всего этого, но я лишь сдержанно, не показывая каких-либо эмоций, говорю: — Тогда предлагаю закончить наш непонятный скандал на этом. Я должна идти к своему другу. — Разворачиваюсь, чтобы уйти, но он вновь перехватывает моё запястье. — Да отпусти ты меня! Бесишь! И действительно, отпустил бы меня, отправился бы к своей шлюхе, да дело с концом, но он как обычно ведёт себя абсолютно непонятно и усугубляет ситуацию. — Я против, чтобы ты шла к нему! — рычит он. Причём так сильно, что я невольно съёживаюсь. — Да я тебя забыла спросить, эгоист! — он меня действительно достал за сегодня. Одновременно также рычу на него, не проявляя слабость, но и одновременно удивляюсь самой себе. Не так давно я боялась посмотреть ему в глаза, всё время плакала перед ним, но сейчас рычу. Неужели так сильно поменялась за это недлительное время здесь? Такое вообще возможно? Господи, я абсолютно не понимаю саму себя. — Какое тебе вообще дело до меня?! Мы враждуем! Взаимная ненависть! Так какого чёрта ты так себя ведёшь? Почему тебя так злит, с кем я и что? Ты так сильно хочешь испортить мне жизнь, хотя я тебе ничего ровным счётом не сделала? Ответь мне уже наконец! Если я не хотела, чтобы мы орали и рычали друг на друга, потому что это может кто-то услышать, то я до ужаса наивна. Буря эмоций сейчас управляет мной, а не какой-либо здравый смысл. Наконец-то задаю у него этот вопрос и все-таки выдёргиваю запястье, буквально в воздухе ощущая напряжённый запах увеличивающейся с каждой секундой драматургии. Резко он перестаёт скалить зубы. Резко его лицо преображается в задумчивое, на мгновение я даже забываю про всепоглощающую ярость. И вновь смена его настроения ставит меня в тупик. — Не знаю! — отчаянно произносит Драко, что ещё больше вводит меня в ступор. — Я не знаю, чёрт побери, какое мне дело до тебя и почему я так злюсь при виде твоего очкастого дружка! Не знаю, что со мной, Грейнджер! Он зарывается пятернёй в волосы и, смотря наверх, на разбросанные на небе звёзды, глубоко вздыхает, обдумывая что-то в голове. Злость действительно вся постепенно улетучивается. Его настроение как-то влияет на моё, и я без понятия, как это вообще работает. И я ощущаю себя полнейшей дурой, когда есть возможность уйти, но смотрю на его отчаяние, которое можно буквально рукой пощупать и не могу оторвать взгляда. Почему он не знает? Что же ещё он скрывает за маской такого придурка? — А кто должен знать, если не ты? — слишком тихо произношу я, даже и не думая, что он услышит, однако: — Говорю же, не знаю! — слегка повышает голос и смотрит мне в глаза. — Я ничего не знаю! Я не могу понять, что со мной, вот в чём проблема! Жил себе спокойно, а тут появилась ты, и меня стали терзать эти непонятные ощущения! Произнося эти слова, он изучает моё лицо, будто пытаясь отложить в памяти навечно каждую мелочь. А затем, чуть покачав головой, отворачивается, продолжая теребить небрежную причёску. Сердце отбивает бешеный, рваный ритм. Также ещё более отчаянно, как сейчас ведёт себя Малфой. Причём отбивает ритм так сильно и ощутимо, словно отбойный молоток, что грудная клетка ужасно начинает давить в области лёгких, а в горле возникает огромный ком. Резко здравый разум включается, не заставляя больше ждать его, и я вспоминаю о Гарри, который, возможно, стоит там и беспокоится обо мне. А может, он просто пошёл за нами и издалека наблюдает, ничего не понимая, чтобы в случае потенциальной опасности прибежать на помощь, как настоящий друг? Оборачиваюсь по сторонам, прищуривая глаза. Вроде бы никого. Хотя, в таких потёмках, тем более, где со всех сторон одни деревья, и только с одной проезжая часть, разглядеть всё практически невозможно. Злость и рычания пропадают окончательно. Да, его перепады настроения очень влияют на моё настрое тоже, и к этому надо привыкнуть. Говорю ему спокойным голосом, ведь сил злиться уже нет: — Когда будешь готов, скажешь, если захочешь. А я должна идти. Чувствую, как усталость берёт своё, морально высасывая из меня все жизненные соки. Не терпится уже прийти к Гарри и, находясь в его дружеских крепких объятиях, начать беседовать обо всём и вся. — Да катись ты к чёрту, я ничего не буду тебе рассказывать! Я не нуждаюсь в поддержке! — словно мантра для самого себя отвечает он, цедя каждое слово. — Вали к своему очкастому дружку, вы друг друга стоите! Разворачивается и проходит мимо меня, направляясь к клубу. Хочу обернуться, но по удаляющимся шагам и так слышу, что он действительно уходит. И что это только было? Остаюсь одна в полной растерянности, немного трясясь не только от осенней прохлады, но и всех чувств, которые действительно смешались в одну склизкую кашицу. Я беру себя в руки, чтобы успокоиться и собраться с мыслями, прежде чем направиться к Гарри с долгожданным разговором и пояснить все недосказанности.