Незабываемый

— Вот ты где. Я уже начал переживать. Я подхожу к Гарри, который, видимо, уже заждался меня. Рада, что он дождался меня, и дал нам с Малфоем «поговорить» наедине. Хотя, от этого нашего разговора с этим наглецом мне стало только хуже. Вопросов появилось ещё больше, чем до этого. Лучше бы Гарри просто увёл меня от этого непонятного парня, и я не ощущала взрывы во всём теле от его присутствия рядом. Лучше бы я просто ушла, а не стала в очередной раз выяснять с ним отношения, тем самым изнуряя саму себя. И действительно, каждая наша ссора постоянно морально изматывает меня, заставляя сердце чуть ли не выскакивать из грудной клетки. Гарри сидит на скамеечке недалеко возле главного входа в это помещение. Мои ноги дрожат и такое ощущение, будто сейчас я грохнусь прямо на землю без сознания. Пытаюсь улыбнуться или выдавить хотя бы жалкое подобие улыбки, но получается лишь кислая мина. Голова до сих пор готова взорваться от множества неотвеченных и неозвученных вопросов, а сердце расколоться на части от нашего диалога с этим наглым Малфоем. Сейчас в моей голове вновь, наверное сотый раз за всю мою жизнь, образовался тёмный лабиринт без малейшего намёка на свет, главная цель которого заключается в нахождении выхода. Но как такового выхода, который может подарить свет, я не обнаруживаю, а наоборот углубляюсь всё дальше и дальше, бесконечно блуждая в этой непроглядной тьме. Если раньше любое, что было связано с Драко вызывало множество немых вопросов, то сейчас я окончательно перестала понимать как-либо этого беловолосого парня. Что ж ему со своей Пенси не сидится? Почему он продолжает донимать меня? Он вообще догадывается, что способен сделать со мной одним только своим взглядом? Догадывается, что я, как бы мне того не хотелось, неравнодушна к нему и что неведомая сила тянет разгадать все его секреты и тайны? Сомневаюсь, что его это приставание сейчас забавляет его, хотя это более чем странно. Он бы открыто смеялся своим заразительным смехом, как с самого начала моего пребывания, но вместо этого почему-то ужасно злится из-за моего общения с другом и обнимает, когда плохо… Как тогда, в библиотеке… Что ж такое творится-то? «Не знаю.» Его фраза, состоящая из двух коротких слов эхом воспроизводится в голове раз за разом, как старая пластинка. Он с таким отчаянием говорил мне эту фразу. Я буквально видела, какую моральную борьбу он ведёт с самим собой. Буквально заметила в каждой крупинке его глаз кучу бесконечных вопросов. Не знает он. А кто должен знать? Кто должен ответить мне на все интересующие меня вопросы? Кто должен знать его лучше, чем он сам? Хотя, не мне уж точно говорить о незнании себя и тем более судить его. Я сама страдаю данной проблемой на протяжении долгого времени. Возможно, этим мы с Малфоем и похожи — в неспособности разобраться в самих себе. — Всё нормально? — с волнением спрашивает друг, хлопая левой ладонью рядом с собой, приглашая тем самым сесть на скамейку с ним. Что я и делаю. Ненавижу себя за то, что не могу собраться с мыслями и улыбнуться человеку, перед которым отчасти виновата и по которому ужасно скучала. Способна лишь прокручивать наш недоразговор с Драко снова и снова, пытаясь отложить в своей памяти каждую деталь и мелочь. Я поджимаю губу на вопрос Гарри и не отвожу задумчивого взгляда от земли. Какой же часто задаваемый вопрос в нашем мире. И практически всегда люди отвечают на него положительным ответом, хотя на деле разрываются изнутри на осколки. От боли, которая не даёт им ни малейшего покоя. От неспособности открыться человеку и выплеснуть всё, что накипело. — Нет, Гарри, я не в порядке, — сдаюсь я, тяжело вздыхая. А смысл вообще врать? Друг слишком хорошо меня знает на протяжении этих четырёх лет нашей дружбы. Он видит, что мне плохо практически постоянно. Прекрасно замечает, что я всегда нахожусь и находилась в глубочайшей депрессии и что практически каждый день я веду моральную борьбу с самой собой. Поэтому врать нет никакого смысла, особенно человеку, которому я могу доверять. Он по-дружески приобнимает меня за плечи левой рукой, и я всё же перевожу взгляд на его зелёные глаза, которые буквально излучают доброту и заботу. В очередной раз убеждаюсь, что он — лучшее, что со мной когда-либо происходило. Он — лучший человек в этом мире, который ни разу не обижал такую идиотку, как я. Я не устану обзывать саму себя последней идиоткой, дурой и стервой. Ведь в некоторых проблемах, из-за которых и портится моя грёбаная жизнь, виновата я. Я ведь сбросила ту идиотскую фотографию. Хотя мой возраст уже более чем сознательный, я должна была понимать, что это не тот человек, которому можно доверить что-то настолько личное. Но, увы, понимаю только сейчас из-за подаренного жизнью опыта, который я получила только пройдя через издевательства и обзывательства. Только сейчас, пройдя через такой моральный сильный груз и боль я начинаю всё осознавать. Всё ещё смотрю в глаза друга. Я ощущаю себя в безопасности рядом с ним и полнейшую лёгкость на душе. Но и одновременно в мыслях вновь ругаю саму себя за ту опрометчивую глупость, что не позвонила ему, как только очнулась. Ругаюсь на саму себя в принципе из-за того, что решила всё бросить и сдаться, бросившись к смерти в объятия, думая, что у меня не осталось ничего такого, за что я могла бы зацепиться в надежде спастись от боли. Но теперь я вижу эту самую надежду, которая сидит рядом со мной. Теперь я вижу, что Судьба не так жестока обошлась со мной, глупым ребёнком в душе. Теперь я вижу гораздо больше, чем до этого. — Этот козёл тебя обидел? — слегка прищуривает глаза Гарри, напрягаясь и выжидающе смотря мне в глаза. Некоторое время я молчу, пытаясь проглотить ком в горле. Как мне ответить на этот вопрос? То, что он раньше меня донимал ради забавы, а теперь непонятно вообще из-за чего? Или то, что и он, и я видели другие стороны друг друга, которые мы пытаемся никому не показывать? Или то, что я переспала с ним, как последняя дурочка, отдав свою девственность абсолютно не тому человеку? Или то, что я в конечном итоге втрескалась в него, хотя вовсе не хотела этого? — У нас… Непонятные отношения… — выдавливаю я, отводя стыдливый взгляд в сторону. Хорошо, что на улице темно, и друг не видит мои покрасневшие щёки, которые покраснели от одного воспоминания нашей с Малфоем близости. Я могу ему довериться и рассказать о том, что так мучает меня на протяжении этих недель. Могу выплеснуть всё, что так долго держала в себе. С девочками мы разговаривали душевно по другим темам, которые я не обсуждала с Гарри, но даже с ними я не могла обговорить всё, что творится между мной и этим парнем с платиновыми прядями волос. Меня сковывало недоверие и какой-то непонятный страх на подкорках сознания. И от этого постоянного умалчивания всей происходящей запутанной ситуации между нами обоими я страдала ещё больше, разбираясь во всём сама и накапливая излишние вопросы, которые смахивают на огромный клубок ниток, в огромную кучку в моей душе. — В каком смысле? — напрягается он ещё больше после этого вопроса, не сводя с меня взгляда. Душа будто кричит мне рассказать, довериться этим изумрудным глазам через оправу чёрных круглых очков. Избавиться хотя бы от части накопленного клубка в душе, чтобы ощутить хоть какое-то облегчение грудной клеткой, делая полноценный глубокий вдох. Эти изумрудные глаза меня ни разу не разочаровывали. Я знаю Гарри не первый день. За все эти четыре года он всегда заботился обо мне и всегда старался поддерживать. Я точно могу рассказать и поделиться, попросить дружеского совета, потому что на этот раз я уверена — это тот самый нужный человек. — Я влюбилась в него, Гарри, — выплёскиваю наружу фразу, которую так долго держала в себе. Буквально ощущаю, как на душе становится чуточку легче. — Ну, точнее, поняла чуть позже. Как бы сильно мне не хотелось и не хочется что-то чувствовать к нему, я не могу обманывать саму себя дальше, сердце меня не слушается. Я действительно неравнодушна к нему, и чувства разыгрались именно в тот момент, когда мне представлялась возможность обнаружить его другого, когда он находился наедине с собой. Я уверена, что тогда видела его настоящего, а не фальшивую маску. Изначально он донимал меня ради забавы, но сейчас между нами… всё поменялось. Он стал вести себя странно, Гарри. И если бы я только знала, что творится в его голове. Мне так хочется разгадать тайны этого паршивца, поступки которого вызывают у меня ещё больше ответов. А ещё, кажется, меня тянет к нему с каждым днём всё больше и больше, и я не могу это контролировать. Я выплёскиваю другу всё, что так хотелось выплеснуть. Избавляюсь от этой внутренней тяжести хоть чуть-чуть, ощутив на мгновение приятное облегчение. Я умалчиваю о некоторых деталях, таких как близость или его объятия в библиотеке. Мне до сих пор неловко из-за них и я решаю лучше промолчать. После моих слов Гарри примагничивает свой взгляд на земле, а рука, которой он приобнимает меня, напрягается. Я приподнимаю бровь, в непонимании смотря на него. Его взгляд грустный, и он будто язык проглотил. — Эй, Гарри, — зову его я, легонько тряся за плечо. — Всё нормально? Он переводит на меня туманный взгляд. В глазах его так и пляшут грустные чёртики. Всё-таки не стоило мне ему об этом рассказывать. У него итак не самые сладкие отношения с отцом, а тут я ещё со своими проблемами, с которыми должна разбираться сама. Но вместо этого напрягаю его ещё больше. — Зря я тебе рассказала, — тяжело вздыхаю я, убирая его руку и смущённо чуть отсаживаясь в сторону. Хочется в очередной раз влепить самой себе подзатыльник. — Прости. Я всё делаю не так в последнее время. — Нет-нет, не зря, — произносит друг. Его голос отчего-то грустный и слегка дрожит. Может, что-то у него случилось, а я своими проблемами ещё больше расстроила его? — Просто… Он замолкает, и я вижу, как он перебирает пальцы на руках, явно думая о чём-то своём, важном. Я озадаченно смотрю на него, ожидая продолжения его фразы, пока он не говорит: — Ладно, ничего важного, просто забудь. И так постоянно. Сначала интригует, а потом не говорит «Б», раз уж начал «А». Я не стала уговаривать его рассказать мне. Он, возможно, поведает мне это, когда сам того захочет. Когда сам посчитает нужным. Я просто не хочу заставлять его говорить, если он посчитал нужным промолчать. Но в душе поселяется дикий интерес к тому, что он хотел мне изначально сказать. — Гермиона, почему ты мне сразу ничего не сказала, как только прибыла на новое место? Я вообще был сам не свой. — Переводит он тему в другое русло. Видимо, он давно хотел спросить меня об этом. Он пытается говорить спокойно, но я улавливаю нотки злости. Да и он имеет полное право дуться, я поступила более чем некрасиво. — И вообще, почему решила со всем покончить? Жизнь одна, а ты сразу же захотела так легко с ней распрощаться, совсем не подумав о том, что у тебя есть я — твой лучший и самый преданный друг, который поддержит тебя. Поверь, Гарри, сейчас и я это понимаю. — Потому что я просто глупая, Гарри, — выдыхаю я. Становится тошно от самой себя в очередной раз. — Мне было тяжело, и я хотела умереть, чтобы мне было хорошо, но я вовсе не подумала о других. Я не позвонила тебе, потому что хотела окончательно привыкнуть к месту и отойти морально после своего чёртового прыжка под машину. Да и отчасти я боялась твоей реакции. Прости меня. Друг некоторое время молчит и смотрит на моё грустное лицо. Приятные покалывающие мурашки от его заботливого взгляда пробегают по ткани кожи. Только он и способен сделать меня счастливой. В голове одна за одной проносятся воспоминания наших с ним разговоров и прогулок. Вспоминаю, как мне было с ним легко и готова стукнуть саму себя по лбу. Гарри молча обнимает меня, прижимая к себе. И вся эта моральная тяжесть, которая царапает меня изнутри своими острыми когтями на мгновение притупляется и заглушается. Тепло приятно расплывается по телу от его таких приятных дружеских объятий. Я ощущаю запах его персикового одеколона и яблочного шампуня, которым пахнут прядки его волос. На мгновение я даже забываю о Драко и нашем очередном выяснении отношений. Мне просто за долгое время тепло и хорошо рядом с человеком, который стал для меня почти братом. Он меня обнимает, но кулаки его всё равно слегка сжимаются, а тело напряжено. Вероятно, всё ещё от злости на меня и мою опрометчивость. Только он и способен прощать меня, даже сквозь злость обнимать, и я так рада, что он есть в моей жизни. — Гарри, а что там вообще в школе? И навещал ли ты моих родителей? Как они вообще? Мы отстраняемся и возвращаемся в исходное положение. Гарри чешет затылок правой рукой, а я играю со своими пальцами в ожидании таких волнующих для меня новостей. И действительно, все эти дни я практически не думала обо всём этом, настолько была погружена мыслями о Малфое. Но нужно всё-таки узнать, как там обстоят дела, ведь я всё успешно запутала. — Ну, в школе разговоры о тебе были очень ярыми в первые дни, но теперь вроде как приутихли. Некоторым, кто тебя обижал, действительно стыдно, а другим вообще без разницы. А к твоим родителям я побежал первым делом на следующий день, ведь прочитал твоё сообщение только на следующее утро, как проснулся. Твои родители ничего мне толком не сказали на это. Они и не поняли, что произошло, отходили от вечерней пьянки. Отворила мне дверь твоя приезжая бабушка, которая сейчас и заботится о твоих скорбящих родителях и старается поддерживать их. Им очень тяжело, и она пытается хоть как-то поднять их на ноги, утешая тем, что твоего тела никто так и не нашёл и что, возможно, рано считать тебя мёртвой. В прочем, у моего отца, — он кривится, как только дело доходит до этого слова, которое должно ласкать уши большинству людей на этой земле. Но точно не в его случае, — хорошие связи, и весь город считает тебя пропавшей, а полицейские пытаются найти хоть какие-то намёки, что ты жива и вернуть обратно. Я кривлю рот и часто моргаю. Внутри меня будто всё в мгновение ока переключается, рвя жизненно важные ткани. Закрываю лицо ладонями и тяжело вздыхаю. Что же я наделала, чёрт меня дери? Почему я такая дурочка? Я взбудоражила весь город, сделала родителям ещё больней прежнего. Пускай они и не были образцом идеальных родителей после смерти моей сестры, но они всё же мои родные люди, которые просто потерялись в самих себе. Им было тяжело после смерти моей сестры, и вот уже как четыре года они до сих пор не могут оправиться, а я просто поступила эгоистично по отношению к ним, усложнив всё ещё больше. Я настолько была погружена в свои проблемы, что и не думала, насколько им может быть тяжело и какую разрушающую всё и вся боль они получат после того, как потеряют и меня. Да, они пили. Да, они толком и не обращали на меня внимание, а посвящали его в основном алкоголю после рабочего дня, но я уверена, они не переставали меня любить. Возможно, они злились и злятся в глубине души, что Луиза приняла пулю на себя, которая предназначалась мне, но я тоже их дочь. Пускай глупая, но всё же тоже их ребёнок. И я причинила им ещё большую рану на сердце, как самая настоящая мразь. Сколько времени я проклинала людей, обзывала их мразями, хотя я сама далеко не ангел. Почему я ни о чём не подумала и не обдумала эту мысль тщательно в своём мозгу? Возможно, потому, что была уверена, что умру и всё закончится. Но всё обернулось не по изначально задуманному сценарию, как оказалось. Да и взять ситуацию, если бы я всё же умерла. Кому бы от этого стало бы лучше? Уж точно не Гарри и родителям. А если бы в машине, по воле судьбы, ехали не Малфой со своими друзьями, а другой человек, который не успел бы вовремя затормозить? Он сел бы в колонию за то, что сбил меня? Заплатил огромный штраф, только потому, что мне захотелось уйти из жизни? Как будто сама Судьба сделала так, чтобы я как глупая дура шла именно в сторону машин, никуда иначе. Как будто она специально подстроила всё это, чтобы я осталась жива, но зачем? И только сейчас я будто складываю огромный паззл, доводя дело до полноценной картины и понимая всё только сейчас, будто совершая полёт через саму себя. — Что же я наделала.? Можно мне просто зарыться под землю? Мне противно от самой себя как никогда раньше. Раньше я только и делала, что рассуждала о своих проблемах, постоянно плакала, тем самым жалея себя. Внушала каждый божий день, что скоро, возможно, всё наладится, но становилось только хуже. Как будто я направлялась в лабиринт всё дальше и дальше, в непроглядную тьму, которая окутывала меня в своих объятиях. Пускай я и внушала себе всё это и пыталась взять в руки, но мне это толком и не помогало. — Я о том же, Гермиона. Зачем ты так поступила? Ты даже не подумала, что всё может привести к такому исходу. — Гарри, я поступила так, потому что была уверена в том, что именно моя смерть избавит меня от всех проблем. А в итоге я не умерла из-за какой-то сильной фортуны и проблем стало куда больше. Я действительно ещё глупый ребёнок и дура. Почему я осознаю всю серьёзность своих проступков только сейчас? Почему я изначально зациклилась лишь на себе самой? Гарри, я полнейшая эгоистка и идиотка. Как такой как ты вообще дружишь с такой сволочью? Ещё и набиваешь морду моим обидчикам, когда можешь отхватить проблем. Не стоило тебе бить Рона, Гарри, это не имеет никакого смысла, поверь. Интересно, а каково сейчас моей бабушке? Она же старый человек, я не подумала даже о ней и её старых нервах. Лучше бы я во время дороги к трассе подумала сотню раз, надо ли мне всё это, чем перекручивала всё то дерьмо в голове, только усугубляя ситуацию. И в итоге я всех взбудоражила. Что мне сейчас вообще делать? Как поступать? Я убираю руки с лица и обнимаю саму себя за плечи, чувствуя как отвращение к самой себе уже равняется приличной массе.  — Так, Гермиона, ты не сволочь. А если я дружу с тобой, то у меня есть основания и ты мне действительно дорога. — На эти слова я медленно качаю головой. Пускай мне невероятно приятно это слышать, но… Я не достойна этого. Гарри игнорирует мои отрицательные качания и продолжает, — ты просто сломана. И тебе было тяжело. Да, ты поступила глупо, но все мы люди. Все мы можем не подумав совершить ошибку. Главное, что ты осознала всё, поверь. Хотя, после новости о твоей смерти я был очень сломлен, много выпивал в барах в одиночестве. Гнев к Уизли рос с каждым днём и в итоге я не выдержал и решил его проучить. Разумеется, я получил люлей от копов, но я уже знал и догадывался, что мой богатый папаша отмажет меня деньгами перед ответственностью, как обычно. И не смей даже думать обо мне, как о каком-то идеале, я самый обычный человек, пойми. Я поворачиваюсь к нему. По моим щекам скатываются несколько слезинок от того, что я натворила и какой ажиотаж вызвала. Но Гарри всегда успокаивал меня. От его ласковых слов мне становится чуть легче, а сердце перестаёт больно биться о грудную клетку, словно молот. поселилась надежда, что я меняюсь в лучшую сторону и перестану совершать такие оплошности. Я растягиваю губы в улыбке. Какое же счастье иметь человека, который не отворачивается от меня такой глупой дурочки, а принимает такой, какая я есть. Вот, что такое настоящая дружба. — Гарри, спасибо, правда. Мне очень ценны твои слова, но что мне сейчас делать? Я не готова возвращаться назад, ведь начнётся ещё большая суматоха, чем сейчас. Да и я элементарно не смогу нормально ходить по улице и смотреть в глаза тем, кто считал меня погибшей. Мне итак стыдно сейчас, станет по прибытию ещё стыдней. Но и оставлять всё так, чтобы мои родители страдали вместе с бабушкой я тоже не могу. Одноклассникам вряд ли есть какое-то дело до меня, так что сейчас нужно что-то решать с предками. Я действительно не имею ни малейшего понятия, как поступать. Голова сейчас действительно расколется от такого количества вопросов, чувств и эмоций. Всего этого огромного эмоционального вулкана. Даже громкая попсовая музыка, доносящаяся до моих ушей с клуба, стучит по вискам как отбойный молоток. — Герми, предлагаю тебе остаться там, где ты сейчас и уживаешься с ребятами. А я завтра сразу же схожу к тебе домой, скажу твоим родственникам, что говорил с тобой и ты жива. Передам твои извинения и скажу, что пока ты не готова вернуться. А мой отец, конечно же, доложит всё полиции и попросит перестать искать тебя, ведь я скажу ему, что ты в более чем безопасном месте. И да, кстати, мы могли бы видеться с тобой? Я ведь очень скучаю. Я загораюсь надеждой в следующий момент. А ведь Гарри прав. Если он так сделает, то мои родители перестанут волноваться, ажиотаж и суматоха в городе чуть приуспокоятся, а я смогу с более-менее чистой совестью жить в особняке с ребятами также, ожидая момента, когда буду готова снова вернуться в то место и хоть как-то начинать налаживать там мою жизнь, где она изначально и испортилась. Но сейчас мне нравится мой новый дом, и ребята многие классные. За такое короткое время я привязалась к такой обстановке, начиная постепенно ощущать себя живой среди такого количества разных ребят, каждый из которых такой разный по темпераменту, внутреннему миру и внешности. Они по-своему уникальны, и мне приятно находится в обществе своих ровесников. Пускай среди них Малфой и его противная раздражающая Пенси. — Да, Гарри, было бы неплохо сказать всё моим родителям и организовывать нашу встречу. Мне тоже тебя не хватает. Спишемся друг с другом, а пока спасибо, что ты всё-таки пришёл убедиться после моего сообщения. Я будто почувствовала себя живой, потому что выплеснула всё, что накипело и многое поняла. Спасибо. Мы ещё раз крепко обнимаемся, а я счастливо смотрю на звёзды, которые словно вишенки на торте украшают ночное небо. Всё как будто перестало существовать, и есть только я и Гарри. Даже музыка из здания стала слышаться менее отчётливо, настолько мне сейчас плевать на всю окружающую атмосферу. Сейчас для меня существует лишь мой лучший друг, рядом с которым мне так спокойно и уютно каждый раз. Я ничего не слышу, ведь в голове упрямо раз за разом доносится мысль звонким эхом, которая дарит тепло на сердце и огромную надежду: «Всё ещё может измениться и наладиться… Главное этого захотеть.»