Незабываемый

my friends — oh wonder. Hymn — Brooke Fraser. Прошла аж целая, мучительно долгая для меня неделя. Я была погружена в собственных раздумьях и мыслях, что никак не давали мне покоя и душевного равновесия. Всё время я ощущала дискомфорт и бурю чувств внутри себя, которые будто безжалостно пробили внутри меня мою крепкую стену. Практически всё это время я сидела в комнате и никуда не выходила. Всё это время во мне происходило бесконечное количество метаморфоз: начиная от отношения на окружающий мир, заканчивая тем, что во мне будто перестраивался сложнейший механизм. Практически ни с кем не общалась, ничего не ела. У меня небось уже огромные мешки под глазами — последствия этой долгой неприятной недели. Ведь даже каждую ночью я думала о том, что все всё от меня скрывали, держа за дуру. Одним словом, я не пыталась выбраться из дерьма и вставать на ноги, а наоборот послушно погружалась во всё это болото из многочисленных нескончаемых вопросов. Сейчас мне чуть легче, ведь этой ночью мне всё же удалось крепко поспать. Состояние потихоньку приходит в норму, но всё ещё присутствует отчётливая паршивость, чёрт бы её побрал. Луна и Джинни интересовались моим состоянием, оказывали свою поддержку, просили рассказать им всё. И пускай к этим девчонкам я уже прониклась пеленой доверия, я всё же решила держать настолько личную информацию у себя. Одно дело поделиться переживаниями, чувствами и тому подобным, но эта информация касается только меня и Драко. Никого больше. В памяти всё ещё настойчиво крутится наш диалог с Малфоем, когда я так упёрто просила его сказать мне правду. Когда я всеми фибрами души желала узнать горькую, не самую радужную истину. Когда я, ошарашенная и ожидающая чего угодно, но не этого, уходила за пределы этого особняка, чтобы переосмыслить всё в одиночестве во время небольшой прогулки. — Ничего не говори, Малфой… Ничего не говори… — прошептала я ему тогда настолько тихо, что даже толком и не услышала саму себя. После несколько секундной паузы он предложил спокойно поговорить, подробно всё обсудить, но я лишь прошла мимо него, направляясь в лесок прогуляться. Ноги еле держали меня. Моё тело будто начало висеть тяжёлую гирю. Я не хотела ничего видеть. Хотелось отключиться и ничего не замечать. Просто закрыть глаза и всё погружаться в эту тьму. Поэтому я просто шла прямо, а потом ещё неизвестное количество времени прогуливалась одна по лесочку, пытаясь распутать весь этот клубок нитей в голове. В особенности я не горела желанием видеть этого парня, который вовсе не чужой для меня человек. К которому я не только испытываю сильные чувства, но и который дружил со мной раньше. Когда он сказал мне такую новость, время будто замедлилось. Будто туманная дымка сформировалась вокруг меня, тем самым отключая от внешних дефектов. Шок прошёлся в тот момент слишком ощутимой неприятной волной от кончиков пальцев до самого затылка. Я до сих пор ощущаю эти неприятные мурашки на коже. Даже по спине до сих пор пробегает мороз, когда я понимаю, что не только решила ещё одну из многочисленных загадок, но и загнала себя в ещё больший тупик. И, кажется, мне никогда не выбраться из лабиринта. Кажется, меня всё дальше будет нести вперёд и только вперёд, всё дальше и дальше, в непроглядный тёмный тупик. Я понимала, что так заблуждалась во всех и вся. Понимаю до сих пор, что горькая правда въелась в каждую мою клетку организма и не хочет как-либо ослаблять цепкую хватку. Она просто приняла меня в свой плен и не отпускает. Да и я вряд ли когда-либо выпутаюсь из её цепей, которыми она сковывает меня всю, без остатка. Лучше бы Малфой сказал что-то другое, но только не эти слова, которые я заставила его сказать под своим упрямством и напором. Я себя вовсе не понимаю, даже от слова совсем. То я рву и мечу, чтобы узнать долгожданную правду и идти по верной дороге дальше, то потом просто сижу и жалею о том, что вообще узнала такие подробности, из-за которых ощущаю моральную тяжесть на душе, которая съедает меня изнутри. И, чёрт возьми, лучше бы меня медленно, издеваясь, резали ножами, наслаждаясь моими муками. Это было бы неприятно, но зато перекрыло бы эту отвратную моральную боль, что буквально намертво поселилась во мне. В тот день, когда Драко сказал мне всё это, я почувствовала, как по щелчку пальца весь мой мир действительно автоматически перестраивается, как какой-то сложнейший механизм. Мои чувства к этому парню, который словно запретный для меня плод, с платиновыми волосами никуда не делись, а наоборот увеличились втройне. Они итак были сильными ровно до нашего разговора, но теперь превышает все допустимые нормы. Он предложил мне поговорить в тот день, но я лишь молча решила пойти прогуляться в лесочек, ошарашенная такими новостями. Я пошла прогуляться, чтобы, будучи посреди свежего лесного воздуха и оглушающей звенящей тишины, переосмыслить и побыть в одиночестве. Я привыкла, что одиночество всегда морально давило на меня, но в тот момент, как ни странно, оно оказывало на меня хоть какую-то каплю облегчения, которого мне не хватало. Я не знаю, сколько времени я провела одна, но когда я вернулась, чтобы прояснить всё с Марком, то его уже не было. Переосмыслив, я поняла, что просто обязана всё у него узнать, поговорить с ним, ведь всё просто так оставить наши нерешённые вопросы я тоже не могла. Тем более подойти и поговорить — наименьшее из всего того, что я вообще могла для него сделать. Больше всего я хотела извиниться перед ним, спросить про то, что я такого натворила, раз он так меня ненавидит, но не успела, ведь он уехал. Словно он предчувствовал то, что я захочу поговорить с ним, поэтому на зло мне уехал прямо в тот день, когда я зашла в дом поговорить с ним. Я подошла к нашему лидеру Тео спросить, знает ли он, куда направился Маркус, на что он ответил, что Марк отправился к своему дяде. Пришёл в это место ненадолго, просто немного развеяться, а потом всё равно уехать отсюда, чтобы направиться к его дяде. Он толком ничего не рассказал про свою семью, да и наше общение длилось не так долго, чтобы я знала о каких-либо подробностях его семейной жизни. И когда я узнала, что возможности поговорить и даже связаться с ним у меня нет, я немного отчаялась и тут же, в очередной раз стукнула рукой по лбу. Да, мне необходимо было побыть одной и всё переосмыслить, но если бы я не ушла, то, возможно, успела бы всё обсудить с Маркусом. И я прекрасно знала, что Драко был бы против, вновь начал разводить скандал, будто он тут главный, но я бы всё равно пошла выяснять всё с Марком. В тот день его странное поведение было мне теперь понятно. Хоть что-то сложилось в одну целостную картинку. Чувство совести также резало и всё ещё режет мои подкожные ткани внутри меня. Я совершила нечто чудовищное, но всё равно не помню, что именно. Мне известно, что Маркус всё ещё дико зол на меня. Мне известно, что он на протяжении долгого времени страдает. Из-за моей детской, чёрт возьми, жестокости. И больше всего обидно, что я ничего не помню. В голове всплыло только то воспоминание возле ямы и всё. Как будто у меня действительно кто-то стёр память, и я без малейшего понятия, как возвращать потерянные воспоминания назад. И Драко говорил ему, что я ничего не помню. Я знаю и знала, что этот парень с платиновыми волосами обладает куда большей информацией, и что я обязана детально с ним всё обсудить, чтобы хоть в чём-то разобраться, но всё равно избегаю его уже неделю. Так много вопросов, были бы ещё на них ответы. За эту неделю мне также позвонил Гарри и передал, что сказал всё моим родителям, которые отменили тревогу и полицию. Радует, что хотя бы один груз с моих плеч упал, и эти люди, заменившие мне семью, в курсе, что со мной всё в порядке. Я редко когда приглашала своего друга домой, но родители за эти четыре года общения с ним, они успели заметить, что Гарри очень серьёзный парень и вряд ли бы стал врать. Как он ещё сказал, он показал нашу переписку, мой действительный номер, и родители окончательно поверили и даже пригласили на чай. Гарри вежливо согласился, хотя в воздухе всё ещё чувствовался откровенный запах алкоголя. Во время чаепития с Анной и Джоном — так зовут моих «родителей» — он узнал, что домой иногда приезжает бабушка, чтобы хоть чуть-чуть приводить дом в какой-никакой, но порядок и уют, которыми он обделён. Ей также очень нелегко, но от осознания, что теперь вся семья и родственники (которые на самом деле, как оказалось, мне таковыми не являются) знают про то, что я жива и невредима, мне становится немного, но легче. Но вместе с тем и ещё паршивей, ведь после всей правды я без понятия, как мне поступать дальше. Паршивей вновь из-за чувства вины, которое давно взяло меня под свой контроль. Ведь их настоящая дочь отдала жизнь за меня, лишь приёмную. За человека, который, по сути, чужой в этой семье. И это же как четыре года давит на меня своим тяжёлым грузом. Если бы я только знала, где моя биологическая родня, которая вовсе не воспитывала меня в детстве, не рассказывала, как поступать правильно, а как нет. Быть может, если бы они проявили хоть малейшее великодушие и воспитание в мою сторону, то я бы не совершила, будучи маленькой и не смышлёной девочкой, ошибку в сторону ничего не сделавшего мне Маркуса. Голова вновь начинает кипеть, как чайник, особенно, когда я начинаю думать о своём лучшем друге. Он поистине дорог мне, я искренне ценю его дружбу и внимание, ценю его тёплое отношение, но я действительно далеко не такой хороший человек. А он слишком идеальный человек и друг для такой скотины, как я. Он даже звонил мне, предлагал прогуляться, на что я лишь максимально беззаботно ответила, что у меня дела и планы. Гарри вновь мне поверил и не стал заставлять. Знал бы он, что вовсе не планы помешали нашей прогулке, а новости, которые я сама заставила Малфоя мне поведать, прекрасно зная, что ничего хорошего я могу не ожидать. Отчасти я считаю, что должна сказать ему о том, что я узнала, ведь он является немаловажной частью моей жизни, но и я твёрдо решила не рассказывать об этом никому. Держать этот секрет только между мной и Малфоем, не распространяя весьма личную информацию, которая с лёгкостью может разлететься по округе. Есть секреты, которые можно доверить, а есть те, которые лучше надолго запереть на крепкий замок. И этот секрет один из таких. Ох, что же делать? Моя жизнь перестроилась в мгновение ока, будто по щелчку пальца, и такое ощущение, будто не она у меня в руках, а я в её. Ведь мною крутит судьба как только можно и нельзя. Как послушной марионеткой в своих могущественных цепких лапах. Мои мысли резко прерывает громкий, заливистый и до ужаса узнаваемо противный смех впереди. Я сижу на лавочке на скамейке, ведь за всю неделю пребывания в четырёх стенах я никуда не выходила. Сейчас кислород приятно заполняет лёгкие свежестью, и я рада, что потихоньку прихожу в себя. Не жалею, что решила побыть на свежем воздухе. Я инстинктивно поворачиваю голову и убеждаюсь, что этот смех принадлежит Пенси, которая смеётся, стоя рядом с Малфоем, который также, ухмыляясь, смотрит на неё своими серыми глазами. Они стоят не так близко ко мне, так что я не могу разобрать то, о чём они говорят. Когда я села на скамейку, то их тут даже не было. Я вновь настолько загрузила себя бесконечной бурей мыслей, что даже не заметила их появления? Неужели нельзя в другом месте ворковать, но не напротив меня, вызывая новый прилив злости? Во мне вновь рвётся будто что-то важное, глаза прищуриваются, а пальцы рук сжимаются в кулаки. Вновь я ощущаю всеми клетками кожи это отвратное ощущение, будто моё сердце мучительно режут ножами. Мучительно больно, безжалостно, а я способна лишь принимать эту боль, как данное. Она сильнее меня, а я лишь могу делать слабые попытки не подчиняться ему, а взять себя в руки. Я прекрасно понимаю, что это сугубо дело Драко, с кем общаться, трахаться и тому подобное. И как бы мне ни было неприятно думать об этом, я понимаю, что после раскрывшейся правды между нами ничего не поменялось. Но как убедить свое чёртовое сердце в этом? Если я буду говорить, что мне всё равно на него, я буду просто обманывать саму себя в этом. А я ещё давно поняла свои чувства к этому парню. А отрицать их, когда я наглядно прочувствовала их всеми клетками кожи, очень глупо. И вновь здравый рассудок с сердцем устраивает безжалостный поединок, где я должна выбрать, к чему в итоге прислушаться. Я бы с радостью прислушивалась к здравому рассудку, но грёбаное сердце как будто сильнее его раз в сотни, раз в большинстве случаев я слушаю именно его и движусь по той тропе, что указывает мне данный орган. А потом в последствии жалею о том, что я такая глупая. Мои чувства даже ни на секунду даже не думают угасать. Я действительно влюбилась в полного придурка, но такова женская натура — нам всегда нравится полная нас противоположность. Хотя даже сейчас я искренне сомневаюсь, что моя симпатия заключается только лишь в этом. Тем более когда я узнала такие новости, мои чувства огромной волной накрыли все частички моего тела, заставляя чувства тем самым усилиться втройне. Он будто магнит, а я металл, который против воли притягивается к нему. На этой неделе он трижды предлагал всё спокойно обсудить и поговорить, без каких-либо истерик, но я лишь отнекивалась и постоянно уходила в противоположную от него сторону, как настоящая трусиха. Я настолько растеряна после всех новостей, что не могу банально взять себя в руки и поговорить с ним наедине. В последнее время с нами что-то происходит, то, что я никак не могу отрицать. Если меня к нему тянет, то чего добивается он, я без понятия. И вновь он закрытая книга для меня, которую я хочу раскрыть и вчитываться в каждое слово. Видя, как Пенси растягивает губы в улыбке от того, что сам Драко как-то смешно пошутил, мне становится невыносимо дурно. И вновь я не могу контролировать это чувство собственничества в сторону невыносимого Малфоя, когда мне не хочется делить его абсолютно ни с кем. Он нравится мне до потери сознания, раз именно я сейчас хочу быть на месте этой раздражающей стервы, также заливисто смеяться с его шуток, а также спокойно общаться с ним без ругани. И, возможно, тоже ощущать его в себе, сгорая от удовольствия, как те девчонки, с которыми он любит развлекаться. Стоп! Что? Резко встряхиваю головой, прогоняя непрошеные мысли прочь, которые улетают прочь, словно стая птиц. Откуда у меня вообще такие мысли? Мне прекрасно хватило того печального опыта и всего одного раза с ним и нашей близости. Я была идиоткой, раз отдалась ему, раз он привлёк меня физически своим очарованием, раз сначала расслабилась с ним, а потом стала жалеть об этом, ведь он успешно дал понять, что я просто послужила ещё одной глупой дурочкой, которая пустила по нему слюни. Не будь дурочкой, Гермиона. Не повторяй печального опыта и учись на своих ошибках. Не думай об этом вообще. Рассуждай головой, а не гормонами и желанием. Малфой чуть наклоняется к её уху и что-то ей шепчет, тем самым обеспечивая мне ещё большую злость. Во мне сейчас будто взорвётся кокон, распространяя яд внутри меня. Решаю больше не смотреть на это зрелище и решительно встаю со скамьи. Меня действительно тошнит от этих чёртовых голубков. Вижу краем глаза, что Малфой это замечает. От этого ноги слегка подкашиваются, но это всё равно не мешает мне уходить прочь. Я направляюсь в сторону дома, чувствуя, что мою плоть сжирают внутренние черти, отчего я способна лишь с трудом проглатывать застрявший намертво ком в горле и подчиняться их пыткам. Я сейчас так зла, что готова разрушить здесь всё к чертям собачьим. — Эй, Грейнджер! Я настолько погружена не только в огромную пелену из мыслей, но и сконцентрирована на своей злости, что размыто слышу приближающиеся шаги. Уверена, этот раздражающий придурок либо хочет сказать какую-то колкость в мой адрес, либо в очередной раз позвать обсудить личную тему, касающуюся только нас обоих. Неужели ему так важно, чтобы наш разговор состоялся, от которого я убегала, словно от стопроцентной ловушки на протяжении всей недели? Не успеваю среагировать, как моё запястье перехватывают цепкие пальцы, словно хищник настиг свою добычу. Дыхание сразу замирает, а сердце начинает бешено биться в кульбите. Становится невыносимо душно, а внутри будто всё закипает. Я со злостью выдёргиваю руку, поддаваясь ревности, которая любезно предоставляет в моей голове зрелище с этой парочкой снова и снова, прокручивая его, как старую плёнку. На мгновение еле ощутимое разливающееся приятное тепло от прикосновения его подушечек пальцев сменяется будоражащим холодом в грудной клетке. Перевожу взгляд на Паркинсон, которая смотрит на меня дико и злостно. Она так меня ненавидит, как будто я совершила что-то поистине ужасное в её сторону. Она возненавидела мою персону практически с самого начала, хотя я ничего ей не сделала. Я ещё тогда сама задавалась вопросом, как и эта стерва, почему Малфой обратил на меня особое внимание. Тогда я склонялась к варианту, что он просто придурок, а теперь же склоняюсь к тому, что он действительно идиот, который не придумал ничего умного, кроме того как издеваться и постоянно подкалывать меня. Возможно, если бы он изначально проявил ко мне дружелюбие и спокойно мне всё объяснил, то события сложились куда иначе. Но уже, увы, ничего не поменять. Если бы каждый из нас обладал бы способностью подчинять время себе. Тогда сколько всего можно было бы изменить. Тогда и я бы вернулась в прошлое, увидела свои ошибки и предотвратила их, оставаясь с чистой душой. Но это возможно лишь в глупых сказках. А это суровая реальность, которая предоставляет каждому человеку на этой земле так много неожиданных сюрпризов. Отворачиваюсь от этой стервы и смотрю на Малфоя. Уверена, в моих слегка прищуренных глазах так и пляшут черти сейчас. — Чего хотел? Иди к своей Пенси, — огрызаюсь я. Слова вылетают сами собой, словно яд, который отравит сейчас всё вокруг себя. Злость бушует во мне опасным смерчем, который сносит всё на своём пути. Он слегка удивляется, но затем, словно прикинув что-то в своей голове, ухмыляется, как будто в этой ситуации есть что-то смешное. Я ещё больше хмурю брови. — К Пенси я пойду уже после нашего разговора. — Пожимает плечами он, не отрывая своего взгляда, от которого всё внутри переворачивается, словно метаморфоза. Но вместе с тем в голове эхом отдаётся его фраза насчёт этой Пенси. Он пойдёт говорить с ней. Ещё с большей звериной жестокостью чертёнки мучают меня, кромсают на мелкие кусочки. Обида, злость и всевозможные отрицательные эмоции накатывают высоким прибоем, отчего мне хочется просто провалиться. Ещё больше сжимаю пальцы, чуть ли не до крови впиваясь ногтями в кожу и продолжаю соблюдать наш зрительный контакт, изо всех сил пытаясь сохранять самообладание. Хотя из-за бушующей ревности, пронзительного взгляда Паркинсон и того, что Малфой прямо напротив меня, это становится всё труднее с каждой напряжённой секундой. Сейчас в его глазах я ничего не могу разобрать, кроме напускной холодности и безразличия. — Хватит уже меня избегать. Даже не пытайся вновь увильнуть от разговора со мной, я догоню тебя и всё равно обсужу это с тобой, ведь терпение моё уже кончилось. Я дал тебе немного времени прийти в себя, теперь же надо прояснить всю ситуацию. Думаю, наконец, пришло время и наступил тот момент, когда мы должны поговорить, Грейнджер. Обо всём.