Незабываемый

Я тихонько ударяю саму себя по лбу, когда он кличет меня до ужаса недовольным баритоном. По всей видимости, он меня заметил и всё это время во время разговора с Маркусом знал, что я подслушиваю. Очевидно, что он недоволен. Крайне недоволен, что я вмешалась в их дела, и я понятия не имею, о чём мы сейчас вновь будем с ним говорить. А точнее выяснять отношения, как мы это делаем каждый божий раз. Сердце вновь уходит куда-то в пятки, но я всё равно, сжав пальцы рук до посинения, поднимаюсь и выхожу к нему, ведь у меня нет как такового выбора. Ноги дрожат, но я пытаюсь контролировать эту отвратительную слабость во всём теле, которая разносится по каждой клеточке кожи. Парень, к которому я приближаюсь на ватных ногах, злится. Это видно по одним только его серым глазам, в которых сейчас пляшут злые чёртики. Очень злится всем нутром, что я подслушала разговор, который, очевидно, не предназначался для моих ушей. Очевидно, что за этим разговором скрывается что-то гораздо большее, чем я даже предполагаю. Этот диалог в особенности действительно касается меня. Не зря же Маркус с такой желчью обзывал меня сукой. Я итак сама знаю, что я ужасный человек, совершающий много ошибок. Я знаю, что эгоистична и отчасти глупа, но неужели в моей персоне прячется ещё какая-то личность, которая заблокирована от меня на тысячах замках? Неужели во мне есть ещё личность, про которую я даже не знаю? Я должна знать, как всё обстоит на самом деле. Должна знать всё, касательно меня, прошлого и других факторов, про которые я до этого момента даже не знала. Должна открыть новый появившийся замок своей души, чтобы понять, что за ней скрывается ещё. Какую ещё тайну от меня скрыла жизнь, а теперь, словно какой-то дар, преподносит на блюдечке. Так глупо, что чужие, считай, люди знают обо мне гораздо больше, чем я. Мне уже казалось, что я начинаю понимать свои ошибки и чувства, но оказывается я не знаю других подробностей касательно моей персоны. Я будто собрала только часть паззлов и мне нужно потратить ещё больше времени, чтобы собрать всё в единую картинку. Как будто мне суждено было рано или поздно услышать этот личный диалог, чтобы после этого вновь пытаться что-то тщательно обдумывать в голове, пытаясь приблизиться к долгожданной разгадке. И по иронии самой Судьбы, которая преподносит мне всё больше и больше сюрпризов в жизни, я вышла освежиться именно тогда, когда велись личные переговоры, касательно меня и, чёрт возьми, самого Малфоя. Теперь-то я понимаю, почему он так часто донимал меня. Он знал меня. Когда-то. И, возможно, узнал сразу, как нёс меня на руках. Мы знали друг друга в прошлом, при определённых обстоятельствах, которые заблокированы, словно печать, в моей голове. Которые я не могу вспомнить, даже напрягая мозг, который моментально отдаётся неприятной болью, разнося её по всем органам. Почему он помнит, а я нет? Почему всё слишком запутано в моей и без того сложной жизни? Я подхожу к нему и останавливаюсь, поднимая голову. Дыхание моё громкое и прерывистое от нарастающего, словно цунами, волнения, ведь сейчас, возможно, я узнаю что-то, что повергнет меня в немой шок и уж точно не понравится. Ноги трясутся от страха, что он мне сейчас поведает. Теперь-то я знаю, что мы не просто чужие с ним люди. Теперь-то я в курсе, что мы связаны с ним нечто большим. Общим детством. Общими издёвками над Маркусом, который, очевидно, просто ненавидит нас обоих, тая в своём сердце по сей день ядовитую обиду и желчь, что отравляет в его теле всё живое. А особенно он давно, судя по всему, таит обиду именно на меня. Больше всего именно на мою личность, в которой я сама разобраться не в силах. Знала бы я, что я такого натворила. Да и вообще, странно, что я вообще издевалась над кем-то ранее. Уж мне ли не знать, что такое насмешки и издёвки. Уж мне ли не знать, каково ощущать это на собственной шкуре. Да и воспитание у меня хорошее, мои родители не допустили бы, чтобы я вела себя так нечеловечно. Получается несостыковка, которая смахивает на очередную головоломку, которую решить возможно только если приложить большое усилие. Если это действительно каким-то магическим образом является горькой правдой, то я, выходит, являюсь такой же бесчеловечной эгоистичной мразью, как и называла ранее своих одноклассников, которые делали мне очень больно. Я, выходит, причиняла ту же моральную боль издёвками, и мне, по всей видимости, это вернулось болезненным бумерангом. Если это правда, то отвращение к самой себе медленно-медленно заполняет всё тело неприятной плёнкой. Ощущаю себя действительно в каком-то многосерийном сериале, в котором я играю определённую роль, вживаясь в роль персонажа. Вот только я, к великому сожалению, нахожусь в жестокой действительности, в которой роль играет сама Судьба, управляющая всеми нами и забавляясь. Судьба, которая, увы, приготовила мне априори неприятный сюрприз. Мы все пожизненно находились, находимся и будем находиться в крепких тесных объятиях Судьбы, под её властью, ведь каждый из нас просто букашка, которую она может раздавить, не прикладывая ровным счётом никаких усилий. Неприятный холодок по коже заставляет съёживаться, когда я перебираю всевозможные варианты моего поступка, связанного с Марком и почему его так трясёт, когда речь заходит обо мне. А самое дерьмовое в том, что я вообще ничего не помню. Даже какую-то каплю воспоминаний. Мне как будто кто-то и вправду стёр память, а я лишь способна напрягать мозг в попытке вспомнить хоть что-то. Но в ответ на мои попытки он отдаётся неприятной пульсирующей болью. — Какого чёрта ты подслушивала, Грейнджер? — шипит Драко, сузив глаза и не сводя с меня внимательного взгляда. Я тяжело сглатываю, но всё ещё не отвожу глаза в сторону. Он смотрит с такой злостью, как будто я не подслушала, а совершила что-то поистине ужасное. — Я услышала, что он произнёс моё имя. И я решила послушать, что же вы обо мне говорите. — Отвечаю я, пытаясь сохранять спокойствие и звучать как можно увереннее. Хотя сейчас я буквально ощущаю внутри, как в моей душе взрывается вулкан от такого количества эмоций. Я ничего не понимаю, голова готова разорваться на части, так ещё и стою перед парнем, который заставляет моё сердце сходить с ума каждый чёртов раз. Сердце сильнее меня. Я не могу его контролировать, он как будто отдельный механизм в моём теле. Действительно эмоциональный вулкан из чувств и противоречивых ощущений, который заставляет каждую ткань в теле растягиваться до предела, а затем болезненно рваться. В голове сейчас завязывается и завязывается крепкий узел, оттого, что я абсолютно ничего не понимаю. Единственное, что я поняла, так это то, что я была мразью в детстве, которая издевалась над другими и совершила такой проступок, который Маркус до сих пор не может забыть. Чувствую, что от всех этих неожиданностей относительно меня подступает влажная пелена на глаза, но я промаргиваюсь и не позволяю себе этой слабости. Даже тяжело сглатываю от того, что резко к глотке подступила тошнота. Сейчас мне так плохо, но я всё же держусь из последних сил и смотрю прямо в глаза этому парню с платиновыми волосами, в поведении которого я очень запуталась. — Этот разговор ни разу не был предназначен для твоих ушей, глупая дура! — шипит он и вводит меня в ступор. Не предназначен для меня? Он серьёзно? Не предназначен даже несмотря на то, что я там основная роль, далеко не самая положительная? Что мы с ним оба знали друг друга? Что он знает гораздо больше, чем я? И вновь навязчивое чувство, что от меня скрывают что-то поистине ужасное. Настолько ужасное, что я вообще не могу себе предположить, что именно. — А вот я считаю, что наоборот предназначен, потому что главная фигура в вашем диалоге никто иной как я, — говорю, а точнее почти шепчу, я. Но он близко, поэтому слышит каждое прошептанное мною слово, сорванное с моих уст. Я хочу отчаянно кричать, до потери голоса, хочу безбожно и во всеуслышание вопить, как умалишенная от того, что я так много не знаю. Хочу просто вопить от того, что жизнь в очередной раз преподносит мне не только сюрпризы, но и раскатывает по земле. Но я не могу кричать или вопить, ведь в горле появился тяжёлый ком, который я не в силах проглотить. — Пожалуйста, объясни мне, почему я издевалась над ним в своё время, да вот только по какой-то причине не помню? Почему так? Мои родители никогда бы не позволили мне так себя вести. Я отлично воспитана, что за тупая несостыковка? Уж мне ли не знать, что такое издевательства. Говоря всё это, я просто поверить до сих пор не могу, как мгновенно перевернулась моя жизнь. Словно стрелка часов повернула направление в другую, совершенно противоположную, сторону. Словно по щелчку пальца моя жизнь стала ещё более куда сложнее и непонятней, чем до этого, и это вводит меня в окончательный ступор. Парень глубоко вздыхает, неверяще качая головой, а затем и вовсе зарываясь в свои платиновые волосы. Господи, с каждой секундой, которая движется ничтожно медленно, как будто пробираясь через болото, моё сердце всё сдавливается и сдавливается, а тяжёлый груз готов в один момент упасть, повреждая на своём падении всё живое. — Я понимаю, тебе хочется всё узнать, но услышанное тебя вряд ли обрадует, Грейнджер, поэтому я не хочу тебе этого говорить. Я пожимаю губы, изнутри кусая их и ощущая металлический вкус на языке. Он отчаивается — это видно по его глазам, в которых нет ни на намёка на какую-то шутку или что-то подобное. Он переживает, действительно волнуется, противится, не желает говорить. И я с каждой секундой понимаю: правда действительно настолько страшна. Больше всего на свете я хочу, чтобы моя жизнь оказалась шуткой или просто дурацким сном, от которого я проснусь в своей комнате в нашей квартире, а мама позовёт меня на завтрак вместе с отцом. Хочу, чтобы вновь всё было как раньше, и этот страшный кошмар закончился. Но я точно вообще не желаю сейчас находиться рядом с парнем, который играется со мной, управляет, заставляет сердце колотиться, и с которым я связана. Связана, хотя узнаю об этом только сейчас. — Быстро говори, Малфой. Я имею право знать всё, — говорю я, стараясь сделать голос уверенным. Хотя внутри я ощущаю себя трусливой куклой. Ощущаю страх перед тем, что он мне сейчас расскажет, и это невольно вызывает ужас. — Не знаю, какого грёбаного хера я не хочу тебе этого говорить. Понятия не имею, почему пытаюсь уберечь тебя от жестокой правды. Не знаю, какого чёрта так переживаю за тебя. Вообще с твоим появлением я ничего абсолютно не знаю. Сердце на мгновение радостно бьётся от того, что он переживает за меня. Аж появляется искорка в темноте, которая освещает всё своим теплом. — И опять твое великое «не знаю», — вздыхаю я. Как же я устала от этих двух слов от его авторства, как же устала, что от меня вечно кто-то что-то скрывает. — Говори, Малфой. Я слушаю тебя. Я не уйду отсюда, пока не узнаю правду. Я не уйду отсюда, пока Драко не расскажет мне всё, что ему известно. Я добьюсь правды любой ценой, пускай с каждой чёртовой секундой мне всё страшнее и страшнее. Забавно. Люди так жаждут узнать правду. Делают всё возможное, чтобы пройти огромный лабиринт из множества препятствий, дабы добраться до правды. Вот только она иногда бывает настолько горькой, что просто хочется умереть и перестать своё существование. Я делаю глубокий вздох через силу и не свожу с него взгляда. Да, возможно мне не понравится от слова совсем то, что я сейчас услышу, но я должна всё узнать. Хватит жить в неведении, хватит всё время жить за сплошной стеной, которую никто не ломал в попытке донести мне всю истину. Но чувствую сейчас эта самая стена разрушится на части, и от неё останутся лишь останки. — Предупреждаю, ты будешь жалеть. — Не сдаётся он. Страх раскаляется до предела в грудной клетке. Он так колеблется, так тормозит свой говор, что это невольно вызывает у меня ещё больший ужас. На протяжении нескольких секунд я всё ещё выжидающе пялюсь на него, пытаясь из последних сил сохранять спокойствие. Это становится всё труднее и труднее. Паника нарастает с каждой секундой огромной волной, которая в любой момент прорвётся через защитный барьер. Малфой всё ещё не спешит говорить. Интерес гораздо сильнее волнения. Волна заинтересованности обволакивает все внутренности, а я уже не могу ждать, пока он соизволит донести мне всю действительность. Неужели она настолько ужасна? Неужели там действительно что-то до ужаса плачевное, раз Малфой так упрямится всеми фибрами души доносить до ниток души зов правды? — Что ж, раз ты не хочешь мне говорить, то пойду спрошу у Маркуса. Слова вырываются сами собой, я даже не успеваю их проконтролировать. Мне не хочется доходить до таких крайностей и вовсе нет желания идти к Маркусу и что-то у него узнавать, тем более когда он так сильно меня ненавидит. Но мне действительно надоели все эти тайны, вся эта интрига, которую от меня все скрывают. Приклеенные будто ноги сами срываются с места, чтобы воплотить свой план, но Малфой резко, заученным движением, хватает меня за руку, разворачивая вновь к себе. Ненавижу когда он так делает. Просто ненавижу. Ощущаю, что я не могу противостоять его сильным рукам. Я бы действительно пошла узнавать всё у Маркуса. Пускай мне теперь жутко даже думать о том, что я могла сделать с ним, но я готова нести ответственность за свои поступки. Я готова знать горькую правду, которую от меня все закрыли, как будто стерев мне память — единственный источник, благодаря которому я могу помнить всё. Но она сейчас заблокирована, словно чёртова печать с профессиональным кодом. — Ладно, так уж и быть, скажу. Только не ходи к этому, — сдаётся всё-таки он, кивая головой в сторону особняка, куда ушёл Маркус. Он всё также не отпускает меня, создавая впечатление, что он будто боится, что я всё равно направлюсь к парню, назвавшего меня с такой желчью сукой с целью узнать всё. Я ненавижу мысленно саму себя, ведь не могу противостоять Драко. Не могу приложить усилия и выдернуть руку, которую он сейчас так цепко сжимает. Он кривит губы, смотря на меня, а я не говорю не слова. Окончательно чувствую, что сердце бьётся неимоверно быстро. Словно кувалда отбивает свой неестественно быстрый ритм. Мало того, что рядом со мной парень с кучей недостатков и переменчивым поведением, с которым я хочу быть вместе по повелению моего чёртового сердца, так ещё и сейчас я всё узнаю и, возможно, это сломает ещё одну значительную часть и без того сломленной души. Тяжело сглатываю, но всё ещё держусь на ногах, которые окончательно стали ватными. Волну паники, я, кажется, уже не в силах остановить и в любую напряжённую секунду она прорвётся. Стараюсь кое-как остановить её глубокими вдохами и выдохами, но не могу заполнить лёгкие до конца раскалённым воздухом из-за сдавливающего, словно тиски, волнение в грудной клетке. — В общем, Грейнджер, я знаю далеко не все подробности, но всё же кое-что помню отчётливо. — Начинает свой рассказ он, а я сосредотачиваю полностью всё своё внимание на его слова. — Помню, что твои родители не заботились о твоём воспитании. И пока ты не начала говорить, что это просто невозможно, то я скажу: ты всё это время, начиная с детства, как произошёл какой-то ужас, связанный с Маркусом, жила с другой семьёй, где уже и потеряла сводную сестру. Где твои настоящие родители, я не в курсе, это тоже закрыто от меня. Твоим настоящим родителям было просто плевать, потому что они были богатенькими мажорами, поэтому они позволяли творить тебе, что угодно: издеваться над местными детишками и в принципе показывать себя как самую главную. Мои родители были такими же, и мы с тобой вдвоём издевались над Маркусом, ведь его родители не ладили с нашими по какой-то причине. И от этого мы, не зная границ и отсчёта в своих действиях, портили ему жизнь, хотя он был совершенно не причём. А мы… В общем-то, мы с тобой… Он останавливается говорить мне слова, которые равны тысячам кинжалам. Я открываю от изумления рот, чувствуя, что влага-таки поступает в глазам, и я не в силах её контролировать. Слёзы скатываются по щекам, а голова вновь начинает ещё больше болеть. Все органы буквально делают сальто, а в голове всё переворачивается в один резкий миг. Мои настоящие родители? Так это ж что получается? Я всё время была приёмным ребёнком.? А что с моими настоящими родителями сейчас? Где они? Я уже и вправду начинаю задыхаться. Воздуха катастрофически не хватает, а волна цунами всё же прорывается наружу. Моя жизнь в один момент так резко перевернулась и усмехнулась от того, насколько я жалкая. И вновь бесконечное количество вопросов, и также мало ответов. Их всего лишь маленький избыток, который уже исчерпан. Теперь я окончательно понимаю, что я далеко не положительный персонаж в игре Судьбы, а скорее злодей, который сделал так много плохого. Теперь-то я понимаю, что мои родители ненастоящие. Теперь-то я понимаю, что мы с Драко связаны общим прошлым крепкой нитью. — Мы… — продолжает говорить он, а я, дыша слишком рвано и глубоко, не отвожу от него взгляда. Игнорирую выступившие слёзы, игнорирую слабость в ногах, руках, да во всём теле. Это не всё, я должна дослушать всё до конца, как бы сложно это не было, и как бы больно правда не резала меня изнутри. — Твою мать, Грейнджер, ненавижу тебя сейчас за то, что ты заставляешь меня сейчас говорить тебе это! Он вновь рычит в мою сторону, а затем отводит взгляд в сторону, кривя губы ещё больше. А в душе поселяется неверие от того, что он изначально знал такие подробности. И не рассказывал. Даже не думал поведовать мне всё. Неужели и вправду хотел уберечь тем самым от горькой истины? Мы. То есть, я и он. Мы оба. Сердце вообще не думает останавливаться ни на секунду. Я чувствую, как потеют мои ладони, чувствую, как живот скручивается в узел, а смертоносный вулкан поработит всё живое. Он вновь поворачивается ко мне и смотрит на меня таким отчаянным взглядом, от чего у меня невольно пробегают мурашки по всему телу. Он всё равно очарователен и красив. Сейчас он не выглядит тем самодовольным придурком, что раньше. Сейчас мне вновь открылась его одна из многочисленных сторон, ранее не заметных мне. Даже в такой ситуации, от которой я буквально чуть ли не задыхаюсь от шока, он заставляет моё сердце волнующе биться в влюблённом ритме. А может меня изначально тянуло к нему, потому что на подсознательном уровне мы уже раньше знали друг друга? — Мы были раньше лучшими друзьями, Грейнджер, но после одного случая, который и мне до сих пор не известен, мы перестали общаться. И тут мои ноги окончательно не выдерживают, и если бы не Малфой, я бы грохнулась вниз от переизбытка эмоций. Сейчас он держит меня, чтобы я не упала, а я могу лишь висеть на его руке, не отрывая от него шокированного взгляда. Дыхание прерывается, и я прямо чувствую, как во мне ломается привычная стена и строится новая, абсолютно противоположная прежней, болезненно разнося всю тяжесть по всем конечностям.