Незабываемый

Я ощущаю себя, как в какой-то ловушке, единственное развлечение в которой — детальный осмотр его самых обычных глаз, но не обычных по крайней мере для меня. В данный момент мне некуда бежать от него. Малфой настроен решительно, и мне остаётся лишь повиноваться и идти обсудить с ним всё, взяв наконец себя в руки, а не быть последней размазнёй. Значит, моё сознание наравне с предчувствием меня действительно не обманули, и он догнал меня, чтобы уговорить меня поговорить с ним, как я и думала. И как бы сильно я не избегала с ним диалога из-за того, что мне надо было всё обдумать, я и сама прекрасно понимаю, что поговорить мы просто обязаны. Я не могу убегать вечность от него и предстоящего разговора, как от какого-то хищника. За неделю я немного, но распутала комок бесконечных мыслей в порядок, значит, к разговору готова. Я должна, если хочу раскрыть хоть ещё одну тайну из моего прошлого, распутывая ещё одно хитросплетение. Вновь перевожу взгляд на Пенси, которая всё ещё буквально грызёт меня взглядом. Я чувствую некое удовлетворение, что и ей неприятно видеть её дорогого Драко рядом со мной. Моя тёмная сторона упивается её злостью, обращённой ко мне и как будто запускает хлопушку в честь такого события. Смотрю на Малфоя и вновь против воли тону в его серых глазах, ещё больше ощущая себя влюблённой дурочкой, которая желает узнать его ещё больше и больше. Как же хочется изучить все их глубины и скрытый посыл, хочется, чтобы его глаза перестали быть для меня такой тайной, заключённой в закрытой книге. Собрав остатки воли, игнорирую бешено колотящееся сердце в груди и говорю, почти шепча: — Хорошо, давай поговорим. Но только не здесь и только не при ней, — указывая взглядом в сторону эту стервы, произношу слегка грубо я. Он пожимает плечами, а затем кивает, слегка ухмыляясь. Чего я такого смешного сказала? Или его забавляет, что я так злюсь из-за этой Пенси? — Иди за мной. Только не кипятись, — говорит он мне, едва заметно усмехаясь, а сам идёт в сторону выхода. По всей видимости, мы поговорим в этом небольшом лесочке. Действительно лицом к лицу. Наедине, без свидетеля в виду этой надоедливой мошки Паркинсон. Давно пора бы уже это сделать, но моя трусость мешает мне. Я движусь за ним, внутренне наслаждаясь тем, как Пенси рвёт и мечет. И пускай я ужасно волнуюсь, а ноги слегка подкашиваются, как будто моё тело стало весить под приличную массу, я всё равно рада, что мы уходим прямо на глазах этой идиотки. Она уж слишком раздражает меня. Я поняла всю её сущность ещё после пары наших разговоров. Она не хочет делить ни с кем Драко, и это заставляет меня злиться. Как будто других парней больше нет, кроме. Но ведь я тоже не хочу ни с кем делить Драко Малфоя. Для меня тоже стал существовать только он, никого больше, и глупо, наверное, обвинять Паркинсон. Но я ничего не могу поделать со всей своей злостью, обращённую к ней. Так что не мне уж точно судить Пенси за то, что она не хочет ни с кем делить Малфоя. Ведь я по сути сама такая же. Сама становлюсь злой, погружаюсь в болото из ярости, которое погружает меня всё дальше и дальше на дно, когда вижу его с кем-то другим. Мои мысли прерываются ровно в тот момент, когда я врезаюсь во что-то. Подняв голову, я вижу, что врезалась в Драко. Наши глаза на мгновение встречаются, вызывая у меня тем самым короткий внутренний взрыв, но я, быстро скоординировавшись, отхожу от него слегка смущённая и чувствую, как все органы сжимаются, а сердце сейчас выпрыгнет. Я настолько погрузилась в свои мысли по дороге, которые до сих пор летают в моей голове словно стая птиц, что даже не заметила, как треснулась в этого парня. Мыслей у меня, похоже, бесконечное, нескончаемое количество, которые имеют свойство отключать меня от действительности. Они никогда не закончатся и вечно будут лезть мне в голову, заставляя отключаться от реальности. Мы в лесу. И сейчас начнётся один из самых решающих разговоров. За облаками спряталось солнце, деревья размахивают своими могучими большими ветками, а сами мы стоим на обычной земле, которая из-за моего колоссального волнения, растущего с каждой секундой пребывания здесь, стала такой же раскалённой, как и воздух, обжигающий лёгкие. Я наглядно чувствую, что обстановка раскаляется с каждой нашей совместной секундой в этом лесочке, обжигая меня всю. Обжигая даже сердце, которое так громко стучит в моей грудной клетке. — Извини, не заметила тебя, — мямлю я ему, стараясь держать взгляд ровно и не выдавать волнения. Интересно, Малфой вообще хоть чуть-чуть догадывается где-то в глубине души, какие эмоции и ощущения он вызывает во мне, даже не напрягаясь? Моё настроение меняется слишком быстро. Я либо с ним собачусь, наполнив всё тело уверенностью и некой смелостью, либо смелость сменяется на злобу, а злоба вновь на волнение и смятение. И это происходит само собой, совершенно не могу это контролировать. Я ощущаю буквально эмоциональный вулкан, который взрывается во мне и уничтожает всё на своём пути. — Наконец-то ты перестала убегать. Наконец-то решила обсудить всё со мной, — отвечает он и не сводит с меня взгляда, которым изучает всю меня, как материал в школьном учебнике. Он игнорирует моё извинение и переводит тему в другое русло, заставляя меня невольно напрячься, предвкушая будущий разговор. Невольно хочется где-то спрятаться от взгляда этих серых глаз, но я могу лишь застыть на месте, сильно сжимая вспотевшие пальцы рук в кулаки в ожидании. — Для тебя это действительно так важно, Малфой? Так важно разложить всё по полочкам? — спрашиваю я у него. Мне действительно интересно, что он скажет или ответит. Он несколько секунд молчит, внимательно смотря на меня, от чего у меня пробегают непроизвольные мурашки по коже. Как будто он пытается разгадать меня всю. Как будто желает полностью раскрыть все тайны, которые связаны со мной. Знала бы я сама, что скрывается за моим прошлым, о котором я не помню практически ничего. — Да. Важно. Ведь мы как-никак были лучшими друзьями, — отвечает Малфой, заставляя моё сердце автоматически забиться в бешеном темпе, когда в моей голове возникает видение про нас маленьких, которые играются и разговаривают где-то на площадке или во дворе возле дома. А сейчас мы лишь практически постоянно ссоримся, и мне приходится прятать свои сильные чувства к нему. Хотя мне с каждым днём хочется быть всё ближе и ближе к нему. Ему это действительно важно. Как и мне. Я также смотрю на него, переводя взгляд то вниз, то вверх, всё ещё не до конца способная поверить в нашу с ним связь. Как же всё-таки способна резко и неожиданно повернуться судьба, переключить свой рычаг в совершенно другое русло. — Итак, Грейнджер, не перебивай меня и дай сказать тебе всё, что знаю. Всё, что я хотел сказать тебе на протяжении всей этой недели, — первый нарушает тишину он и начинает, наконец, наш разговор, благодаря которому мы наконец-то всё проясним. Наконец-то расставим все точки над «i». Наконец-то сложим ещё один из множества паззлов, потихоньку приближаясь к долгожданной разгадке. — Начну, пожалуй, с того, что и я сам без понятия, что ты такого натворила, что вызвала такую ярую ненависть у Флинта. Понятия не имею, узнаем ли мы об этом когда-нибудь. Но могу сказать одно: после твоего загадочного, но вместе с тем и, судя по всему, слишком ужасного поступка в детстве, который и мне остался неизвестен даже по сей день, тебя отправили в высшие органы в специальное место, где у тебя и стёрли память. Об этом мне сказала моя мать, которая имела там некоторые связи, благодаря которым она и узнала об этом. От этого ты и ничего и не помнишь. Видимо, органы власти решили лишить тебя памяти, чтобы ты не жила с таким грузом на своих плечах. Возможно, они посчитали, что так будет правильно. Когда ты уже с органами опеки возвращалась к своему дому после всех этих операций с твоим мозгом, чтобы забрать свои вещи, я всё равно подошёл к тебе и спросил обо всём, питая хоть какую-то надежду, что ты сможешь что-то мне поведать. Но ты лишь посмотрела на меня непонимающе и слишком серьёзно. Действительно смотрела так, как будто видишь в первый раз. Наше общение и закончилось в тот момент именно так, именно после того, как тебе стёрли память и все воспоминания. Именно когда я спросил тебя: «Ты меня помнишь?». На что ты ответила кратко и понятно: «Нет», заставив меня тем самым понять, что всё изменилось в абсолютно другое русло. Что с твоими родителями я не знаю, честно говоря. Вполне вероятно, что их лишили родительских прав, и они просто куда-то уехали, не присылая тебе ни весточки. Согласен, всё это странно, но это часть твоей биографии. Какой бы ужасной и запутанной она ни была. Но я всё помню. Помню, какой ты была, будучи маленькой. И я, как ни странно, сразу подумал, когда нёс тебя сюда на руках, что ты и есть та девочка из нашего совместного, не самого приятного, прошлого. А когда я подслушал твой разговор с Лавгуд и ты назвала своё имя, то тогда я всё и понял. Сложил два и два, так сказать. А ещё был очень не прав. Был не прав, что начал вражду с тобой, когда надо было спокойно с тобой всё обсудить с самого начала, избежав лишней траты наших с тобой нервов. Понял, что оказался не прав ещё давно, но уже и не знал, как пойти с тобой на спокойный контакт, как сейчас. Предлагаю оставить в прошлом не только наши перепалки, но и нашу с тобой близость, как будто ничего и не было. Тогда я сам не знал, что на меня нашло, мозги будто отключились в одно мгновение, что мне захотелось той близости с тобой. Мне не стоило так делать, надо было остановить всё это. В общем, я знатно напортачил. Хорошо, что хотя бы всё понял. Возможно, тебе вообще было суждено подслушать наш разговор с Маркусом на улице, чтобы узнать хоть что-то из твоего прошлого. Судьба, увы, бывает слишком коварна. Как будто ей хотелось, чтобы всё тайное, что окружало тебя, потихоньку раскрывалось. Как, например, сейчас. Мне и самому интересна эта тайна прошлого. Мы издевались над Флинтом с остальными детьми. Ты и я в том же числе. Наши богатенькие родители даже не заботились о нашем воспитании, позволяя нам делать всё, что мы только захотим. Мы были глупенькими детишками, так что не стоит винить себя в таком дерьме. Сейчас мы выросли и всё осознали. Согласен, ситуация в прошлом крайне паршивая, однако и Маркус должен понимать, что здесь не только наша с тобой вина. Возможно, ты тогда и совершила что-то поистине ужасное. Но главное, что сейчас ты совершенно другой человек, не чёрствый избалованный ребёнок. Ты, Грейнджер, такая же сломанная душа, как мы все, умеющая любить и сочувствовать другим и появляться в тех моментах, когда я один. Прерывать тем самым мою грусть, которую я привык разделять наедине с собой. Я давно это заметил в тебе. Ты больше не та девочка из прошлого, которую я знал. Спасибо твоим приёмным родителям, что вложили все свои силы в твоё воспитание, Грейнджер. Я не знаю, сколько времени смотрю в землю и перевариваю всю услышанную информацию, когда он заканчивает говорить все эти слова, которые я слушала, затаив дыхание. Я отчётливо ощущаю, как картинка из паззлов складывается воедино, а частицы души перестраиваются в совершенно противоположный механизм. Малфой изначально узнал, что это была я. Изначально знал меня, наше прошлое и в принципе практически всю сложившуюся ситуацию в прошлом, которая, как я окончательно убедилась, крайне паршива. И узнаю об этом всём я только сейчас, когда погружалась в болото из лжи столько лет. Практически всю свою сознательную жизнь. Я слишком тяжело дышу, ведь каждый вдох отдаётся в моей груди неприятной болью. Драко ожидает от меня сейчас хоть какого-то ответа, а от того и не сводит своего проницательного взгляда, что вводит в ещё больший ступор. Чувствую, что голова начинает слегка побаливать. Вовсе не так сильно, как возле той ямы с Маркусом, но в рассудок лезут один за другим кусочки совершенно случайный воспоминаний из прошлого. Вот я и Драко играем на площадке, вот Маркус, который убегает от нас, жестоких детей, вот моя мама, силуэт которой я вижу крайне размыто и неточно, дарящая мне, по всей видимости, мне какой-то дорогой подарок. Значит, вот почему моё прошлое такое туманное. Вот почему я не помнила и не помню абсолютно ничего. Мне действительно стёрли память. А воспоминания начали потихоньку восстанавливаться уже после рассказа Драко. Не зря говорят, что всё тайное всегда становится явным. Так и есть. Пусть спустя и столько времени, но я всё же узнала данную истину, от которой меня хотели уберечь ещё много лет назад. Истина настигает каждого из нас рано или поздно, забирая в свой плен. Истину, которая сравнима с горькой пилюлей. Ведь я действительно сотворила что-то такое, от чего решили поступить со мной таким образом. Неужто мои родители поспособствовали тому, чтобы я совершила какое-то преступление, которое будет жить в моём сердце вечность? Я повязана этим клеймом навсегда, как бы сильно этого не хотелось. Клеймом, может быть из-за которого со мной и случались такие дерьмовые ситуации, которые и есть такой своеобразный бумеранг в мою сторону за всё то плохое, что я делала, будучи мелкой идиоткой? Малфой предложил нам забыть об этой близости, от воспоминания которой у меня лезут непроизвольные мурашки по коже. Но я сомневаюсь, что вообще забуду эту близость. Сомневаюсь, что в принципе способна забыть любой момент, связанный с Драко, который не чужой для меня человек. Он так сильно нравится мне и настолько дорог мне, по-настоящему дорог, пускай это чувство разделяю только я. Малфой сказал, что сейчас я совершенно другая, противоположность себя старой. Я бываю очень глупой, совершаю некоторого рода ошибки, оказываюсь не права в некоторых ситуациях, но пытаюсь как-то извлечь из всего этого незаменимый опыт. И я уж точно не опускаюсь и точно ни за что больше не опущусь до того, чтобы издеваться над человеком. Как над Маркусом, который служил для нас всех, глупеньких детишек, своеобразной грушей для битья. — У меня… — я быстро смаргиваю едва заметную выступившую слезу, — даже слов никаких нет, Малфой… Могу сказать лишь то, что мне искренне жаль Маркуса за то, что я так испортила ему жизнь. Знала бы ещё, как именно. Кажется, только это мне и осталось узнать, чтобы окончательно выпутаться из всей этой запутанной паутины. Жаль также то, что Маркус уехал, и я так и не смогу ничего у него узнать. Как же жаль, я так хотела перед ним извиниться. Да и это, чёрт возьми, единственное, что я могу вообще для него сделать, — говорю негромко я, пытаясь собрать последние остатки здравого смысла воедино, держать все эти рвущиеся наружу эмоции под замком. Теперь я окончательно понимаю, почему он был таким странным со мной. Всё встало на свои места, а в лабиринте появилось ответвление, ведущее потихоньку к выходу. — Тебе так хочется узнать всё до конца у этого Флинта? Не пожалеешь, если когда-нибудь всё всё-таки узнаешь? — серьёзно спрашивает у меня Малфой, положив руки в карманы своих брюк. Этот парень сейчас действительно не похож сам на себя. Нет той привычной нахальности в тоне и его раздражающей, но и отчасти очаровательной, усмешки. Он серьёзен как никогда, и от этого моё сердце бьётся ещё сильнее обычного. — Пожалею, — вздыхаю я, заранее зная об этом. Я могла бы сказать, что нет, что я приму правду, какой бы она ни была, но я итак знаю, что она далеко не из приятных и отпечатается у меня в сознании навсегда. Горькая правда редко когда бывает сладкой, именно поэтому она горчит сейчас в каждой клетке моей кожи, как бы любезно намекая, что теперь я никуда от неё уж точно не денусь. Как бы не пыталась забыть, уже ничего точно не поменяется. И я буду пожизненно носить это клеймо на своём сердце. Но другого пути нет. Только путь к окончательной правде и выходу из многогранного лабиринта. Только пусть к истине, которая растекается неприятными колющими ощущениями в животе. — И всё равно хочешь рваться к правде до последнего, — подмечает он, слегка наклонив голову. — Да. У меня просто нет другого выхода, — ещё раз вздыхаю, а затем продолжаю говорить всё, что думаю. Кажется, что не существует ни этой тропинки, ни деревьев в лесу, ни пения птичек. Существуем лишь мы оба, зажатые в цепких лапах судьбы. — Ты поведал мне практически всю ситуацию, которая сейчас просто переворачивает все внутренности, но всё равно спасибо. Я должна окончательно обо всём узнать, пускай и буду потом желать ничего не знать. Но эта правда про моих родителей, Маркуса итак очень жестокая, она итак знатно потрепала мне нервы, даже сейчас. Пути назад не стало ещё тогда, когда я услышала ваш разговор на улице. Отступать некуда. Я заканчиваю свою мысль, и мы молчим ещё некоторое время, каждый погружённый в поток своих мыслей, который уносит нас всё дальше и дальше. Разговор наконец состоялся, и наконец Драко всё прояснил. Я думала мы опять будем ругаться, выяснять отношения и в принципе боялась посмотреть ему в глаза, погружаясь всё глубже в их глубину. А на деле всё прошло даже более чем нормально. Мы не разу не огрызнулись друг на друга и даже не поругались, он был серьёзен и не растягивал губы в привычной фирменной ухмылке. Пускай меня и радует, что мы поговорили, но негативные отрицательные эмоции стискивают меня в своей хватке. Я так паршиво себя сейчас чувствую, ведь все «прелести» горькой правды повисли тяжёлым грузом на моих плечах. — Кстати, может, — прерываю я неловкую тишину своей резко пришедшей мыслей в голову, пытаясь хоть немного отвлечься от той сдавливающей боли внутри меня, — и ты поделишься и с тем, что произошло с тобой, от чего ты временами такой грустный? Может там есть полезная информация, которая тоже относится ко всей этой путанице? Подобная мысль действительно сама и автоматически пришла ко мне в голову. Она безумно заманчивая, ведь если разговор зашёл о подобной теме как прошлое, то может и Малфой захочет поведать то, что с ним приключилось? — Я не готов сейчас с тобой об этом говорить, Грейнджер, тем более, это твоей ситуации никак не касается, — тут же отвечает он, вложив в свою интонацию всю резкость, заставляя меня слегка содрогнуться. Ну да, я всё же сморозила глупость, раз думала, что он тут же расскажет мне о своей болезненной теме. Мы пускай и выяснили всё, можно сказать, помирились, но уж точно не стали никакими друзьями. Гермиона, ты такая идиотка, чёрт тебя подери! — Я не обязан полностью раскрывать тебе свою душу, ясно? Пускай мы и знали друг друга, обсудили всё, расставили на месте, но это вовсе не значит, что мы стали ближе. Ничего не поменялось, мы лишь всё обсудили и я многое понял. И не я уж точно не собираюсь говорить, что именно. Мне даже страшно предположить, какая Судьба настигла его, и через что он вообще прошёл. Даже сейчас по его глазам, которые слегка потемнели, видно, что ему крайне неприятно вспоминать всю тему, всю его историю, а я проявила излишнее любопытство, расстроив его. — Хорошо, прости, что затронула эту тему, мне не стоило это делать, — извиняюсь я, ещё больше поглощаемая чувством вины и желанием ударить себя рукой по лбу. — Можешь не рассказывать, если это личное. Но я действительно рада, что мы всё прояснили. Больше я не буду избегать таких важных разговоров. Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и ухожу обратно к дому, ощущая сотню смешанных эмоций, которые сметают оставшееся спокойствие на своём пути. Но резко останавливаюсь, когда Малфой сзади говорит то, от чего я понимаю, что всё действительно изменилось после раскрытия истины. И вряд ли всё будет как прежде: — Грейнджер, подожди. Раз уж ты всё теперь знаешь, и мы наконец всё обсудили, расставив практически всё по полочкам, то давай всё же окончательно перестанем враждовать. Давай попробуем начать сначала, попробуем поладить, нормально общаться и, может быть, подружиться, как раньше дружили… Только как совершенно другие люди, а не те, из прошлого…