Незабываемый

Маркус пододвигает ко мне стоящий в уголке стул и присаживается напротив, с наслаждением ухмыляясь. Он явно наслаждается данной ситуацией и моим ужасным положением. Если раньше он был изгоем в детстве, то сейчас именно я больше похожа на него. На лице парня даже ямочки проявляются от удовлетворяющей улыбки, в которую растянулись его искусанные губы. Я всегда чувствовала, что это не конец данной истории. Что не может всё закончиться тем, что я всё узнала и полностью забила на это. Моё предчувствие меня не обмануло. Вот только я в очередной раз не восприняла его всерьёз, оказавшись здесь. От его взгляда мне хочется просто взять и куда-нибудь спрятаться, но я бессильна в этой ситуации и способна лишь беспомощно сидеть связанная. Чувствовать, ощущать каждым уголком своего тела этот взрыв от страха и дискомфорта под его хищным взглядом. Как будто бы я попала в очередной фильм-триллер с элементами детектива, кульминацией, развязкой и шоковым эффектом, оказываемого на зрителей. — Как ты… Как ты всё это провернул, Маркус?.. — выдавливаю я, стараясь контролировать эмоции. Я связана, уставшая, у меня затекли все конечности, положение хуже некуда, но из самых последних своих сил я пытаюсь сдерживать нарастающую панику. Тем более чтобы не радовать Маркуса ещё больше. — Любопытная ты сучка, однако, Грейнджер. Нужно было тебе сваливать из этого проклятого места, чтобы избежать всего этого, — усмехается он, а я кривлюсь от его неприятных, но всё же правдивых слов, которые со звоном врезаются в мозг. — Ну ничего, скоро придёт твой дорогой любовничек, и тогда мы… — Пожалуйста, Маркус, — шепчу я, не сводя с него глаз, контролируя слёзы из последних сил. Моё сердце даже громче забилось в грудной клетке от упоминания парня, который всё ещё колышет каждую клеточку моей души. — Пожалуйста, не причиняй ему боли. Это же я натворила дерьма в твоей жизни. Ты должен мстить мне, но не ему. — Хорошо, что он всё тебе объяснил. Не то бы пришлось растолковывать всё с самого начала. Впрочем, Малфой издевался надо мной также, как и ты, — рычит Маркус, вставая со стула и ударяя по его спинке кулаком. От слишком громкого звука и эха я вздрагиваю, как бы опасаясь ещё одного удара уже в мой адрес, а не стула. Но он не замахивается на меня, а я могу тихонько, с облегчением выдохнуть. Одни только воспоминания о прошлом пробуждают в нём такой гнев и ненависть. Я даже чувствую, как воздух стал перчить от его летающей неконтролируемой ярости. Сколько времени его всё это гложило? Вероятно, также много, как и любого человека с болезненным прошлым. — Он тоже виновен. Да и ты не в том положении, чтобы о чём-то просить меня, паршивая сука. Я делаю глубокие вдох и выдох, кажется, раз в сотый или тысячный за сегодняшний день. Флинта, разумеется, не переубедить. Он преисполнен чувством мести, которым сейчас преисполняется. Заполняет пустое пространство этим в блаженном наслаждении. Уговаривать его и пытаться договориться также бесполезно, как пытаться выбраться из этого чёртового стула. — Слушай, да, я сука, раз испортила тебе жизнь, — отвечаю я, стараясь сделать так, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и здоравомысляще. Сохранение адекватности и спокойствия — главная сейчас задача. Да и это единственное, что вообще у меня осталось в данный момент. — Не знаю, правда, чем я её испортила, но я всё равно виновата. И я действительно искренне за это извиняюсь. Хотела это сделать ещё до твоего ухода, клянусь тебе. Но, Маркус, ты откровенно перебарщиваешь. Ты сам наживаешь проблем себе на голову. Отпусти меня, давай обсудим всё спокойно. Он смотрит на меня диким взглядом. В растопыренных очах читаются такие переливы отрицательных эмоций, что мне даже страшно смотреть в его лицо. Всё внутри болезненно сворачивается, я чувствую, что меня сейчас вырвет. От его фальшивого, как в те дни, дружелюбия, не осталось и малейшего следа. Сейчас есть лишь он настоящий: сломленная, израненная душа ещё с детства, чему я успешно поспособствовала. Сломленная душа, которая помешалась на жажде мести. Сломленная душа, которую уже никак не излечить. Маркус подходит ко мне вплотную. Облокачивается двумя руками по две боковины стула и наклоняется к моему лицу так, что раскалённый воздух окончательно спирает, и я перестаю некоторое время дышать, наполнять лёгкие заветной партией кислорода. Парень склонён ко мне слишком близко, я кожей лица ощущаю его рваное и обрывистое дыхание, которое неприятно обжигает мне губы, нос и даже щёки. Непроизвольно начинают дрожать коленки, а он буквально вдавливает меня одним своим устрашающим видом. Я уже предчувствую, что он вновь ударит меня, но вместо этого он произносит очередную реплику: — Да что ты говоришь, — шипит он мне прямо в губы с нарочитым сарказмом. Я даже не опускаю глаза в сторону, хотя всё в напряжении и животном, максимальном страхе сжалось. Не хочу отводить глаза, только не сейчас. Только не сейчас, когда мой злейший враг так смотрит на меня. Я не проиграю эту зрительную битву. Не должна проиграть, а должна лишь выслушать, не прерывая наш зрительный контакт. — Я не собираюсь тебя отпускать, думаешь я совсем идиот? Я столько лет ждал этого, уже и не надеялся на месть, пока не увидел тебя в том чёртовом доме. Тогда во мне всё мёртвое будто заметно пошевелилось. Дрянная девчонка, это я-то перебарщиваю?! Переборщила ты и только ты! И твои извинения ничем не исправят всю ситуацию, понятно?! Он кричит мне эти слова прямо в лицо, выплёвывает с таким ядом, что я невольно содрогаюсь. По всей подвальной комнате отдаётся гулкое неприятное эхо от его громогласного тона. Маркус кричит с такой болью и отчаянием, что я даже забываю на мгновение о страхе. Я сосредоточена на его крике, которым он разрывает мои барабанные перепонки и доходит аж до самой глубины души, задевая струны. — Чем же, Маркус?.. — обессиленно спрашиваю я, уже наконец жаждая узнать правду, из-за которой и случилось всё это дерьмо. И я знаю, что пожалею об услышанном, вновь захочу закопаться под землю от всего этого проклятого ужаса, в котором буквально купается вся моя жизнь. В этом уже сомневаться не стоит. Жизнь уже наказала меня, предъявив болезненную истину. Но хуже уже вряд ли будет. Просто не может быть ещё хуже, ведь весь ужас я уже пережила ранее. Так ведь?.. — Да тем, что собственноручно сожгла мой дом, в котором и сгорели мои родители!!! Я замираю, как будто все конечности атрофировались. Кажется, что даже мой самый тихий выдох сейчас прозвучал громче всех вещей на свете. Время тут же замедляется, остаётся лишь возникшая дымка вокруг меня и испепеляющее лицо Маркуса Флинта передо мной. Его сфокусированный взгляд, которым он меня сейчас буквально уничтожит. Даже не моргнув глазом. Я не свожу с него своего растерянного взгляда и увеличенных от шока глаз. Способна лишь оттопыривать и закрывать рот обратно, чувствовать, что сейчас точно потеряю сознание. А лучше бы так и случилось. Лучше бы я просто потеряла сознание и никогда больше не просыпалась. Резко, как тогда, в лесу, у меня начинает неимоверно гудеть голова, как будто бы открылся ключ к загадке, которую подсознание пыталось отчаянно разгадать. И наступил этот самый момент. На меня насылается очередное видение. Из носа хлещет кровь, а ноги становятся ватными, я не чувствую своего тела из-за шока и неверия, способная лишь погружаться в наконец разблокированные воспоминания: Вспышка. — Мой очень хороший друг исполнил мою просьбу, Гермионочка, и взломал все камеры видеонаблюдения в их доме. Тебя никто не заметит и не доложит на тебя, можешь не беспокоиться. На ребёнка они точно не подумают. Держи, — женщина, склонившаяся передо мной, передаёт мне в мою маленькую ручку спички. Она улыбается одновременно тепло, но вместе с тем хищно и надменно, будто бы продумала величайший судьбоносный план в своей голове. А я лишь покорно беру предмет, прижимая к сердцу, как будто бы это что-то нечто важное. — Иди и сожги их. Сожги их всех дотла, Бога ради. Не подведи свою мамочку. Сколько кровожадности слышится в её голосе. Куда же делась моя мама?.. Почему на её месте будто бы какой-то цербер в человеческом обличии, который велит мне сжечь других людей?.. — Мамочка, но они же умрут… — растерянно отвечаю я, уже не совсем желая слушать свою маму. Маму, желающую смерти другим людям… — Они отправятся в лучший мир, — заверяет меня эта женщина, целуя крепко в щёку. Но я не чувствую ни заботы, ни тепла. Я чувствую лишь её взгляд, прикованный ко мне и нежный, уверяющий голос, который проникает в моё детское сердце, оставаясь там, разрастаясь с корнями. Я чувствую лишь её главную цель: убедить меня. — Как и Маркус. Помнишь я разрешила тебе поставить на место того мальчишку? Ты же привыкла издеваться над ним и задирать его. А оно и правильно. Он — сын плохих людей. А плохие люди должны отправиться в ад, но мы с тобой отправим их в наилучший мир, ведь так? Мы с тобой хорошие люди. Мама не сводит с меня ожидающего взгляда, пока я не соглашусь на её предложение. Я издеваюсь над Маркусом, потому что он того заслужил. Так сказала мне мама, когда я рассказала ей об этом. Она меня поощрила, говоря, чтобы я так делала дальше, чтобы ни за что не подвести своего самого близкого человека. Я также подговорила всех друзей сделать из него козла отпущения. Да и, честно говоря, я не особо чувствую к нему жалости. Странные люди никогда не смогут найти своё место в обществе. Я смотрю на неё, ведя внутреннюю борьбу с самой собой. Отчасти это моя мать, я обязана её слушать, а отчасти это перебор. В душе закрадываются ангел и демон, и каждый шепчет мне совершенно разные слова. И я понятия не имею кого слушать Но это ведь плохие люди. Это поджог чужого имущества, это неправильно. Так сказала мама. Значит так нужно. Но ведь это же… — Ты сделаешь так, как я тебе велю, Гермиона, иначе я в тебе разочаруюсь. А дети не должны разочаровывать своих родителей. Потому что родители таких наказывают. Ты — моя дочь, которая получает всё, что хочет. Сделай и для мамочки подарок. И не смей ничего говорить своему отцу. Иначе, будь в этом уверена, я жестоко тебя накажу, — говорит моя суровая мать. Теперь я вижу только её сфокусированные глаза на мне. Я не замечаю ни картин в богато обставленной гостиной, ни звука телевизора, который заглушился на фоне разговора моей матери. — Хорошо, мама, — наконец произношу я, награждаемая улыбкой мамы за свою покорность. В конце-концов, это же не преступление, да? Плохие люди должны покинуть жизнь раз и навсегда. И я своими маленькими ручонками сжимаю спички, данные матерью. Хорошо, что дети с моего дворика научили меня ими пользоваться. Я не хочу быть наказана. А моя мама всегда держит своё слово. Я не должна разочаровать её, когда мне уже шесть лет. Я уже взрослая девочка. И я сделаю, как она просит. Вспышка. Подхожу к коврику возле входной двери. Меня довезли сюда люди моей матери, поэтому я чувствую себя по большей мере в безопасности. Зажигаю спичку и, подождав ещё пару секунд, будто бы что-то обдумав, всё же делаю судьбоносный шаг и бросаю её на коврик, видя, как пламя хорошо впитывается в легковоспламеняющуюся ткань. Мигом отшатываюсь от огня. Нутром чувствую, что надо остановиться. Надо перестать это делать, ведь это плохо и не закончится ничем хорошим. Но так велела мне мама. Я не должна её подвести. Подхожу к полуоткрытому окну на первом этаже и бросаю следующую спичку на нежную светлую скатерть, расстеленную на кухонном столике. Затем ещё одну, поджигая штору. А затем быстро убираю спички в кармашек и с колотящимся сердцем убегаю прочь от этого дома, который сейчас начинает разгораться. Мама велела поджечь мне ещё некоторые места, но детский страх разыгрался и велел бежать отсюда. Как можно скорее. Я ничего плохого не сделала. Всего лишь бросила три небольшие спички, чтобы наказать плохих людей. По крайней мере, так сказала мама, а слова близкого человека — авторитет. Меня встречают люди моей матери, которые забирают меня обратно и садят в машину, пристёгивают и хвалят. А я смотрю на загорающийся дом. В душе что-то отчаянно крутится и вертится. Своей наивной детской душой я понимаю, что не подвела свою маму. А с другой… С Маркусом-изгоем-неудачником и его родителями всё будет в порядке? Мой взгляд устремляется на Маркуса, смотрящего на меня в окно. Главный изгой нашего двора провожает меня взглядом, из-за темноты невозможно разглядеть его выражение лица. Главный изгой, который всегда будет неудачником, не отводит своего взгляда в сплошной темноте от меня, тем самым по моей спине пробегают мурашки. Пускай он и лузер, но в глубине души проясняется волнение за него. Пока я окончательно запутываюсь, машина трогается с места происшествия.

***

— Гермиона! Я вновь появляюсь здесь. В суровой реальности. Моё видение исчезает из-за отвлёкшего меня голоса. Я, чувствуя всё ещё стекающую кровь из носа, смотрю вперёд и тут же вскакиваю от того, как прибежавшего Малфоя ударяет какой-то амбал, и тот падает навзничь на бетонный пол. Лучше бы он не прибегал меня спасать. Лучше бы Маркус убил меня, чем мучал Драко, который не виноват в трагедии Маркуса. — Марк! Марк, пожалуйста! — я заливаюсь слезами от этого вида, увиденного зрелища и переизбытка эмоций, — не трогайте его! Это же я подожгла твой дом, и твои родители умерли! Из-за меня всё это! Мсти мне, отпусти его! Он же… Он же ничего не сделал! Как много я не знала о своём прошлом и о своей жизни… Как же я сильно заблуждалась… Я всё ещё не могу переварить увиденное и наиужаснейший поступок, который я совершила. Я ожидала чего угодно, но никак не мать-манипулятора и поджога дома мальчика-изгоя, с которым никто не хотел общаться. Я отвратительна… Моя мать сыграла решающую роль во всём этом спектакле. Именно она решила поиграть на моей детской психике и глупенькому уму в силу возраста. Но почему она приказала мне это сделать? Почему именно семью Маркуса? Почему именно меня, своего ребёнка? Может быть потому что она никогда и не любила меня? Не дорожила мной, а лишь использовала в своих личных целях? Почему я послушала её? Потому что была ещё слишком глупа, чтобы всё понять. Потому что испугалась наказания моей суровой матери. Но это меня никак не оправдывает. Не оправдывает моего поступка. И никогда не оправдает. Я чувствую, что сейчас разревусь, как тут ко мне вновь подсаживается Маркус, поворачивая перед этим стул спинкой ко мне. Я смотрю на него со слезами на глазах, искренне раскаиваясь. Настолько, как это вообще возможно в этой ситуации. Теперь-то я его понимаю. Понимаю его злобу и ненависть. — Не трогай Дра… — Да ты по уши влюблена в него, — подводит истину Марк, не давая мне договорить. И лишь насмешливо смотря на меня и поворачиваясь к беловолосому парню, который перевернулся на бок на холодном полу и теперь отхаркивается сгустком крови. Сердце сжимают крепкие тески от этого зрелища. — Я, конечно, давно заметил, что между вами что-то происходит, но лучшие друзья из прошлого всё же сошлись. Как стереотипно и банально. — Он хлопает в ладоши, откровенно насмехаясь над нашим положением. — Я вижу, что по-настоящему огромную боль тебе причиняет именно видеть, как твоему любимому Драко больно и по-настоящему хуёво. Поэтому я его не отпущу. Я хочу, чтобы ты мучалась, Грейнджер, смотря на муки твоего парня, — говорит он, а я понимаю, что точно не смогу как-либо что-то с ним уладить. Да и что тут можно вообще уладить? Я подожгла его дом. Мысль ещё эхом повторяется в моей голове, из-за которой возникает пелена слёз. — Впрочем, ты ещё успеешь насладиться этим зрелищем, но пока слушай всю правду и ломайся изнутри. Я хочу, чтобы вы оба страдали. Я так долго ждал этого.