Возвращение

      Все больше отвлекая от плохих мыслей, приближается Новый Год, предвещая долгожданную встречу с Лешкой. За неделю до праздника в дом приносят большую ель. За разговорами о прошлых праздниках с Мааром и Грозой украшаем елку и дом. Даже у себя в комнате за пару дней до торжества решаюсь оживить атмосферу.       В последние дни года в доме появляются две другие ученицы — Римма и Цзиа. Одна серьезная и спокойная, вторая же веселушка с яркими раскосыми глазами — они держатся друг друга и проявляют ко мне дружеский интерес. Мы пересекаемся накануне приезда Лешки в библиотеке и невзначай заводим разговор об учебе.       Лешка приезжает впритык к Новому Году. Мы встречаем его втроем.       — Леша! — не сдерживая радости кричу первая и срываюсь с крыльца ему навстречу.       — Привет, Василиска! — весело откликается он и спешит подхватить меня на руки, обнимая. — Ох, ты уже не такая дюймовочка!       С шутливыми пыхтениями друг опускает меня обратно на землю и оглядывает горящими глазами. Мы вдвоем вглядываемся в лица друг друга, будто не виделись целую вечность. Скрип снега отвлекает меня, напоминая о друзьях. Но я вновь замираю, увидев за плечом друга Дейлу. Словив мой взгляд, сестра хитро улыбается.       — Привет. Надеюсь, ты не будешь против моей компании?       — Нет, конечно, нет!       Мы коротко обнимаемся. Сестра сама легко подталкивает меня в сторону и кивает в сторону подошедших Маара и Грозы. Новые друзья с интересом поглядывают на друга детства, он же отвечает им подозрительным взглядом. Я берусь за знакомство.       — Наконец-то! Василиса мне столько про тебя рассказывала! — первой идет на контакт Гроза и с непривычной для нее робостью протягивает ладонь.       — Я тоже про тебя слышал, — отвечает Лешка с самым деловитым видом.       — Наша Греза едва дождалась тебя. И мое плечо тоже, — шутливо встревает между ними Маар и подмигивает подруге.       Наперебой переговариваясь, впятером проходим в дом.       К приезду уже подготовлен небольшой перекус у камина в гостиной. Пока устраиваемся прямо на полу, Маар приносит столовые приборы для Дейлы. Сестра, принимая от него посуду, мило улыбается.       Атмосфера неожиданно оживленная. Гроза и Маар наперебой общаются с Лешкой. Друг втягивается в разговоры о спорте и учебе, изредка поглядывает на меня. Я лишь весело усмехаюсь, не отвлекаю его, зная, что мы можем поговорить обо всем позже. Сама занимаю разговором Дейлу. Сестра минуты молчания с какой-то печалью оглядывает гостиную и компанию моих друзей.       — Извини, может быть, я помешала своим приездом, — едва слышно произносит она и снова взглядывает на смеющихся ребят.       — Вовсе нет, — с искренней улыбкой качаю я головой. — Мы все равно не успели толком пообщаться в тот раз. Как ты?       — Из важного и интересного только решение, что делать после школы. Я уже решила поступать в педагогический, здесь, в Москве.       — В Москве… из-за Марка?       — В том числе. Тут живет мама… хочу быть поближе к ней. Я еще из-за этого приехала сейчас. Думаю встретиться с ней. А как твои отношения с мамой?       — Никак. Нет никаких отношений и быть не может.       Дейла хмурится от моих слов, но ничего не говорит. Пару минут задумчиво рассматривает мое лицо и поспешно отводит взгляд. Мы неловко примолкаем. Мне становится не по себе от собственных слов и реакции сестры на них. Привычное чувство вины шкребет глубоко внутри, напоминает о себе. Защищая или, наоборот, ища поддержки, по привычке опускаю ладонь на живот. Малышка охотно отзывается на прикосновение, толкается навстречу моей руке. И я, играя, шутливо стучу пальцами ей в ответ.       — Тебе очень идет улыбка… представляешь, я, кажется, ни разу не видела, чтобы ты так улыбалась, — шепчет Дейла.       Я поспешно убираю ладонь с живота. Успеваю заметить на себе изумленный взгляд сестры, прежде, чем она отворачивается в смущении.       — Почему педагогический? — убегая от ее слов, торопливо спрашиваю я.       — Хочется попробовать раскрыть себя в наставничестве, постараться стать сильнее и самостоятельнее. Еще мне интересно изучить некоторые предметы… но не настолько, чтобы заниматься чем-то определенным.       К ужину все ученики и гости собираются за одним столом. Бабушка, освободившись от дел пораньше, садится во главе стола. Она долго изучает взглядом Лешку и он, приметив на себе внимание хозяйки дома, почти весь ужин сидит втянув шею в плечи. Цзиа примечает его неловкость и, лукаво поглядывая на парня, со смешками подталкивает локтями то Маара, то Римму. Дейла тоже не остается без внимания старших учениц. В отличии от друга, сестра держится прямо и напускает на лицо привычное надменное выражение.       От избытка присутствующих большой дом вдруг становится тесным. Ранняя договоренность оказывается неактуальной. До этого Гроза, предвкушая встречу, была готова отдать свою комнату во временное пользование Лешке и пожить каникулы у меня. Теперь же все меняется: мальчишки неожиданно сговариваются, что Лешка будет ночевать в пристройке, на попечении Маара, я же приглашаю к себе Дейлу, чтобы не теснить со своих мест Римму и Цзию.       Прежде, чем уйти на ночлег, Лешка увязывается за мной. Дейла, чтобы не мешать нашим разговорам, уходит в библиотеку. Как только мы оказываемся один на один, Лешка вновь обнимает меня, но очень осторожно.       — Так непривычно, — сконфуженно бормочет он, скосив взгляд на мой живот. — Как ты здесь?       — Можно сказать, хорошо, — отзываюсь я и сама неловко отступаю к кровати. — Присаживайся.       Мы устраиваемся в постели и замолкаем в обоюдной неловкости. Лешка бегло осматривает спальню и меня саму. Я смущенно поглядываю на него, чувствуя себя неожиданно чужой рядом с ним. Он как кусочек пазла из давно закрытой и убранной коробки. Наверное, как и Диана. Лешка остается все тем же мальчишкой, с которым мы все детство делили спорт. Теперь нас держит рядом только память и дружба. Дружба, которая может медленно уйти в прошлое из-за моего настоящего.       — Тут столько девчонок! Я бы здесь пожил, — сглаживая неловкое молчание, шутит Лешка и весело мне подмигивает.       — Римма и Цзиа здесь ненадолго, а Гроза тебе не просто девчонка, — откликаюсь я.       — Точно! Такая за косичку быстро дернет за… ну, ты понимаешь за что.       — Безусловно дернет!       Мы смешливо переглядываемся. Совсем как раньше.       — А этот Маар не ухлестывает за тобой? Кажется, он глаз с тебя не сводил весь вечер, — быстро теряя веселость, серьезно спрашивает Лешка.       — Ну… он очень дружелюбен и обходителен… Ерунда! С моим животом только о парнях думать!       — Да уж, хорош защитничек.       — Скорей, защитница, — тихо поправляю я и стыдливо отвожу глаза.       Мы вновь замолкаем в неловкости. Мучаясь стыдом, сжимаю пальцами покрывало. Сдерживаю себя, чтобы не трогать живот. Мне становится совсем неловко перед другом, будто своей ошибкой я предала нашу дружбу. Впрочем, так и есть. Не будь в моей жизни Драгоция и моей собственной глупости, то ничего бы такого не было.       Все-таки разговариваемся. Привычные темы учебы и будничных приключений создают забытую атмосферу, по которой я сильно скучала. Лешка осторожно заговаривает про тренировки, вскользь рассказывает об Ольге Михайловне. Заметив на моем лице смятение, быстро переводит тему.

***

      Предновогоднее утро свежо, колется искристым снегом. Как когда-то в детстве, я надолго замираю у окна, любуясь видами. За стеклом во всю бушует метель, белой вуалью укрывая сад и соседние дома. Из приоткрытой форточки тянет морозным воздухом, на подоконник падают редкие снежинки, быстро тая в тепле. В душе, кажется, совсем потухшей для подобных чудес, загорается яркий огонек совершенно детского восторга, предвкушения. Мне хочется поскорей спуститься к завтраку, повозиться с ребятами в снегу и к вечеру устроиться у камина.       Привычную разминку с Грозой разбавляет Лешка. Этот дуэт сходится в первые минуты, увлекаясь друг другом и оставляя меня в отдалении. Пока я неспеша разминаю мышцы, они активно разминаются. Гроза подначивает Лешку посоревноваться в силовых упражнениях. Я впервые за долгое время наблюдаю за чужой тренировкой с улыбкой, а не с горечью.       После завтрака впятером собираемся во дворе. Метель утихает, сменяясь редким снегопадом. Начинается строительство баррикад. Гроза наперебой с Мааром разделяют команды и обязанности. Дейла немного сторонится компании, заметно нервничая.       — Я, кажется, никогда не возилась в снегу. Может быть, в глубоком детстве… Так непривычно это все, — негромко признается сестра, слабо катая в руках снежок.       — Если не хочешь, можешь побыть в доме. Ты знаешь, наверху есть библиотека.       — Нет, я хочу попробовать. Только боюсь, что мне попадут в лицо и сломают нос.       — Не переживай, мы с Грозой не дадим тебя в обиду.       Начинается первое сражение. Полные энергии и энтузиазма, активно перебрасываемся снежками. Гроза метает чаще и метче, облепляя обоих парней комьями снега. Постепенно в раж входит и Дейла, со смехом выныривая из-за баррикады и обсыпая мальчишек ударами. Нам тоже достается немало, хоть Лешка и Маар первое время щадят нас.       Несколько раз меняемся местами в командах, соперничая друг с другом по-очереди. Смех и боевые оклики звучат то громче, то тише, сменяясь порой ликующими криками. Азарт захватывает с головой. Все вокруг кажется белым, от мельтешения снежинок и снежков немного кружится голова, подкрепляя эйфорию. Горло и ноздри слегка режет морозом.       Возвращаемся ближе к обеду, все как один облепленные снегом, уставшие и довольные. За нами остаются тающие комья и лужицы. Одежду и обувь, которая наверняка скоро промокнет от тающего снега, приходится спускать в прачечную. Мы добавляем немало хлопот обслуживающему персоналу.       От мороза лицо горит и пальцы слабо гнутся. Ребята выглядят такими же румяными. Мы устраиваемся на ковре перед камином, согревая продрогшие пальцы теплом пламени. Эльза раздает всем горячие напитки, чтобы согреть горло. Нос приятно овевает смешанный аромат кофе, какао и облепихового чая, тонко дразнят еловые нотки и теплый аромат горящих поленьев.       После обеда опять собираемся в гостиной. К компании присоединяются Римма и Цзиа. Ребята приносят два набора шахмат и нард. Играем по-очереди, меняя друг друга на зрительских местах. Цзиа, Маар и Гроза учат всех тонкостям игры в нарды, Дейла и Римма надолго уходят в шахматное сражение. Мы с Лешкой больше дурачимся, не имея выдержки для интеллектуальных игр. Продолжается соревнование, начатое еще во дворе под шквалом снежков.       Интеллектуальные игры сменяются картами, дженгой, настольной бродилкой и монополией. Вновь становится шумно. Мы дурачимся, порой жульничая и специально нарушая правила. Все чаще щелкает старенький, еще пленочный, фотоаппарат Маара, который парень носит с собой весь день, запечатлевая яркие моменты веселья. Ковер вокруг нас обрастает чашками с сухариками, крекерами и домашним печеньем. Иногда спускающаяся для распоряжений бабушка посматривает в нашу сторону, и в ее глазах я вижу довольство.       Легкий ужин проходит так же на полу. Мы не теряем времени зря и мельком узнаем друг друга больше.       — Он с этим фотоаппаратом не разлей вода! — после очередного кадра шутливо замечает Цзиа и весело подмигивает Маару.       — Да он родительский. Память, как никак, — отзывается парень и бережно устраивает фотоаппарат рядом с собой.       — А мне он нравится. Здорово, когда можно распечатать фотографии и потом посмотреть в альбоме, — негромко произносит Дейла и тепло улыбается. — Это так… уютно, по-семейному.       — Да, можно полистать, вспомнить… Ведь для этого и создавались фотоаппараты — чтобы сохранять память, иметь возможность передать кадры воспоминаний потомкам, — соглашается с ней Римма. — Это почти как личный дневник.       — Незаменимая вещь, — теперь ее поддерживает Дейла и как-то по-особенному, по-девичьи, переглядывается с ней.       — У меня был когда-то… — робко признаюсь я. — Но больше так, для задачек. Опекунша часто меня по математике тренировала, задания разные давала.       — Да ерунда! Такое надо в голове держать, — постучав пальцем по виску, хмыкает Лешка. — Вот в голову никто не влезет и не прочитает, какие там у тебя тайны.       — Иногда силой можно выбить, — шутливо подтолкнув парня локтем, откликается Гроза.       Ближе к позднему вечеру в гостиную спускается бабушка. Мы, разговорившись после ужина, почтительно примолкаем. Она, с непривычно мягкой улыбкой отмахивается.       — Оставайтесь, здесь больше места и елка все-таки рядом, — говорит она и останавливается у граммофона. — Включить музыку?       Гостиную наполняют знакомые мелодии и слова новогодних песен. Бабушка устраивается в своем кресле у камина. Прикрыв ноги пледом, размещает на коленях записную книжку в лаконичном кожаном переплете. Мы не спешим возобновлять беседу, недолго молчим, поглядывая то на ель, то на камин, то на густую темноту за окнами.       Я ловлю себя на мысли, что сейчас абсолютно счастлива. Я была счастлива рядом с Лешкой и Дианой, на тренировках, но никогда не испытывала этого чувства в стенах дома. Теперь же, кажется, у меня появился дом, который я могу назвать родным. И рядом близкие мне люди, только Дианы не хватает.       Ребята снова заговаривают, начинают обсуждать искусство. Я уже не участвую, вслушиваясь в их голоса, в мотивы песен и тихий, баюкающий треск пламени в камине. Расслабляюсь и полностью погружаюсь в атмосферу приближающегося праздника и домашнего уюта. Наверное, теперь это мой лучший Новый Год.       За час до полуночи начинается настоящая праздничная суета. Прислуга начинает накрывать стол. Мы тоже подхватываемся с мест, помогаем разносить столовые приборы, расставлять блюда и посуду. Свет в столовой и в гостиной гасят, оставляя сверкать гирляндами елку, зажигая на столе и тумбах свечи. Комнаты наполняются уютным полумраком. Включают радиоприемник, настраивая на предстоящее обращение президента.       На несколько минут разгоревшаяся суета замирает в ожидании. Прерывается начавшейся речью. Мы замолкаем, невольно вытягиваемся стрункой, переглядываясь между собой и держа на готове бокалы с легким шампанским. Торжественность нарастает с грянувшим гимном, взрывается хлопушкой с грянувшими салютами. Темное небо за окнами прорезают первые огненные искры, расцветающие в вышине яркими шарами. Все еще держа бокалы, наперегонки бежим к окнам, занимая свободные места. Бабушка смеется совсем беззаботно и радостно.       — Сегодня здесь не только мои подопечные, но и гости, однако, вы все юны и у вас всех впереди долгая жизнь, — когда мы возвращаемся за стол, торжественно начинает бабушка и покровительственно обводит всех взглядом. — Я желаю вам всем и в новом году, и в последующие годы иметь уверенность в себе и своих силах, в своих желаниях и стремлениях. Вы все разные, у каждого свой характер, свои возможности, свои стремления. Идите вперед несмотря ни на что и отступайте лишь от того, что цель больше не соответствует вашим стремлениям. Учитесь, ошибайтесь, получайте опыт и всегда смотрите прямо в будущее.       Она приподнимает бокал и первой отпивает шампанское. Мы вторим ей, все похоже задумчивые от услышанных слов. Присаживаемся, неспеша наполняем тарелки, передавая блюда друг другу. После небольшого перекуса из-за стола поднимается Римма и берет бокал.       — Василиса и наши гости не знают о нашей традиции — говорить свою мечту или цель так, будто ты уже идешь к ней, — девушка слабо склоняет голову в сторону бабушки. — Я начну. В этом году я упорно учусь, получаю новые знания и опыт, приобретаю ценные навыки на практике.       — В этом году, — начинает вслед за ней Маар, — я успешно сдаю экзамены и имею все шансы на поступление в ВУЗ. Конечно, прежде служу в армии, но за мной остается уютное место на бюджете.       Парень слабо усмехается и, как это делали бабушка и Римма, салютует нам бокалом. За ним бодро поднимается Лешка и, несколько смущенный, прокашливается в кулак.       — Ну, попробуем… Конечно, я могу пока в армию не попасть, хоть она мне ничуть не страшна, — друг показательно разводит плечи и гордо выпячивает грудь колесом. — В общем-то я хорошо сдаю экзамены и поступаю на тренера. А, еще!.. Летом еду в лагерь и наконец становлюсь вожатым!       — Я упорно тренируюсь, отлично показываю себя на соревнованиях и активно провожу свои дни. И летом пробую, что такое лагерь.       Гроза весело склоняет голову в сторону Лешки и с азартом улыбается.       — Я хорошо сдаю экзамены и успешно поступаю на журфак, веду активную студенческую жизнь и летом отправляюсь в первое маленькое путешествие, — подхватившись с места, бойко проговаривает Цзиа и весело щурит чёрные глаза в сторону близкой подруги.       Взгляды всех ребят невзначай сходятся на нас с Дейлой. Мы быстро переглядываемся. Сестра неспеша, готовясь к речи, поднимается с места и неловко стискивает пальцами бокал. Улыбается натянуто, привычным образом скрывая волнение.       — Я упорно готовлюсь к экзаменам и успешно все сдаю, поступаю в ВУЗ в Москве и учусь жить немного иначе, учусь самостоятельно отвечать за себя, принимать важные решения, учусь отстаивать свои границы и больше не пускаю в свою жизнь людей, несущих только несчастья.       Её голос становится тверже с каждым словом, напитываясь уверенностью. Я же внутренне холодею. Остаюсь одна и теперь все ждут моих слов. А я до сих пор нервно думаю, что бы сказать. Чувствую себя белой вороной среди них и так есть на самом деле. Но все же неловко встаю на ноги и перевожу дыхание, борясь с набегающими слезами.       — Не знаю, что загадать… — признаюсь едва слышно и, будто ища слова от них, оглядываю собравшихся. — Наверное, я благополучно рожаю… — голос предательски срывается, мне перехватывает горло от бьющихся внутри эмоций, — и начинаю жизнь сначала. Стараюсь учиться, ищу новые увлечения, провожу время с друзьями.       В пространстве разливается молчание, гнетущее, после моих слов. Я медленно опускаюсь на стул и тихонько перевожу дыхание. Дейла под столом мягко сжимает мои пальцы, Лешка, подбадривая, легонько поддевает плечом моё плечо. Выпущенные на волю, слова все равно жгут горло. Я повторяю сказанное в голове и чувствую, как внутри все выворачивает от горечи, от пустых надежд, от жалости к себе и отвращения. Мне хочется прочистить горло, избавить язык от послевкусия этих слов.       — Давайте посмотрим подарки? — робко предлагает Цзиа, первой решившись прервать всеобщее оцепенение.       Ребята один за другим подхватывают идею, разводят шум за столом. Комнаты сразу заполняют тихие, пока робкие, переговоры, стук стульев и звон потревоженной посуды. Дейла слабо тянет меня за руку, ненавязчиво предлагая присоединиться ко всем. Я ощущаю на себе внимательный взгляд бабушки. Нехотя поднимаюсь вслед за всеми и неспеша иду к елке, не желая портить ребятам праздник своими проблемами.       Упаковок под елью много — для каждого найдутся подарки. Разноцветные коробки разных размеров — от маленьких, до весьма объемных, — завлядели бы вниманием любого. Уверена, будь я помладше, была бы в восторге и вместе со всеми в воодушевлении перебирала бы горы коробок в поисках своих подарков. Но веселы только ребята, а я лишь пытаюсь держать на лице улыбку, чтобы не портить им настроение. От прежнего покоя и тепла на душе не остаётся и следа.       Я ухожу из-за стола вперёд всех, ссылаясь на усталость. Меня провожают похоже встревоженными взглядами, но никто не идёт за мной, уже зная по моему лицу о желании побыть одной. В спальне не включаю свет и оставляю свечи незаженными, осторожно прохожу к кровати и с той же аккуратностью ложусь. Даже утомленно плюхнуться на постель я не могу.       Сейчас как никогда чувствую тяжесть своего положения. На контрасте вижу превосходство ребят. У них вся жизнь впереди, а я… Хорошо мне будет лишь тогда, когда я избавлюсь от ноши в виде ребёнка. Но… станет ли? Вдруг я буду мучиться совестью? Вдруг потом как моя мать стану искать возможности для общения? Но не смогу найти, потому что бесполезно стучаться в запертые двери, искать тепла и ласки у ребёнка, который справедливо отказывается от тебя.

***

      Ранним утром, когда весь дом спит после новогодних празднеств, я тихонько спускаюсь в гостиную. Подарки стоят разобранные. Я нахожу свои коробки и складываю их одна в другую, вновь мельком осматриваю подарки. Папин выделяется: маленькая коробочка с кулоном упакована в подарочную коробку вместе с мешочком. Я его не открывала вчера, догадавшись, от кого этот подарок. Сейчас же беру его в руку и задумчиво взвешиваю на ладони. Внутри явно медальон или что-то такое. С любопытством распускаю шнурки и выкладываю на ладонь подарок.       Это действительно медальон, только старый. Я с недоумением кручу его в пальцах, рассматриваю с обеих сторон мелкие царапинки на крышке. Пробую его открыть. Створки охотно поддаются пальцам и выпускают наружу записку. За бумажкой скрываются две фотографии. Сразу понимаю, что это родители. Стиснув в кулаке записку, жадно рассматриваю два маленьких фото. Вдвоём совсем юные, примерно моего возраста. Он очень схож с Нортом, только глаза горят игривым огоньком, будто он прямо сейчас вытворит какую-то шалость. А она уверенно улыбается, совсем не похоже со мной, выглядит не так, хоть мы и очень схожи. Я поспешно разворачиваю записку, воспылав надеждой на тайну, оставшуюся от юной влюблённости.

«Василиса, этот кулон был когда-то очень дорог мне. Но я решила оставить его твоему отцу в попытке избавиться от прошлого. Ничто невозможно вычеркнуть навсегда — он это показал мне, вернув некогда близкую сердцу вещь. Я буду рада, если ты сохранишь её. Просто сохранишь, как частичку того, итогом чего ты стала»

      Теперь я рассматриваю буквы, маленькие и витиеватые, аккуратные. Мне становится неприятно от понимания, что у нас даже почерк похож. Не удивительно: мы обе левши. Я с усмешкой вспоминаю удивление матери, когда она заметила это. Всего лишь маленькое доказательство того, что она совсем не знает меня. Как и отец. Они вдвоём пытались избавиться от своего итога.       Разглядывая юные лица на фото, повторяю про себя обрывки слов из записки. «Ничто невозможно вычеркнуть навсегда…». Ладонь сразу опускается на живот. Ответа я не получаю: малышка наверняка спит. И я не шевелю пальцами, будто касания через живот могут потревожить её покой. Шепчу те самые слова из записки, признавая их и в своей жизни. Ведь я действительно не избавлюсь от ребёнка. Пусть она и будет далеко, счастлива в любящей семье, но так и останется жить на задворках моей памяти, моей души. Наверняка будет точить по ночам сожалениями, тоской, несбывшимся будущим. Я не смогу не вернуться и всё равно испорчу ей жизнь одной простой, но очень болезненной правдой: я бросила её совсем крохой, едва дав жизнь, отказалась, выбросила из своей жизни, будто обертку от конфеты…