Возвращение

      Будни в больнице неожиданно затягивают. Занятость лишает долгих размышлений, череда каждодневных дел заполняет все мое время, дает быстро засыпать в утомлении. Ранние тревоги близких о долгих днях в стенах больницы едва задевают меня. Я, наоборот, как будто бы начинаю жить здесь после долгого периода безразличия к своей судьбе. Впервые за последние полгода мое будущее становится для меня ясным. Я с облегчением смотрю вперед, всерьез размышляю над вариантами своих следующих лет жизни.       Странно, но с каждым днем я все меньше тревожусь о преждевременном рождении Авроры. Ей приходится нелегко, но она плавно идет на поправку, крепнет. Глядя, как упорно подрастает моя девочка, сама усерднее учусь, занимаю себя физическими нагрузками, охотно ухаживаю за собой. Она дает мне стимул не просто жить дальше, а жить непременно активно.       Свои маленькие радости, связанные с Авророй, делю лишь с ней же самой. Привыкаю и признаю, что жизнь координально изменилась, но все еще учусь не стыдиться своего раннего материнства. Оставаясь один на один со своей малюткой, как и прежде рассказываю о наших планах, хвалю ее успехи — маленькие, но жизненно важные для нее самой.       Праздничное утро ничем не отличается от прежних дней. Принимая из рук медсестры Аврору, бережно разворачиваю пелёнку и спускаю со своих плеч сорочку, устраиваю кроху у груди, прикрывая нас обеих одеялом. Мягкое тепло ее кожи успокаивает. Она щекотно тычется носиком в грудь, чмокает губками, пока не хватается за сосок. Я наблюдаю за ней с улыбкой, разглядываю округлившееся личико. Отвлекаю себя от легкого дискомфорта, касаясь бархатной щечки.       — Моя маленькая умница, так быстро подрастаешь, — шепчу ей. — Еще немного и поедем с тобой домой. Будешь привыкать к новому месту. Я тебе сад покажу и весь-весь дом. Скоро холода закончатся и будем с тобой любоваться весной, цветочки рассматривать…       Аврора внимательно поглядывает на меня большими голубыми глазками. Маленькие пальчики слабо держатся за мой палец. Не сумев тронуть рукой, наклоняюсь и целую ее в макушку. Губы и нос щекочут мягкие завитки темных волос, и я задерживаюсь, наслаждаясь ощущениями и вдыхая ее запах.       — Я люблю тебя, моя крошечка.       Сокровенный шепот рвет душу. От счастья, маленьким комочком горящим внутри. Прежде мне едва ли было знакомо это чувство, теперь же оно согревает меня. Все благодаря Авроре, моей маленькой кудеснице. Она наполняет мою жизнь светом, а душу самыми лучшими в мире чувствами. Всю свою ласку, заботливость, радость я хочу отдавать ей.       В ней есть его черты. Явные темные волосы и ямочки на щеках, когда она улыбается. Возможно, став чуть старше, Аврора проявит еще немало сходств. Я успеваю привыкнуть к этому, признать, что она не может быть моей маленькой копией, но внутри все еще прошибает тонкой болью от сравнений. Все эти месяцы я не задумывалась о таких нюансах, воспринимала Аврору лишь как свое продолжение. Но моя кроха невольно подкинула мне новое испытание на прочность.       Стук в дверь отвлекает от размышлений. Я отзываюсь машинально и так же неосознанно крепче стискиваю Аврору. Все еще как будто бы боюсь, что ее заберут прямо из моих рук.       — Доброе утро, — негромко здоровается мама, с трудом протискиваясь в дверь из-за букета в руках. — Как вы тут?       Она оставляет цветы на стуле у двери и на носочках спешит к кровати. Непривычно светится от радости.       — С праздником, милая. Извини, пока не буду целовать: не хочу вас обеих морозить.       — Сегодня восьмое, да? Я немного потерялась в днях.       — Тебе стоит немного отвлечься. Хочешь, я отпрошу тебя на денек, погуляешь с ребятами по городу?       — Нет, не сейчас. Не хочу оставлять Аврору здесь одну.       Новый стук в дверь не дает Лиссе возразить. Я прикрываю малютке ушко, спасая от шума, хоть она уже не так чувствительна к дискомфорту. В палату заглядывает папа. Морозный ли румянец на скулах причина — он выглядит едва ли не мальчишкой.       — Доброе утро, девушки, — здоровается с непривычным озорством, живостью в голосе. — С праздником, Василиса.       — Спасибо.       Я неловко улыбаюсь, глядя то на него, то на букет тюльпанов. Мама торопливо перехватывает букет из его рук и берет свободную вазу. На пару минут оставляет нас один на один. Смущенная, смотрю куда угодно, но только не на отца. Взгляд цепляется за букет, оставленный у двери. В голову приходит глупая догадка и, как несколько лет назад, зажигает в душе огонек радости и надежды.       Раньше я робко надеялась, что родители помирятся и будут жить вместе. Еще больше мне этого хотелось, когда отец появлялся в обществе Елены. Теперь я понимаю, что это невозможно. Скорее он все же женится на Мортиновой. Возможно, в ближайшие месяцы: мой переезд в Москву играет ей на руку.       На миг я представляю, что Елена доберется до Авроры. Поминая ее обращение к себе, со страхом прижимаю малютку к себе. Аврора тихо вскрикивает, недовольно сучит кулачками. Я тут же ослабляю захват, теперь уже испугавшись, что причинила ей боль.       — Извини, моя маленькая, извини, — поспешно шепчу ей и ласково трогаю губами лобик.       Шум в дверях разбавляет неловкое молчание. Я надеюсь, что отец хоть на миг отвлечется на маму, отведет от меня свой пристальный взгляд, ощущаемый всем телом.       — Вот, еще один красивый букет, — приговаривает Лисса, пристраивая вазу на тумбе.       Родители переглядываются и одновременно поворачиваются ко мне. Я спешу отвести взгляд. Пространство между нами мгновенно заполняет неловкость. Ощущая ее всем телом, осознаю, что действительно глупо мечтать о том, что они будут вместе. Это так же нереально, как и возможность быть с… ним.       Родители не задерживаются надолго. Мама уходить почти сразу, за домашней едой, оставленной в машине. Отец, посидев с минуту, отлучается в кафетерий.       В разгар утра наведывается дежурный доктор. Она долго говорит о состоянии Авроры, ее показателях и следующем этапе.       — У вас есть все шансы в скором времени поехать домой. Лечащий врач говорил о дате?       — Предупреждал, что скоро.       — Задержим не более, чем на несколько дней: три-четыре — будьте готовы к выписке.       — Уже так скоро? А нам можно? Все-таки…       — Динамика очень хорошая, так что не переживайте. К тому же больницы никто для вас закрывать не будет — обращайтесь по надобности.       Я киваю, не зная, радоваться или переживать. Выписка кажется первым полетом — удержимся или камнем вниз. И всё же Аврора будет рядом со мной… Я уже поставила ее жизнь под угрозу единожды… и сделаю все возможное, чтобы больше не допустить подобного.

***

      Руки дрожат от волнения — я медлю, вожусь дольше положенного. Аврора, понаблюдав за мной немного, сонно прикрывает глазки. Впрочем, моё касание не даёт ей задремать. Я старательно кутаю её в пелёнку, куда педантичнее, чем обычно.       Отчетливый стук каблуков отвлекает на миг. Дверь отворяется. Шаг мне не знаком. Я спешу повернуться и сталкиваюсь с холодными глазами Елены.       Она привычно сверкает холенным лицом, одетая богато и элегантно. Вишнёвый цвет костюма очень хорошо подчёркивает ледяную красоту и выразительные черты лица. В жидких солнечных лучах таинственно поблескивает дорогое украшение, плотно обхватывающее длинную шею. Её губы складываются в привычную презрительную усмешку, в глазах явственно видно отвращение — она выглядит так всегда рядом со мной.       — На-адо же, как интересно! — тянет она с ядовитым наслаждением, заглядывая мне за спину. — Вот что задержало здесь Нортона.       — Уходите, пожалуйста, вам здесь не место, — сдержанно произношу я и как могу закрываю собой Аврору.       Мой страх вдруг становится явью. Опять стучат каблуки — Елена проходит вглубь палаты, к нам. Шум тревожит малютку. Аврора, скованная пелёнкой, только морщит личико, тихо сопит. Мое сердце сжимается от страха за неё. Боясь навредить ей, наклоняюсь и беру кроху на руки, осторожно прижимаю к груди. Боюсь, что Елена вперед меня перехватит её, дернет меня, нанеся вред Авроре. Но она не спешит бросаться, только наблюдает за нами.       — Такое событие в семье! Нортон стал дедом и даже ничего мне не сказал! Кто же, наследник или ещё одна паршивая девчонка, которая так же принесёт приплод? Вы как бродячие кошки с Лиссой — умеете только ложиться под очередного и приносить потом в брюхе… Яблочко от яблоньки.       — Закрой рот.       — Это ты заткнись, мерзавка! Я бы на его месте с самого начала порола тебя за любую провинность, а принесла бы это — сама из тебя вырвала, поскудная тварь!..       — Выйди немедленно, Елена.       Голос отца, сквозящий холодной яростью, заставляет вздрогнуть нас обеих. Аврора всхлипывает, вновь кривит личико. Отец сразу переводит взгляд на нас. Ярость и отвращение потухают в его глазах, брови хмуро сходятся на переносице.       Утешая малютку, мягко прижимаю к груди, качаю, закрывая её руками. Елена рядом будто сдувается: чуть расслабляет плечи и спину, изображает мягкую улыбку.       — Почему ты мне ничего не сказал, Нортон? Я переживала…       Она подступает к нему, готовая загладить вину. Отец одергивает руку, к которой она тянется.       — В коридор, живо.       Елена подчиняется. Склоняет голову в покорности, искренней или напускной — не понятно. Папа снова бросает взгляд на нас и слабо кивает. Мне кажется, его лицо смягчается на мгновение.       Лишь когда они выходят, замечаю в дверях маму. Елена задерживается, смеряет Лиссу наверняка гневным взглядом. Она отвечает ей презрением, яростью. Кажется, Елена что-то шипит. Они обе будто готовятся сцепиться, но отец подталкивает Елену в спину. Дверь за ними закрывается неожиданно тихо, осторожно.       — Сильно она вас переполошила? — встревоженно шепчет мама и спешит ко мне.       Только сейчас, кажется, я полноценно выдыхаю. Опускаюсь на кровать почти бессильно, во всем теле ощущая дрожь. Мама садится рядом, немного неловко обнимает нас. Теперь она чуть-чуть покачивает меня, целует в висок, задерживая губы у кожи.       — Не воспринимай её слова всерьёз. Она всего лишь несчастная, неудовлетворенная женщина. В ней нет любви, никогда не было и не будет. Уверена, Нортон видит и чувствует это.       — Он собирался жениться на ней. Когда я стану совершеннолетней. Теперь ему незачем ждать.       Мама тихо смеётся. В глубокой синеве глаз мелькает совершенно юное лукавство, как будто она знает очень большую тайну и знает её одна.       — Не думаю, что он женится на ней. Нортон отдалил её от семьи, когда забрал тебя. Он видит, как она ненавидит тебя, как желает причинить тебе вред. Может, Нортон один из худших людей, но ему самому чужда эта безжалостная, мелочная женщина. Ты оказалась ему куда дороже её — это Елену и злит больше всего. Вначале его внимание было приковано ко мне, теперь он вновь предпочёл ей тебя — нашу общую дочь, очень похожую на меня.       — А Нира? Мать Норта и Дейлы?       Огонек в её глазах гаснет, сменяясь привычной печалью. Мама отворачивается.       — Я плохо знаю эту женщину и… Быть может, она была… Впрочем, он оставил её… — её рассуждения звучат глухо.       Шум в дверях отвлекает. Мы обе оборачиваемся, похоже сбрасывая недавний разговор с плеч. Отец не задерживается в дверях, но и стул не берет, как делает это обычно. Значит, не надолго.       — Госпожа Мортинова больше не доставит неприятностей, иначе они будут уже у неё. Василиса, ты готова к выходу?       — Почти, — я оглядываюсь на тёплый конверт, приготовленный для Авроры. — Что ты сделал с ней? Вы…       Я не решаюсь высказать вслух свою мечту о их расставании. Но он вдруг слабо усмехается, с любопытством склоняя голову.       — Я дал ей понять, что её выходкам пришёл конец, как и моему терпению. Хочешь знать, расстались ли мы? — его губы растягиваются уже в настоящей, неподдельной улыбке. — Да, Василиса. Кроме того, я распоряжусь, чтобы её не пускали в мой дом ни при каких обстоятельствах. Но тебе все равно лучше сохранять бдительность, если не хочешь громких сенсаций.       Я киваю. Рвущуюся улыбку перекрывают слова об осторожности. Мы уже обсуждали эту тему. Я согласилась, что рождение Авроры стоит держать в тайне как можно дольше. Для репутации семьи, для меня самой и моей девочки. Пока что она считается принятой Нерейвой Огневой сироткой, к которой я привязалась и считаю младшей сестрой. Но, бабушка сама твёрдо сказала мне об этом, через пару-тройку лет легенда рассыпется прахом, если я не захочу воспитывать дочь во лжи.       Отец действительно не задерживается. Остаётся мама. Пока я собираю Аврору, она берет мои вещи. За полтора месяца в палате собирается немало моих вещей.       Расставаться с больничными стенами неожиданно боязно. Я все ещё чувствую дискомфорт и неуверенность в своих силах. Чувствую себя птенцом, который вот-вот должен встать на край гнезда и впервые нырнуть в воздушную пропасть, надеясь на свои слабые крылья. Меня не успокаивает даже инструктаж, показанный и пройденный несколько раз рядом с медсестрой.       — Не переживай, мы все будем рядом, — мягко тронув моё плечо, утешает мама. — Я бы хотела остаться на первые дни. Ты не будешь против?       Вопрос отвлекает от терзаний и беспокойств.       — Не буду.       Она улыбается с робкой благодарностью. Тем же мягким жестом подталкивает меня прочь из палаты. Я делаю шаг за дверь и оборачиваюсь напоследок. Всего несколько секунд смотрю на опустевшую комнату. Ещё один маленький и очень важный отрезок моей жизни. И жизни Авроры, хоть она никогда не вспомнит его.       У крыльца меня встречают все, кто может: бабушка, Гроза и Маар. Последние спешат ко мне с поздравлениями и камерой наперевес. Маар к тому же держит букет. С корзиной цветов стоит и отец. Он лишь приподнимает подарок, показывая его принадлежность мне. Мои руки и так заняты Авророй и отпускать свою малютку я не хочу.       — Наконец-то! Я так соскучилась по нашим тренировкам! Тебе же уже можно заниматься в полной мере? — воодушевленно тороторит Гроза, не похожая на саму себя от нетерпения и радости.       — Можно, если осторожно, — хихикаю я, улыбаясь её энтузиазму.       — Рад видеть тебя такой счастливой, — приобнимает меня за плечи Маар. — Мы это обязательно сфотографируем.       Его обещание воплощается сразу же. Вещи и цветы оставляют в автомобиле, а нас Маар ставит для фото. Для начала он собирает семью.       Мама и бабушка становятся по обе стороны от меня, отец замирает позади нас. Впервые за всю свою жизнь я не только стою в кругу семьи, но и чувствую себя семьёй с ними. Даже разобщенность между нами всеми незаметно сглаживается с рождением Авроры. Кажется, моя девочка несёт мир в нашу семью.       После Маар на время передаёт камеру моему отцу, затем медсестре для общей фотографии. К близким людям присоединяется медперсонал, все это время поддерживавший хрупкую жизнь моей девочки.       Рядом с близкими чувствую себя немногим спокойнее, но все время всматриваюсь в личико Авроры. Хочу понимать, комфортно ли ей, стоит ли поторопиться или можно ещё немного задержаться на улице. Её умиротворение вселяет комфорт в меня саму.       — Я помогу устроить её в люльку. Садись с другой стороны, — непривычно мягко командует отец.       — Осторожнее, под головку, — с тревогой бормочу в ответ, передавая ему Аврору.       — Я знаю, как обращаться с младенцами, — полушутливо произносит он, улыбнувшись уголком губ.       Я слежу, как он вместе с Авророй наклоняется к люльке, закреплённой на заднем сидении. Медленно отхожу, ощущая дрожь в коленях. Разлука на минуту кажется мне чем-то страшным вне стен больницы. Я торопливо сажусь в автомобиль, чтобы уже там приглядывать за своей малюткой. Аврора, в отличии от меня, совершенно спокойна. Она сонно жмурит веки, порой водит глазками, рассматривая пространство вокруг.       Домой возвращаюсь с родителями. Бабушка забирает Грозу и Маара в свой автомобиль. Отец ведёт медленно, осторожно. Я мало обращаю внимание на скорость, присматривая за Авророй. Мама же, вижу в боковом зеркале, часто смотрит на отца.       — Ей-богу, Нортон, мы так до лета будем ехать, — не сдерживается она.       — Для младенцев лучше снижать скорость. Не мешай мне следить за движением и спидометром.       Я не сдерживаю улыбки. Они сейчас похожи на обычную пару. И его забота об Авроре… Пусть он не был хорошим отцом для меня, но может стать отличным дедом для моей девочки. По крайней мере, мне хочется верить, что он сможет полюбить Аврору и показывать ей эту любовь.       Дома встречает суета. Все вокруг готовят к нашему приезду. Из кухни веет аппетитным обедом. Позабывшийся аромат отзывается теплом в душе. Я действительно возвращаюсь домой.       В свою спальню прохожу сама. Мне дают время побыть вдвоём с Авророй, начать осваивать комнату. Она почти не меняется с моего отъезда. Все те же благородные темные тона, подаренный цветок на столе, только теперь появляется кроватка для Авроры и небольшой комод.       День пролетает неимоверно быстро, принося сильное утомление. Мой оптимизм спадает вместе с утренней бодростью. Если бы не помощь мамы, я бы вовсе не протянула до вечера. Оказывается, дома хлопот куда больше и я совсем к ним не готова. К вечеру мне кажется, что нового такого дня я не выдержу.       Купание вызывает во мне новую тревогу. Держа в руках Аврору, я растерянно смотрю на детское корыто, гигиенические принадлежности. Не знаю, что мне делать. Даже воду набрать не решаюсь, боясь не справиться с температурой.       — Тебе помочь? — тихий голос мамы за спиной вызывает дрожь и облегчение.       — Да, пожалуй, — спешу согласиться и крепче сжимаю дрожащими пальцами Аврору.       Мама берется за дело с неожиданной сноровкой. Пока набирается вода, ставит ближе мыло и кладёт полотенце, посматривает на градусник, регулирует кран.       — Окунешь сама?       — Я… не знаю…       Она тепло улыбается моему волнению и протягивает руки, готовая принять малютку. Я вновь прижимаю Аврору к груди, не решаясь в такой момент передать её кому-то. Она сама взволнованно шевелится, морщит личико.       — Не переживай, я все же не так бесполезна в уходе за детьми, — тронув мой локоть, полушутливо говорит мама. — Давай я покажу, как опустить Аврору, и подержу её, а ты обмоешь?       Все же боязливо передаю малышку. Мама принимает её бережно, утешающе сжимает маленький кулачок.       Под её чутким руководством руки постепенно перестают дрожать. Аврора почти не плачет в её руках, удерживающих в воде. Мама, наставляя меня, умудряется припевать Авроре. Кажется, именно её голос успокаивает кроху. И меня тоже.       — Ну все, укутываемся. Промакни кожу чуть-чуть и все. Я пока наведу порядок.       Я со смущением принимаю Аврору из её рук. Кутаю малышку в полотенце и бросаю взгляд на маму. Она выглядит совершенно спокойной, будто каждый день купает младенцев. В моей голове плохо вяжутся её помощь и моё вынужденное сиротство. Видно, похожие мысли занимают не только меня.       Развернувшись к двери, обнаруживаю в проходе отца. Он не сразу обращает на меня внимание, задумчиво глядя в сторону мамы. Его лоб прорезает глубокая морщина, выдавая не менее тяжкие мысли. Приметив все-таки меня, он спешит отступить и больше не смотрит на Лиссу.       — Вы уже справились… Думал, вдруг понадобится помощь, — невпопад произносит отец, пропуская меня в спальню.       — Спасибо, мама очень помогла мне, — бормочу сконфуженно, удивленная присутствием обоих родителей в такой момент.       Будто преступники, пойманные на месте злодеяния, родители друг за другом уходят. Не смотрят ни на меня, ни на друг друга. Я же наблюдаю за ними во все глаза.       — Такие вот чудеса у нас, Аврора, — шепчу своей малышке и невольно улыбаюсь.       Последний раз в этой комнате я говорила с ней перед сном ещё тогда, когда она была в моем животе. Теперь же я держу её у груди, кормя на ночь, касаюсь и вижу. Как и прежде разговариваю с ней, пересказывая события этого насыщенного дня, хоть все это время Аврора почти неотлучно была рядом. Ей одной выражаю свои страхи и сомнения перед каждым таким днем. Реальность показывает мне, что будет совсем не просто. Я стараюсь не реветь рядом с Авророй, как бы мне ни хотелось дать волю отчаянию.

***

      Будни выдаются тяжёлыми. Совмещение ухода за Авророй и учёба даются тяжко даже с помощью домочадцев. Больше всего отвлекает кормление и попытки удержать правильный режим. Мои мечты об активных днях, где я успеваю сделать все для Авроры и себя, выходят смазанными. Первые недели, привыкая к новым реалиям, я почти забываю про упорную учёбу.       Неожиданно, на помощь приходят родители. Мама часто сменяет меня днем, отец появляется в доме бабушки вечерами. В один из таких вечеров, задержавшись на кухне с ребятами, застаю необычную картину: папа нянчится с Авророй.       Приоткрытая дверь ванной, полоса света на полу, плеск воды — все это настораживает меня с порога. А тихий голос отца и вовсе выбивает из колеи. Отчаянно прислушиваясь, я спешно крадусь к двери. По пути понимаю, что он неумело припевает. Заглядываю в щель, но вижу только его спину, обтянутую рубашкой, и руки с деловито закатанными рукавами.       — Вот, будешь у нас чистенькая, свеженькая, — приговаривает он и тянется к полотенцу. — Уснёшь сладко-сладко. А сейчас ещё мама придёт, покормит тебя, укачает…       Я буквально прилипаю к полу, во все глаза глядя, как отец бережно промакивает Аврору полотенцем. Улыбается ей неожиданно ласково, целует в лобик. Кажется, он меня никогда не целовал… и не смотрел на меня так.       Тихие шаги вынуждают отвлечься. Я поспешно отступаю от двери, в панике мечусь взглядом по собственной спальне. Не знаю, бежать или сделать вид, что ничего не видела. Все-таки торопливо плюхаюсь на кровать и отворачиваюсь к тёмному проему окна. Чувствую себя неловко, будто пробралась в спальню родителей и увидела то, что не должна была.       — Уже вернулась? — голос отца звучит мягче обычного. — Я искупал Аврору, так что… В общем, держи её.       Стыдливо взглянув на него, осторожно принимаю малютку. Бегло осматриваю ее, проверяя, в порядке ли она.       — Ты почти никогда не целовал меня… и не смотрел так… — я замолкаю, жалея, что произнесла это вслух.       Отец, собравшийся было уходить, задерживается. Я не смотрю на него, но ощущаю на себе тяжёлый взгляд. Привычно прикрываю ладошкой личико Авроры, поворачиваю её к себе, укрывая от этого взгляда. Кажется, ему нечего сказать. Может, говорят эмоции, но я все так же не решаюсь поднять на него глаза. Боюсь увидеть привычное равнодушие в ответ на мой… Укор? Выражение боли? Сожаления?       Через пару дней после того вечера отец уезжает из Москвы. Он привычным способом связывается со мной через бабушку, будто подчеркивая пропасть между нами. Я принимаю его равнодушие как данность, как справедливое наказание за мои ошибки и решения.       Мама остаётся рядом. В отличие от отца, она явственно пытается загладить вину. Но её помощь и забота, ласковость к Авроре полны искренности. Те же чувства Лисса проявляет и ко мне. Будто приметив мои разговоры с крохой перед сном, она время от времени заходит ко мне и, неловко обнимая, уже со мной делится короткими историями о моем младенчестве.       — Извини, если тебе неприятно это… — виновато шепчет она, когда я замечаю ей этот факт. — Я подумала, тебе не хватает чего-то такого… Прости, если ошиблась…       — Действительно не хватает, — с трудом выговариваю я признание, давно корчившееся болью в груди. — Спасибо за рассказы… Я не думала, что тебе будет, что рассказывать и… Думала, детство навсегда останется для меня почти пустым.       — Это не так… Я многое помню. Жаль, ещё больше не знаю. Теперь, когда я наблюдаю за Авророй, за вами обеими, я понимаю, что упустила бесценные моменты твоей жизни. Я не видела, как ты сделала свои первые шаги, не слышала, как впервые осознанно заговорила… много, слишком много променяла…       Постепенно становится немногим легче. Аврора чуть-чуть подрастает, интервал кормлений увеличивается, давая нам обеим больше времени. На улице становится теплее, и наши прогулки увеличиваются по длительности.       В начале мая я как будто выхожу из кокона беспрерывных дней, завязанных на одних и тех же действиях. Окончательно привыкаю к Авроре и все меньше тревожусь о ней. Бесплотные переживания сменяет уверенность в своих действиях и здравая бдительность. Я наконец уступаю уговорам мамы и собираюсь с ребятами в город.       Поездка на несколько часов кажется мне безумием. Поутихшее было беспокойство вспыхивает опять — стоит только автомобилю тронуться. Мне как будто вдруг отрывают половину сердца. Маар, заметив мой наверняка дикий взгляд, успокаивающе сжимает моё запястье.       — Она справится. Это всего на несколько часов.       — Это не твоя малышка осталась одна, без твоего присмотра!       — Поэтому тебе и нужно немного переключиться. Ты Аврору с рук не спускаешь, когда не занята учебой. Ей не нужна мама-зомби.       — Не смешно!       — А я разве шучу?       Наградив его новым грозным взглядом, отворачиваюсь к окну. Краем глаза вижу, как расслабляется Гроза, насторожившаяся моим поведением. Она тяжелее Маара принимает Аврору. Я стараюсь не расставаться с малышкой даже на наших тренировках, сразу там делаю ей утренний массаж. Моё внимание, почти полностью сосредоточенное на дочке, заметно огорчает Грозу.       Правоту Маара тяжело не признать. Мой мир и правда начинается и заканчивается на Авроре. Кормления, подмывания, массажи, своевременное пробуждение, прогулки, рекомендации врачей — все это занимает голову каждый день. Учёба, друзья, тренировки теряются рядом с потребностью и желанием позаботиться о моей малышке.       Лето приносит свободу от учёбы, необъяснимую лёгкость. Я старательно планирую свои дни, давая время и на Аврору, и на личную жизнь. С нетерпением жду приезда Дианы, Лешки и Дейлы. Только уход Маара в армию огорчает нас с Грозой. Подруга совсем теряется и теперь живёт надеждой на Лёшу. Он уже обещает поступать в Москве, добавляя радости нам обеим.       К моему дню рождения собираются все. Бабушка предлагает провести небольшое торжество у себя, прямо в саду.       Несмотря на торжество, я не оставляю Аврору одну надолго. К тому же Лешка, Диана и Дейла не сводят с неё глаз, привлекая внимание погремушками, песенками и шутками. Она прислушивается, поворачивая головку на шум, следит глазками за погремушкой, тянет к ней пухлую ручку. Ребята по-очереди берут её на руки, ласкают, качают и щекотят. Ей чужие руки не сильно нравятся. Не привыкшая к ним, она начинает капризничать и успокаивается только на моих руках.       — А у нас есть подарок, — сконфуженный ситуацией, громче положенного говорит Лешка.       — Это в основном старания Маара, но мы теперь тоже приложим к ним усилия, — поддерживает его Гроза.       Они вчетвером уводят меня к скамейке. Там меня ждёт объёмная коробка.       — Я помогу открыть, — тут же предлагает Диана.       Подруга открывает для меня их общий подарок. В одной коробке собраны в стопку фотографии и диски, явно с видео, а ещё фотокамера. От смысла их подарка радостно и трепетно замирает сердце.       — Спасибо вам всем большое! — выдыхаю я с восторгом и благодарностью.       — Постой так ещё несколько секунд, — смеясь, просит Дейла и, как Маар все время с нашего знакомства, делает несколько фото на его же камеру.       — Маар просил, чтобы ты отправила ему одну фотографию из этих вместе с письмом, — сообщает Диана, награждая меня хитрым взглядом.       День рождения проходит мирно. К моему удивлению, даже родители не ссорятся. Они, оставив мелкие хлопоты и распоряжения бабушке, почти не отходят друг от друга. Будучи с друзьями или наедине с Авророй, я часто поглядываю на них, гадая, что за разговоры кроются между ними. Один из моих взглядов ловит отец и, вдруг слабо улыбнувшись, кивком головы подзывает меня к ним. Я иду с трепетом и волнением, оставив Аврору в коляске.       — Что-то случилось? — первым спрашивает отец, вглядываясь в моё лицо.       — Просто непривычно видеть вас вдвоём… таких спокойных… — я смущённо взглядываю на обоих, стискивая пальцы в неловкости.       Они коротко переглядываются, сами прячутся от чужих взоров в неловкости, словно подростки, пойманные взрослым. Я не сдерживаю улыбки. Надежда, давно умершая, вдруг ярко загорается в груди, наполняя тело теплом и легкостью.       — Кхм… У меня есть подарок… — прокашлявшись, отец наклоняется к своему стулу. — Это альбом… Может, тебе будет интересно посмотреть на свои детские фотографии.       Пальцы дрожат от волнения, когда я принимаю несколько старомодный альбом. От изумления начинает кружиться голова. Я осторожно выдыхаю, крепче стискиваю в пальцах то, что так отчаянно желала найти несколько месяцев назад, во что не верила.       Волос мягко касается мамина рука. Она нежно поправляет локоны, глядя на меня с болью в слезящихся глазах. Не получив отпора, ласково целует в щеку. Отец склоняет голову, будто пряча лицо ото всех вокруг. Не сдерживая слез, порывисто обнимаю обоих. И они отвечают мне неожиданно крепкими объятиями.       Лишь поздним вечером, когда дом окончательно затихает, осмеливаюсь открыть альбом. Рядом, успокаивая, посапывает Аврора, опустив головку на подушку. Боясь взглянуть на первые фото, отвлекаюсь на свою малютку. Мягко массирую подушечками пальцев её шейку и плечики, уставшие от нагрузки.       — Моя маленькая упорная умница!.. Уже столько умеешь…       Целую её, вдыхая тёплый, родной аромат. Отстраняясь, вижу на маленьких губках улыбку. Уже осознанные улыбки до сих пор вызывают во мне трепет, как и постепенно крепнущий голосок, все охотнее выдающий гуления. Сейчас она спокойна, но по утрам и днем почти без остановки «болтает», не давая моей улыбке погаснуть.       — Посмотрим, что же там.       С замиранием сердца перевожу взгляд на первую страницу. Сладкой болью вонзаясь в сердце, с фото смотрят на меня юные и счастливые родители.       Первые страницы полны улыбок и жизни. Несколько фото принадлежат только маме: беззаботной, уверенной в своей красоте. Потом появляюсь я, совсем кроха. Фото много. Они занимают почти все страницы, фиксируя мои первые праздники, маленькие успехи. Мама и папа рядом, по одному или вдвоём. На последних страницах мельком проносится большая часть моей жизни: очень редкие фото, больше похожие на отчёт, чем на ласково запечатленный момент.       Перевернув обложку, закрываю глаза. Кадры мелькают в мыслях, навсегда оставаясь в памяти. Боль и радость сплетаются в душе так туго, что мне не хватает воздуха.       Я окончательно понимаю, что родилась в любви, что была действительно желанным ребёнком, но… осталась одна, не дожив до года. Они оставили меня. Мама из-за учёбы, будущей карьеры, а отец?.. Почему сразу не забрал в свою семью? Почему предпочёл отдать опекунше, отдалить меня от себя? Мне хотелось узнать. Сорваться прямо сейчас к нему в отель и в глаза задать вопрос, давно вертевшийся на языке.       Протяжное «у-у» отвлекает. Аврора, будто почувствовав мою боль, привлекает к себе внимание. Я сразу откликаюсь. Устраиваюсь на бок и удобнее укладываю рядом свою кроху. Она привычно тычется носиком в грудь, но губки остаются расслабленными — не голодна. Я с улыбкой нежно веду по очертанию маленькой губы, и Аврора улыбается, показывая ямочку на пухлой щечке. Целую её, щекочу губами нежную кожу. Касаюсь пальцами тонких завитков на головке.       Аврора очень явственно напоминает мне про своего отца. Испытывая нежность к ней, с трепетом лаская каждую черточку лица, каждый изгиб тела, я отпускаю свои обиды и боль. Не обходится без ценной помощи психолога и наших разговоров, но Аврора кажется мне самым действенным элексиром, чудесным бальзамом, покрывающим каждую ранку, каждый ушиб в моей душе.       Сейчас, прислушиваясь к её дыханию, такому спокойному и уверенному, вспоминаю тот же день, но годом ранее. Кажется, прошла целая вечность с того дня, той ночи.       Всего год… Такой длинный и невыносимо тяжёлый в первые месяцы. Тогда, отвечая на его поцелуи, прикосновения, я бы ни за что не поверила, что сейчас буду прислушиваться к дыханию нашей дочери. Даже не подумала бы, что все закончится так. Впрочем, между нами все оборвалось ещё в ту ночь без шансов на будущее. Я ведь всегда была для него мишенью для колких шуток, издевок. Последняя каверза вышла особенно жестокой по отношению к моей личности и, как вышло, моей жизни. Но он преподал мне бесценный урок.