Возвращение

      Прощания в последнее время даются непросто. Наверняка оттого, что в Москве я наконец обретаю семью и себя. Даже отъезд с квартиры, два года назад утомлявшей меня богатством, вызывает грусть. Закрывая на ключ тяжёлую дверь, вспоминаю уютные вечера за играми, выходные за совместной готовкой, посиделки с девчонками, Новый Год на двоих.       — Мамочка, скоро уже? — хнычет в нетерпении Аврора, слабо дернув меня за руку.       Улыбнувшись, опускаюсь перед ней на корточки. Беру в руки маленькие ладошки и по-очереди целую каждую.       — Извини, солнышко. Мне нужно немного времени, чтобы попрощаться с этим местом.       — Зачем?       — Здесь произошло много маленьких приятных событий, и мне грустно, что мы уезжаем. Помнишь наш Новый Год? А как мы первый раз пекли печенье? Или тот вечер, когда ты несколько раз победила в игре?       Аврора хмурит темные бровки, склоняет голову, разглядывая моё лицо. Я тяну её в свои объятия и мягко стискиваю руками. Маленькие ручки в ответ обвивают шею, носик прижимается к коже.       У бабушки собираются чуть ли не все. Примаро и Римма приходят вместе с полуторагодовалой дочуркой, увлекая малышкой Аврору; Диана, Маар, Лешка и Гроза привычно остаются рядом весь обед; неподалёку присматривает за детьми Николь. Несмотря на все перемены, вокруг царит та самая теплая атмосфера, что была в тот памятный Новый Год пять лет назад.       Вглядываясь в лица, ставшие взрослее, увереннее, серьёзнее, спокойнее, думаю о прошедшем. Обо всем, что окружало меня так долго, что давало силы, согревало и учило понимать себя. Теперь это остаётся позади. Не только потому, что я уезжаю, оставляя близких сердцу людей, а оттого, что делаю, наверное, самый решительный шаг за последние годы.       Прощаясь, крепче всего обнимают бабушка и Лешка с Грезой.       — Поступай мудро, девочка моя, — шепчет бабушка, заключив моё лицо в ладони. — Конечно, родители будут рядом, но ты уже взрослая. И ты сама неплохо умеешь принимать решения.       Она улыбается с гордостью, целует меня в лоб. Я же, мягко отстранив её ладони от лица, целую пальцы с все тем же безупречным маникюром.       — Спасибо тебе большое за всё.       В крепких объятиях все мои чувства к ней. Вся та неизмеримая благодарность, уважение и любовь.       — Не забывай побойчее быть, — шутливо приложив кулак к моему плечу, наставляет Лешка. — Никому не давай спуска.       — И не забывай, что действия бывают доходчивее слов, — поддерживает его Гроза и подмигивает мне.       — Ладно, приму к сведению, — все ещё со слезами на глазах бормочу я и слабо улыбаюсь. — Спасибо вам.       Обнимаю сразу обоих, и они с двух сторон крепко сжимают меня, рискуя сломать ребра. Втроём смеёмся с силы объятий.       — Не забудь про нашу свадьбу, — шепчет Лешка, взглянув мельком на возлюбленную.       — Про такие события не забывают, — смеюсь я.       Путь в Питербург даётся не проще, чем пять лет назад. Аврора первые часы активно болтает, глядя в окно, крутится в детском кресле. Наблюдая за ней, вслушиваясь в длинные рассказы-выдумки, не могу отделаться от воспоминаний.       Кажется, я уезжала разбитой и потерянной, была полна сомнений и страхов. Сейчас голова так же занята метаниями, а в груди трепещут волнение и страх. Но за спиной не тот же сумрак, что и в душе, а светлое прошедшее. Семья и дом, ставший родным, друзья, воспоминания. Мне казалось, что жизнь моя закончится, что переезд — клетка, из которой никогда не выбраться, если не избавлюсь от ребёнка. Но именно Аврора сделала мою жизнь такой яркой и насыщенной, вдохновила на новые цели, на активные действия.       Приезжаем после полуночи. Господин Эрн, оставив багаж, помогает перенести Аврору из автомобиля в мою спальню. Она толком не просыпается, и я решаю не будить её пока. Нас встречают родители, вдвоём сонные и слегка взъерошенные.       — Как поездка? Покушаешь? — обнимая меня, спрашивает мама.       — Мы присмотрим за Авророй, а ты перекуси, умойся, — наставляет папа, приобняв меня за плечи.       — Спасибо, не нужно. Мы вдвоём покушали в дороге. Идите отдыхать: вам с Мирошей хлопот хватает, — отмахиваюсь я и, по-очереди, целую обоих в щеку. — Спокойной ночи.       Несмотря на скорое прощание с родителями, не спешу в старую спальню. Задерживаюсь в ванной, умываясь и морально готовя себя к возвращению. В короткие приезды в Питер я избегала ночевок у папы, оставалась в гостиницах. Но теперь решаюсь перешагнуть застарелый страх. Осталось лишь сделать этот шаг, опустить ногу на землю, устоять.       Я касаюсь ручки медленно и так же неспеша проворачиваю её, приоткрываю дверь. Невольно задерживаю дыхание, словно бы на меня свалятся все пережитые дни в этих стенах. Открываю дверь и делаю первый шаг. Тихонько выдыхаю.       Эрн оставляет включённым светильник, и комнату окутывает мягкий свет. Мебель тонет в полумраке, но я вижу, что ничего за прошедшие годы не меняется. Только пыль заботливо смахивали, оставляя все на своих местах. От этого становится ещё неуютнее. Я будто бы оказываюсь в прошлом, вновь стою в дверях спальни, держа внутри себя груз вины, страха и неопределённости.       Сильно ли я изменилась? Вроде выросла, получила образование, справляюсь с воспитанием дочери, сумела побороть травмы, но внутри все зудит от тревоги. Словно бы все эти годы прошли зря, словно бы я бежала по кругу и теперь вернулась к предполагаемой исходной точке. Я как будто бы сама все ещё ни на что не способна. А может, это иллюзия от усталости и пыли разворошенного прошлого.

***

      Холодный лучик упорно пробивается сквозь щель между гардинами. В его свете лениво мерцают пылинки. Обыденная картина утра успокаивает. Не двигаясь, прикрываю глаза. Прислушиваюсь к сопению Авроры, пристроившей голову на моей груди. Её кулачок захватывает ткань сорочки, как в раннем детстве. Я накрываю ладонью её маленькую кисть, и пальчики постепенно расслабляются.       Дом просыпается рано. Казалось бы фоновый шум тревожит чуткий слух Авроры. Но мы ещё около получаса лежим в постели, обсуждая ближайшие планы. Мне не хочется мешать родителям, вклиниваться в их привычный ритм. От этого чувствую себя чужой не только в их доме, но и рядом с ними.       К моему удивлению, за завтраком собираются все. Мама, усадив Мирона к себе, завтракает вместе с ним, папа никуда не спешит, развлекая их обоих. Аврора с радостным криком бежит к столу, устраивается по левую руку от деда. Обнаруживает наш приход для всех.       — Доброе утро, — говорю как можно беспечнее и натягиваю на лицо улыбку.       Под дружные приветствия занимаю стул рядом с Авророй. Чувство, что я здесь лишняя, обостряется до предела. Мне неспокойно рядом с самыми близкими людьми. Близкими по крови. Мне неловко смотреть на маму, ласково обнимающую моего родного брата, неловко от искренней веселости папы, забавляющего рассказами сына и внучку.       — Пап, я могу сегодня поехать посмотреть квартиру и поговорить с дизайнером? — глуша словами чувства, спрашиваю я.       — Конечно. Я договорюсь. Или оставлю номер тебе, чтобы ты полностью занималась этим.       — Спасибо. Оставь, пожалуйста.       — Надеюсь, ты побудешь недельку у нас. Или сразу на море? — спрашивает мама, вытирая Мироше рот от каши.       — Побуду. У нас билеты на двадцать шестое. Сейчас нужно найти работу, уладить дела с садом. Вы точно не поедете с нами?       — Нет, — мама смеется, качнув головой. — Мироше пока рано, да, мой зайчик?       — Да! Лано! — мотнув светловолосой головкой, соглашается Мирон.       — Пр-равильно говор-рить: «р-р-рано», — деловито поправляет его Аврора, растягивая недавно освоенную букву. — Надо ясык упилать в небо блисе к супам.       Она открывает рот шире, демонстрируя правильное положение языка. Мирон, надув губки, отворачивается от неё, прячет лицо в маминой блузке. Я одобрительно поглаживаю дочь по спинке и наклоняюсь к ней.       — Умница, солнышко. Мирон пока маленький, для него естественно не выговаривать буквы. Но когда он подрастёт, ты сможешь его научить, верно? — шепчу ей на ушко.       Оглянувшись на бабушку с дедушкой, Аврора кивает и широко улыбается. Не сдержавшись, целую обе её ямочки на щечках. Она довольно хихикает, ловит ладошками мое лицо и целует в нос.       Девушка, немногим старше меня, ожидает в парадной. Дежурно улыбается при виде меня. В карих глазах читается лёгкий скепсис. Коротко познакомившись лично, поднимаемся в квартиру. Аврора привычно цепляется за мою руку, проявляя свою нелюбовь к чужим людям. Темные бровки хмуро выглядывают из-под чёлки, ярко напоминая въевшуюся в память мимику Фэша.       — Нам остаётся чистовая отделка и мебель. Посмотрим в живую планировку? — первой проходя в квартиру, деловито говорит дизайнер.       — Конечно. Мне нужно будет сориентироваться в пространстве, — киваю я, не меняя своих условий.       Мы проходимся по комнатам. Несмотря на хорошую команду, собранную папой для ремонта, я предпочла самостоятельно изучить тонкости интерьерных решений. Теперь, осматривая квартиру, хорошо представляю возможное размещение мебели. Я хочу как можно больше вложиться в свою собственную квартиру, обустроить её по своему вкусу.       — Мне нравится ваша задумка со скандинавским стилем, — замечаю дизайнеру и улыбаюсь, несмотря на её лёгкое высокомерие. — Так в квартире будет больше света, пространства и уюта.       — В этом преимущество стиля. Может, стоит добавить больше зелени?       — Да, так будет замечательно. А детскую можно сделать более…       — Мягкой? Ещё больше текстиля, подушек, пуфов?       — Да, именно.       — Можно цвета сделать нежнее. Скажем, травянисто-зеленый, лиловый или сиреневый.       К обсуждениям привлекаем Аврору. Она откликается с энтузиазмом, рассматривает палетку оттенков. Евгения — дизайнер — показывает ей, как один тон примерить к другому, и Аврора с ещё большим жаром берется пробовать.

***

      Неделя до поездки проносится незаметно. Максимально отстраняя родителей, сама занимаюсь устройством Авроры в детский сад, собеседованиями, привязкой к местной поликлинике и прочими мелкими вопросами. Родители тем временем во всю занимают себя внучкой. Днем мама занимает их с Мироном играми и прогулками, а папа вечерами забавляет шахматами и сказками. За несколько дней Аврора сильно привыкает к Мирону, и он сам начинает тянуться к ней, зовёт играть, показывает свои игрушки и активно ими делится.       Поездка обещает быть долгой, тем не менее я не отказываюсь от поезда. Друзья поддерживают мою затею. Уезжаем с Дианой и Мааром, в Москве присоединяются Лешка и Гроза. Нам предстоит чуть меньше двух дней пути.       Меня поездка воодушевляет. Я ещё ни разу не ездила на поезде, тем более так далеко. Аврора в неменьшем восторге. Она только ночью не смотрит в окно: спит после целого дня наблюдений. Маар, Лёша и Греза по очереди занимают её рассказами о лесах, лугах, горах, реках и морях. Нам с Дианой остается только слушать и вовремя точить карандаши для юной путешественницы. Короткая поездка на такси вдоль Цемесской бухты воодушевляет Аврору не меньше.       Я частично уступаю намерению папы оплатить нам комфортное проживание. Мы устраиваемся в хорошем отеле со всеми удобствами, неподалеку от моря, но в самых обычных номерах. Друзья сразу оценивают сервис и возможность провести вечер у бассейна, в ресторане или в бане, занять себя утренней разминкой на предусмотренной площадке. Они, смущенные моим «подарком», планируют полностью оправдать чек за отель, используя на максимум доступную инфраструктуру.       Несмотря на совместную поездку, негласно разделяемся. Лешка и Гроза большую часть отдыха проводят на экскурсиях, изучая местность. Диана и Маар тоже загораются идеей активного отдыха, но подруга потухает быстро, утомившись за один день. Мы с Авророй тоже пробуем, но столь же безуспешно: моя малютка быстро устаёт от рассказов гида и долгих пеших прогулок. Зато отдых у моря приходится ей по вкусу.       За эти дни мы с Дианой чаще сами ходим на пляж, вечерами к нам неизменно присоединяются остальные. Маар разделяет и активный, и пассивный досуги. С ним Аврора вовсе не хочет уходить с пляжа. Он, редко заменяемый Лешкой или Грозой, учит её плавать, резвится с ней в воде, показывает, как строить домик из гальки.       Глядя, как Маар возится с Авророй, слушая довольные визг и смех, мучаюсь совестью. Вижу её потребность в мужском плече, и понимаю свою неспособность исправить ситуацию. Аврора все эти дни пылает огоньком, говорит больше и громче обычного, переполненная эмоциями и впечатлениями. И это все в большей мере дают Маар и Лешка. При виде них она вспыхивает, спешит навстречу, предвкушая веселье. Ей нужен папа для этого, для её вдохновения. А я не могу ей этого дать.       Эти дни смешиваются в череду зноя и впечатлений, в прохладу вечеров. По утрам мы все выходим на разминку. Даже Аврора с радостью поднимается с постели, недолго занимается с нами, чтобы потом убежать на детскую площадку с Мааром. Дни проводим раздельно, чтобы вечерами говорить о прошедших часах, сидя у моря или в уютном кафе. В один вечер выходим в маленький парк развлечений, больше для Авроры, и расходимся. Друзья решают провести ночь в баре, хорошо повеселиться и отдохнуть. Меня тянет к ним, но я твёрдо решаю не оставлять Аврору на няню, а провести вечер с ней.       После ужина и душа устраиваемся на кровати. Аврора, как и прежде, берется за карандаши. Она без умолку болтает о прошедшем дне, с нажимом на карандаш зарисовывая события. Я наблюдаю за ней, слушаю, но мысли крутятся у проблем. Отдых не решает их, не расслабляет узел в груди. Наоборот, будто бы туже стягивает нити, лишая меня возможности распутать очередной клубок.       Я беспомощна, по-настоящему беспомощна. Как бы не знала уже себя, как бы не исправляла… Мысль о мужчине рядом для меня отвратна. Я не хочу «выбирать» его из потребности Авроры в отце, и он не нужен мне как финансовая опора. Даже для «здоровья», как многие умничают, не хочу. И что мне нужно, тоже не понимаю. Но все чаще думаю о Драгоцие. Банально представляю ночами, что могло бы быть если бы тысячи «если» между нами.       — Ты стала задумчивой в последнее время. Мучает что-то? — проявляя проницательность, спрашивает Диана.       Мы вдвоём нежимся под солнечными лучами, пока Маар учит Аврору нырять.       — Да… Сложно объяснить, — Я неуверенно качаю головой, желая поделиться с ней, но не находя слов.       Диана гибко поднимается и подвигается под зонтик, садится по-турецки. Её всегда внимательный взгляд всецело направлен на меня. Я следую её примеру, тоже прячусь в тени зонта. Бросаю взгляд на море, чтобы найти Аврору и Маара.       — Я… запуталась. Не знаю, что мне нужно. Вроде бы все так, как я хотела раньше, цель достигнута, но… Так на душе неспокойно, будто я повернула куда-то не туда, ошиблась…       — Думаю, это нормально. Маар бы так сказал. Про кризис. Понимаешь, ты только закончила учёбу, переходишь на новый жизненный этап. Твои сомнения и поиски естественны. Ты достигла одной цели и теперь тебе нужно поставить новую.       — Да, возможно…       Я улыбаюсь, благодарно сжимаю её запястье. Но улыбка меркнет сразу: тревоги ничуть не угасают. Я перевожу дыхание, но узел в груди только тяжелеет. Я окончательно осознаю, что дело вовсе не в этом.       — Я не знаю, что делать с собой… с отношениями… — признаюсь шёпотом и невольно двигаюсь ближе к Диане.       Она подвигается ко мне. Заключает в объятия, позволяя устроить голову на плече.       — В последнее время я все чаще думаю о нем. Представляю, как все могло бы быть, если бы… Так глупо, да? Столько лет прошло, и от него не было никаких действий, а я… Я иногда думала о нем, когда была с Пашей. Вообще вначале, когда кто-то касался меня, обнимал, целовал, я вспоминала его прикосновения, его запах… Я вспоминала ту ночь, когда занималась сексом с Пашей… Неужели он никогда не уйдёт из моей жизни?       Вдруг оживают злость от его невидимого присутствия, досада. Страх вонзается в грудную клетку, сковывает на миг дыхание и тело. Я не сдерживаю слезы, даю им скатиться с ресниц.       Диана обнимает меня крепче, пересаживается удобнее. Её губы мягко прижимаются к моему лбу. Она не говорит ни слова, давая мне в тишине пережить собственные чувства. И, как это было давным-давно, её объятия и молчание греют душу больше всяких слов, бесполезных, нужных лишь для того, чтобы заполнять кому-то неловкую тишину.       — Ещё я стала задумываться о том, что Авроре нужен папа. Смотрю сейчас, как ей хорошо с Мааром, с Лешкой, как она светится рядом с ними; и не могу не думать об этом. Но так глупо искать мужчину для того, чтобы у неё был отец… несправедливо к нему. Не знаю, как быть с этим. Я стараюсь разделять с ней досуг, создавать комфорт, наполнять её жизнь впечатлениями, но… Посмотри, как ей здорово с Мааром. Каждый день. Со мной, кажется, она редко бывает в таком воодушевлении…       — Дай себе и судьбе немножко времени. Уверена, в нужный момент ты поймёшь… Все поймёшь.       Я улыбаюсь правдивости её слов. Жизнь действительно все расставляет на свои места. Убирает с пути ненужных людей и тех, кто уже сыграл свою роль, выталкивает прочь лишние дела, занятия. Иногда больно осознавать: то, что было для тебя смыслом жизни, на самом деле уже пыль, прошлое. И, если в жизни раз за разом возникает тот, кто должен был кануть в Лету, может быть, ему ещё есть место в твоей жизни?       Крайняя ночь перед вылетом выдаётся ясной. Мне не спится, и я решаю выйти на балкон. Поправляю покрывало на Авроре, чтобы не будить её прохладой моего отсутствия, и поднимаюсь с кровати. По пути беру халат, впихиваю ступни в тапочки.       На балконе по-сентябрьски свежо. Прохладный ветерок сразу пробирается под тонкую ночнушку, и я запахиваю халат сильнее. Село спит, мигая немногочисленным огоньками фонарей. Тонкий месяц в россыпи звезд серебрится дорожкой на морской глади. Вода, перебирая волнами, как ласковые пальцы по коже, плещется с мягким шумом о гальку. Веет солью, ароматом цветов и терпким запахом недавно потухших мангалов.       Я прикрываю глаза и сдаюсь слабости, мучавшей меня несколько дней. Представляю рядом с собой Фэша. Его щекотное дыхание на щеке, руки на талии… на груди. Собственные пальцы, тронув соски через ткань, отодвигают её, обхватывают на миг груди, одна ладонь соскальзывает ниже.       Стыдно и одновременно хорошо. Самой мне гораздо проще получить удовольствие. Но сейчас я думаю не о собственных руках, а о его. И хочу всем телом ощущать его присутствие. Именно здесь, в эти минуты, вплотную к себе. И чем больше желаю этого, тем отчаяннее ласкаю себя, цепляясь свободной рукой за парапет, стискивая губы, пока скопившееся напряжение не сойдёт мягкой волной.       Переводя дыхание, берусь обеими руками за парапет. Я уже смутно помню его руки, запах, голос, даже черты теряют внятность. Конечно, я узнаю его при встрече, но сейчас его образ едва держится в памяти. Вероятно, он несколько изменился.       Какой он сейчас? Внешне, по характеру? Наверняка возмужал… Я вспоминаю его тело и представляю, какой рельеф могли обрести его мышцы, если он эти годы дружил с тренировками. И его лицо наверняка приобрело более выраженные черты… Он, вне сомнений, готовится занять управляющую должность отца… Занят ли из-за этого работой, учебой или прожигает дни в барах и клубах, в обществе легкомысленных девушек?       Веду пальцем по дереву парапета и задаюсь новым вопросом: был бы он здесь со мной? Если бы мы были вместе, пошёл бы он за мной, чтобы разделить несколько минут этой ночи? Взял бы меня здесь или предпочёл укутать объятиями?       Кто он сейчас? И кем был тогда? Что им движет? О чем он думает, мечтает, сожалеет? Есть ли я в его мыслях? Как он отреагирует на моё появление рядом? И как я сама отреагирую на него?