Возвращение

POV Василиса

      Проклятый трезвон въедается в мозг, давит на уши. Прячась от него, ныряю в ворох подушек, натягиваю на голову одеяло. Но в дверь настойчиво, не прекращая, звонят, начинают стучать. Я выныриваю из своего укрытия, и в голове едва не звенит от мимолетной боли. Перед глазами вспыхивают пятна, ослепляя на несколько секунд. Я тру веки, чуть давлю на глазницы. Поднимаюсь с кровати, схватившись за изголовье. По пути запахиваю и завязываю халат.       Непослушные пальцы долго возятся с замком, но ломиться в квартиру перестают. Когда открываю дверь, мне требуется несколько секунд, чтобы до мозга дошла информация, кто передо мной.       — Смотрю, хорошо повеселилась, дочка, — оглядывая меня с ног до головы, строго констатирует папа и кривит губы. — Впустишь меня?       Я киваю, опухшим языком исследуя рот. Говорить мне тяжело. Вязкая слюна, отвратная на вкус, склеивает рот. Запоздало отступаю от двери и прислоняюсь к стене, едва не споткнувшись о валяющиеся рядом босоножки. Папа проходит в квартиру, мрачно наклоняется, чтобы снять туфли. Молчит.       Мысли в голове слишком вязкие. Я не иду вперёд, когда папа направляется на кухню, а плетусь за ним, придерживаясь за стены.       — Дейла сказала, ты уехала с молодым человеком. — Он оглядывается, будто гость прячется на кухне.       — Я его выпроводила, — скривившись, откликаюсь я.       Голос скрипит, как несмазанные петли. Я хватаюсь за чайник. Наконец смогу попить, избавиться от этого отвратного вкуса во рту.       — Надо же, — хмыкает папа, все еще гуляя взглядом по кухне. — А это не от него?       Он кивает в мою сторону. Дернувшись, я задеваю локтем стакан. Папа в миг срывается с места и дёргает меня за руку, оттаскивая от осколков. Неодобрительно выдыхает мне в макушку. По полу разливается вода.       — Думаю, говорить тебе о вреде алкоголя не нужно, — ворчит папа. — Отойди куда-нибудь. Где у тебя мусорное ведро?       Всё такой же мрачный, занимает себя уборкой. Лишенная доступа к чайнику, плетусь к холодильнику. Хочу было схватить упаковку сока, но замечаю стакан. Задумчиво беру его, кручу в руке, нюхаю. Тот же апельсиновый… Смотрю в сторону недавнего происшествия и замечаю на столешнице блистер с таблетками и бумажку. Хочу дернуть туда, но папа раньше моего берет в руки таблетки.       — Гляньте-ка, заботливый, — хмыкает, покрутив находку в руках. — Прочитать рекомендации по применению?       — Нет!.. Я сама.       Я испуганно кидаюсь к нему и прижимаю бумажку к столешнице. Папа вскидывает брови, удивленный моей реакцией. Я хочу попросту смять листок и выкинуть, не глядя, но любопытство берет верх. Разгладив смятые пальцами углы, разворачиваю листок.

«Доброе утро — наверняка издевка для тебя, но я надеюсь, что после таблетки тебе будет немногим легче. Постарайся не гулять сегодня так шумно: завтра всё-таки на работу, а нам в офисе вялая капуста ни к чему. Будь умничкой, не кушай ничего тяжёлого и жирного, пей таблетки и не нагружай себя работой. Минимум можешь прогуляться, подышать свежим воздухом, но только не через окно!..»

      Он приписывает график приёма таблеток ниже, совсем увлекшись ролью надёжного парня-добряка. Я снова мну бумажку, теперь уже окончательно, и оставляю на тумбе до поры до времени. Папа наблюдает за мной.       — Несколько лет назад я беспокоился, что в таких состояниях буду находить Норта — мальчишка всё-таки. А-н нет… Стоит оно того?       Я не отвечаю, мрачно надув губы. Мне неловко стоять перед ним в помятом, перекошенном халате, наверняка лохматой и с опухшим лицом. Понимаю, что и пахнет от меня далеко не душистым мылом и духами. Ещё и эта чёртова записка!.. Он может подумать, что я снова по пьяни перепихнулась…       А ведь хотела… Назло Драгоцию. А потом с ним… Теперь думать об этом противно. И о том, что он остановил меня. Привез домой, возился… Наверняка рассчитывал, но… Побрезговал?..       — Про дочь не спросишь? — негромко, но насмешливо спрашивает папа.       Я поднимаю на него взгляд, не сразу доходя до сути вопроса. Смотрю ему за спину. Щеки припекает стыдом. Я торопливо отворачиваюсь к чайнику и лью воду в стакан. Не сразу попадаю, и лужица растекается по столешнице, подбирается к смятой записке. Бумага впитывает воду, чернила плывут, оставляя от слов синие кляксы. Я запоздало пихаю намокший комок дальше от воды, но ему это не помогает. Вдруг становится обидно и стыдно до слез.       — Аврора пока побудет у нас. Все равно карантин в детском саду.       — Я заберу её вечером, — шепчу дрожащим голосом, как бы ни старалась звучать уверенно.       Отцовские шаги замирают рядом. Он осторожно касается моей спины, прохладой пальцев и тяжестью ладони вызывая дрожь.       — Вначале разберись со своими проблемами, приведи свою жизнь в порядок — потом займешься ребёнком.       — Пап…       — Я это по своему опыту знаю.       Мучающий меня вопрос комом застряет в горле. Я беспомощно смотрю на папу, осмеливаюсь взглянуть на него прямо в таком состоянии. Он крепче сжимает моё плечо, ласково треплет, ободряя. На губах мелькает тень улыбки, и вокруг глаз трещинками пробиваются морщинки. Авроре, Мирону и даже маме он улыбается шире, так, что зелёные глаза вспыхивают ярче. А со мной связано слишком много переживаний, несбывшихся надежд. Он просто не может любить меня так, как мог любить тогда, когда они были вместе с мамой, когда я только родилась.

***

      Ночь после клуба не даёт мне покоя. Я смутно помню события, но, после тщательного осмотра в зеркале, убеждаюсь, что случайного секса ни с кем не было. Был только Драгоций в моей квартире. Дотащил меня от клуба до кровати. Не воспользовался ни одним шансом… И теперь его доброта не даёт мне жить спокойно.       Дейла и Диана с похожей многозначительностью молчат о произошедшем. Но, уверена, их взгляды могут сказать куда больше. И я не нахожу в себе смелости созвониться по видео, встретиться.       Мне стыдно перед Авророй, которая вовсе ничего не подозревает. Она, как ни в чем не бывало, бежит ко мне, обнимает и целует, долго рассказывает о выходных у бабушки и дедушки. Я пытаюсь улыбаться с той же лёгкостью, что и она, но моя смышленая девочка сразу видит подвох.       — Мамочка, ты улыбаешься понарошку, — говорит она, хмуря темные бровки.       Я сразу вспоминаю мрачный, суровый взгляд её отца. Прикрываю глаза и выдыхаю, пытаясь отделаться от воспоминаний. Его взгляд, отцовский — оба ложатся на плечи неподъемным грузом, давят на уши справедливым шипением: «Ты плохая мать!». Я вдруг со страхом представляю, как кто-то узнает об этой ночи, шутя, расскажет Авроре. Скажет ей: «Твоя мама — шлюха».       Тёплые ладошки отвлекают. Аврора, берясь пальчиками за мои запястья, тянется губками к лицу и чмокает меня в щеку. Чуть влажные маленькие губки быстро и ласково касаются щёк и носа, век. По-детски пухлые ручки обвивают шею, и Аврора вся жмется ко мне, щекотно упирается носиком в ключицу.       — Мамочка, не грусти, — шепчет она и путает пальчики в волосах, тронув затылок. — Почему тебе грустно?       Её большие синие глаза ищут моего взгляда. И я нахожу в себе силы ответить на вопрошающий детский взгляд. Сама кажусь себе провинившимся ребёнком. Ищу в себе ответ на такой простой и прямой вопрос.       — Просто я… Я совершила плохой поступок, и мне теперь очень стыдно… перед тобой, дедушкой и… ещё одним человеком…       Аврора молча тянется к моей щеке и оставляет на коже новый утешающий поцелуй. Крепче обнимает меня. И я в ответ обнимаю её так же крепко, целую в макушку. Она не заслуживает такой матери, как я.       Работа помогает отвлечься, смещает фокус на задачи, на реальные мелкие жизненные проблемы. Лишь когда мозг отвлекается от умственной работы, меня настигает одна из тревог. Я боюсь вновь ненароком встретить Драгоция.       Меня пугает неизвестность. Как он теперь меня воспринимает? Станет ли мелочно болтать о той ночи? Будет ли изводить меня издевками? И что я сама почувствую, окажись с ним рядом? Смогу ли дать отпор? Поставить его на место?       Вместе со страхом неизвестности, он тянет меня вниз навязанной благодарностью. Он помог мне, и я должна быть благодарна. И внутри есть, забитое ненавистью и презрением, робкое чувство. Но я не хочу тревожить его, давать ему волю: это чувство сразу раздавят, втопчут в грязь, осквернят.       Мои беспокойства словно притягивают один из страхов. Мы сталкиваемся на маленькой офисной кухне. Задумавшись, я влетаю в него. Он тут же подхватывает меня за локти, будто я нуждаюсь в опоре. Мои пальцы крепче хватаются за кружку, но чай выплескивается между нами, пачкая его рубашку и мою блузку.       — Извини…       Тут же замолкаю, смущенная его тихим, поспешным словом, сливающимся с моим таким же. Сразу отступаю и ставлю кружку на столешницу, торопливо включаю кран. Пальцы дрожат, когда я неловко брызгаю водой на пятно, оттянув испачканную ткань от кожи.       — Не обожглась?       — Иди к черту!..       Я досадливо тру ткань пальцами, лишь бы унять эмоции. Взгляд Драгоция, его присутствие лишает меня контроля, опоры под ногами.       — Василиса…       — Чего тебе?!       Один шаг — и его руки снова касаются меня. Он перехватывает мои запястья, останавливая лихорадочные движения, и осторожно разворачивает меня к себе. Дернувшись один раз, теперь толкаю его в грудь, но пальцы на предплечьях сжимаются сильнее.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо, даже устало спрашивает он и ослабляет захват.       — Не твое дело!.. — шиплю в ответ, по-прежнему не поднимая глаз.       — Посмотри на меня.       Я снова дергаюсь, толкаю его. Он не отпускает, перехватывает мои запястья одной рукой и прижимает к груди. Пальцы свободной руки касаются подбородка, мягко сжимают, приподнимая мне голову. Но он не может принудить меня поднять глаза. Я делаю это сама, набравшись смелости. И тут же отвожу взгляд.       — Чего ты от меня хочешь?..       — Я…       — Благодарностей?.. Для этого помог мне?! Чтобы я была обязана тебе?! Ты специально!.. Все специально!..       Он отпускает меня, и я снова толкаю его. Что есть сил. Опять. Замахиваюсь один раз, два, пока кисть вновь не сжимают его пальцы. Я вырываюсь, но он не пускает, дёргает меня на себя. Одинаково яростные, наши взгляды сталкиваются.       — Тебе все сходит с рук, потому что ты слабее. Ведёшь себя, как истеричка, ничего не слыша вокруг, ни на что не обращая внимания. Думаешь, у тебя одной в жизни проблемы? Строишь из себя королеву драмы…       — Заткнись!..       — А может, это тебе стоит помолчать, Огнева? Заткнуться и включить мозги!..       — А ты своими никогда и не пользовался!..       Рыкнув, он отпускает меня. Взгляд цепляется за мое лицо, его же собственное напряжёно от гнева. Тяжело дыша, он обходит меня и стремительным, резким шагом идёт прочь. Его шаги, дыхание, кажется, разрезают воздух, отпечатываются на моей коже дрожью. Обернувшись на него, я цепляюсь пальцами за край столешницы, чтобы не рвануть следом, не наброситься вновь, не кинуть что-то тяжёлое вдогонку.       Прежде, чем лечь в постель и запустить новый круг размышлений и терзаний, берусь за тетрадь. Как несколько лет назад, скурпулезно выписываю все, что накопилось за последние дни. Воспоминания оживают — только дай им волю. Тянут за собой чувства. Чуть поутихнув, они не отзываются дрожью, не пережимают горло, не ослепляют. Я пишу все по цепочке: событие, триггер, чувство.       Рука устаёт, пальцы немеют, голова вот-вот свалится на тетрадь. Я упорно дописываю о встрече с Драгоцием, снося боль и усталость. Но перечитать, обдумать, сделать выводы сил не хватает. Я спихиваю тетрадь вместе с ручкой на пол и залазю под одеяло. Тело, погружаясь в прохладу постели, ноет от усталости. Я задерживаю на миг дыхание, снося эти тянущие, ломящие ощущения в мышцах, костях.       Маар, проницательно взглянув на меня, протягивает стаканчик кофе и пирожок. Отпивает глоток своего чая, не торопясь начинать разговор, о котором я просила. И я не спешу, подбирая слова.       — Так вот? — всё-таки подталкивает меня друг.       Вдохнув, стискиваю стаканчик.       — Я плохая мать? — выдыхаю я. — Безответственная? Эгоистичная?       — Почему ты так считаешь?       — Не только я, — выдаю правду и невольно усмехаюсь. — Я оставила Аврору у родителей и поехала в клуб. Опять. Веселилась, выпивала, танцевала. Утром, когда пришёл папа, я не вспомнила о ней, пока он сам не напомнил.       — А какая хорошая в твоём понимании?       Маар подталкивает меня туда, куда я несколько лет назад заглядывала лишь мельком. Но теперь, похоже, дверь распахнута настежь, и мне необходимо открыть глаза и шагнуть туда.       — Не знаю… Та, которая готова пожертвовать всем ради ребёнка. Заботливая, ласковая, готовая выслушать и принять таким, какой есть.       Я перечисляю то, чего сама хотела, будучи ребёнком. И вдруг снова вижу себя той маленькой девочкой, остро нуждающейся в материнской любви. Вспоминаю, как тянулась к отцу, диктуя Марте Михайловне письма, самостоятельно пробуя писать, как только научилась.       — Я хочу дать ей все, чего не было у меня. И… Я тянусь к ней, потому что боюсь одиночества, потому что все так же хочу любви и внимания.       — Ты что-нибудь слышала про треугольник Карпмана?       — Д-да…       Я нервно усмехаюсь. Этот замкнутый треугольник вновь всплывает, напоминая о том, с чего я когда-то начинала.       — Сейчас ты хочешь жертвовать и жертвуешь для Авроры. И будешь каждый раз чувствовать потребность в её любви, благодарности за твою жертву. Но, не получая этого…       — Стану давить на жалость, обвинять, требовать, — продолжаю я за него.       Мне требуется несколько секунд, чтобы принять это во внимание.       — Ты даёшь Авроре многое. Ты заботишься о ней, не скупишься на ласку, внимание. Ты создаёшь для неё материальную и моральную стабильность. Этого уже достаточно. В хлопотах о ней тебе нужно думать и о себе — это не менее важно. Авроре нужна не только мама, но и здоровый пример женщины, знающей свои границы, уважающей и ценящей себя, не обесценивающей собственных чувств, потребностей. Без этого образа изрядная часть твоих искренних стараний будет напрасной. Попробуй рассмотреть, где заканчиваются её границы и начинаются твои.       — Хорошо… Спасибо.       Я слабо улыбаюсь и надкусываю пирожок. Он успевает остыть, как и кофе. Маар, заметив, как я морщусь, весело хмыкает и шутливо подталкивает меня в плечо. Я легонько пинаю его в ответ. Дружеская игра даёт выдохнуть, но тревоги не унимает. У меня остаётся ещё один вопрос.       — Маар, есть ещё кое-что, — начинаю медленно, подбирая слова. — На днях я встретила одного человека… Он очень сильно повлиял на мою жизнь в прошлом…       Маар, скосив на меня свои кошачьи глаза, прищуривается. Сразу понимает, о чем и о ком речь. Но я почему-то решаю пояснить. Совсем коротко, без имён и подробностей — сухие, безжизненные факты из прошлого. Детали рассказываю о двух последних встречах.       — Мне казалось, все утихло, раны зажили, но, когда вижу его…       — Именно, казалось. Страх высоты перебарывают на высоте. Да, ты научилась жить с действительностью, со своими чувствами, но не смогла отпустить окончательно. Тебе не хватило уверений, что произошедшее — итог его злого умысла. В тебе есть сомнения. Ты хочешь равнодушие к нему, верно?       — Д-да?..       Я не знаю, чего хочу, и это незнание всплывает вновь. Выдохнув, признаюсь в этом Маару. Друг хмурится, задумываясь.       — Сложно, — слабо усмехнувшись, говорит он. — У тебя сильная привязка к нему. Не новость будет: это твои первые чувства, самые робкие, первая проба довериться, и такой крах. С учётом поступков твоих родителей… Сама понимаешь, насколько травмирующий опыт. Если брать во внимание отношения с родителями, то у тебя может быть установка, что они оставили, но вернулись. Здесь ты ждёшь того же опыта: он для тебя норма. А ненависть — это защита. Ненависти без любви не бывает. Когда любовь причиняет боль, ненависть прикрывает рану, даёт психике возможность спрятаться, отгородиться от травмирующего опыта. Самый простой и, парадоксально, самый болезненный способ — разобрать ситуацию с ним самим. Понять мотивы его поступков, его чувства и, исходя из этого, принять свою боль, принять факт случившегося, его мотивы и чувства. Если он «вернулся» в твою жизнь, значит необходимо работать именно через это.       Слова Маара не выходят из головы, за несколько часов становятся для меня фактом. Не дают покоя весь вечер, лишают сна ночью и спокойствия утром. Я ещё отчаяннее хочу вычеркнуть его из своей жизни, забыть, ничего к нему не чувствовать. Не понимаю, как смогу выслушать его, принять его чувства… Как смогу поверить?

***

      Четверг с рядом мелких проблем отвлекает от прежних тревог. Карантин в детском саду ещё с прошлой пятницы озадачивает проблемой, которая, впрочем, решается быстро. Я оставляю Аврору с госпожой Фиалой, в доме родителей, и моя девочка с радостью переносит дни, когда она не в детском саду и не со мной. Но именно в этот четверг здоровье подводит уже немолодую няню, а оставить Аврору с мамой оказывается невозможным: она на полдня едет с Мирошей в поликлинику. Казус оставляет мне один единственный выход — взять Аврору с собой на работу.       — Мамочка, а я могу тебе помогать? — с энтузиазмом спрашивает Аврора и ловко перепрыгивает лужу, на миг крепче вцепившись в мою руку пальчиками.       — Хм… — Я задумываюсь всерьёз, ища наиболее мягкие слова. — Да, можешь. У меня очень скучное рабочее место: один компьютер да бумаги. Если захочешь, можешь нарисовать мне рисунки, для украшения. Или сделать аппликацию на бумаге из цветных стикеров.       Аврора загорается ярче, и её пружинящий шаг становится ещё легче.       Офис Аврора встречает, немного присмирев. Внимательно оглядывает людей и интерьеры, крепче цепляется за мою руку. Сосредоточенные сотрудники в строгой одежде действуют на неё усмиряюще. Аврора чутко улавливает настрой места. С округлого, по детски пухлого личика исчезает улыбка, глаза глядят серьёзно, изучающе. Коллеги смотрят на неё и на меня с неменьшей настороженностью.       — Солнышко, посидишь здесь чуть-чуть? Я отлучусь на несколько минут, чтобы предупредить начальника.       — Хорошо.       Аврора серьёзно кивает, уцепившись пальчиками за рюкзак. Успокаивая, целую её в макушку и спешно отхожу. Страх за неё сбивает шаг, но я торопливо иду к кабинету начальника отдела. Стараюсь не думать, что сейчас в этом офисе Драгоций. Слишком близко к нам, к Авроре.       Нелёгкий разговор заканчивается быстро. Как и рассчитывала, новость не приводит начальника в восторг. Он отпускает меня с недовольством, взяв с меня слово, что ребёнок в офисе не доставит хлопот ни мне, ни остальным сотрудникам компании.       Когда возвращаюсь, нахожу Аврору на прежнем месте. Она смирно, сохраняя прежнее чувство сдержанности, сидит за моим рабочим местом и занимает себя раскраской. Привычно с усилием давит на карандаш, скурпулезно закрашивая деталь, хмурит темные бровки, напряжённо надувает губки. Пока она занята, торопливо ищу свободный стул, чтобы усадить её туда.       Я не тревожусь, что Аврора станет мешать. Как могла, дома я постаралась объяснить ей специфику работы в офисе и принятое здесь поведение. Аврора, будучи воспитанным и чутким ребёнком, принимает правила всерьёз. Для неё это все игра, но она играет со всем детским трогательным упорством. Как и все вокруг, придумывает себе важное дело и погружается в него. Конечно, ненадолго. От этого её рюкзачок полон раскрасок, книг, лёгких настольных игр, а мои ящики открыты для её любопытства и идей нового досуга. Поглядывая на неё, вижу, как она старается вести себя тише и осторожнее.       Наибольшее напряжение вызывает шанс встречи с Драгоцием. Эта вероятность мала, но даже один случай из десяти возможных не даёт покоя. Кажется, что судьба специально подкинет такой случай.       Обеденный перерыв даёт Авроре передышку. Она с радостью уходит из офиса, свободно выдыхает. Отвлекает меня от тревожных мыслей своими впечатлениями и выдуманными за несколько часов историями. Я увожу нас как можно дальше от офиса, чтобы устранить возможность встречи с Драгоцием.       — Игра в офис тебе не нравится, верно? — спрашиваю с сочувствием и подаю ей салфетку.       — Это скучно! — выдыхает Аврора. — Нужно долго сидеть и делать серьёзный вид, и все вокруг такие серьёзные! Мамочка, почему тебе такое нравится?       — У меня есть очень увлекательные задачи, — с невольной улыбкой отвечаю я. — Тебе ведь нравится решать задачки? У меня тоже есть такие задачи, но сложнее, для взрослых. Мне нужно находить проблемы и затем искать способы решений этих проблем.       — А другие делают то же самое?       — Нет, у них чуть-чуть другие задачи. Можно сравнить это с задачей про яблоки и про утят. Суть одна, но каждый считает и ищет что-то свое.       Остаётся всего немного. Я все чаще гляжу на часы, с все большим облегчением думая о скором конце. Пока начальник не придумывает сделать из меня посыльную для смежного отдела. Назло он или безо всякого, но проблем добавляет. Приходится на ходу придумывать решение.       В нашем отделе высокая занятость, и многие работают, не поднимая головы. Есть лишь несколько сотрудников, чей труд требует меньшей вовлеченности. Я вхожу в их число, как и Лёша — менеджер по исследованиям спроса. К нему я и решаю обратиться за помощью на те двадцать минут, что могу отсутствовать.       — Лёш? — замирая сбоку от него, тихо зову я. — Ты насколько свободен?       — Учитывая, что Севастьянов выбрал курьером тебя, немногим больше, чем ты, — откликается парень, поднимая на меня взгляд, но тут же улыбается. — Что за услуга?       — Можно Аврора посидит рядышком с тобой, пока меня не будет. Она просто будет рисовать или рассматривать картинки.       — Хорошо, раз так. А что мне за это будет?       — Хм… кофе? Обед за мой счёт?       — За мой, но пойдём мы вдвоём. И лучше ужинать.       Я натягиваю на губы улыбку и киваю. Стараюсь не разворачивать в своей голове негодований по поводу этой «услуги». Лёша вдруг весело усмехается.       — Не переживай, я обойдусь и кофе, если ты не хочешь.       — Да? Я подумаю.       Улыбаюсь с облегчением и отступаю. Уловка это или нет, но мне становится спокойнее. Свиданий мне сейчас только не хватало, ещё и на работе. С другой стороны… Может, стоит подумать всерьёз о предложении?       Познакомив Аврору с коллегой, пересаживаю её и торопливо ухожу. Тревога снова вскипает под кожей, гоня меня сделать дело и вернуться, как можно скорее. Я стараюсь не просчитывать в который раз вероятность встречи. Но сердце все равно бьётся тревожно и громко, шумя пульсом в ушах, сбивая дыхание, отдаваясь дрожью в теле. Тогда я наскоро пытаюсь принять неизбежное, принудить себя к покою.       Я принуждаю себя к здравости. Возвращаясь, старательно дышу под счёт, иду спокойно, делая каждый шаг в такт дыханию. Контроль над телом возвращается, тревоги становятся тише за размеренным счётом в голове. Но пульс предательски подскакивает, пережимая горло, когда я не вижу ни Авроры, ни Лёши на месте.       Я почти бегу к его столу. Раскраска и карандаши лежат так, будто их оставили наспех. Его бумаги лежат в том же хаосе, курсор на мониторе наведен на ячейку таблицы. Записок нет. Едва дыша, оглядываюсь, прислушиваюсь. Но офис шумит с пугающе привычной монотонностью, и лишь моё сердце гулко стучит в груди, лишь натужное дыхание нарушают этот покой. Я бросаюсь к дверям, но куда?       Туалет? Кухня? Улица?.. Где она? С ним? Или… Нет! Нет! С ним не может быть… Он не может… Не может знать. Или?.. Мог ли он надавить, чтобы отправили меня? Мог ли попросить?.. Зачем?..       — О, ты уже вернулась! — беспечный голос вырывает из ваты размышлений.       Цепляясь за весёлое лицо коллеги, надвигаюсь на него.       — Где она? Где, черт возьми!..       — Тише! Чего это ты так, — поднимая руки, успокаивающе произносит Лёша, и улыбка его становится робче. — Мы просто решили в прятки поиграть.       — В прятки? В прятки, мать твою!..       — Да тише! В прятки. Она же совсем замаялась, вот я и решил. Сейчас найдём, в чем проблема-то?       Я нервно отталкиваю его с пути и вылетаю в коридор. Стеклянные стены отделов окружают лабиринтом. Стараясь проглотить рыдания, унять дрожь, осматриваюсь, прислушиваюсь. Монотонный звук офисной работы нервирует. Тут и там щёлкают клавиши клавиатуры, шелестят бумаги, случайные голоса, звонит телефон. Я теряюсь среди этих звуков, силуэтов за стеклами, вариантов для места, где может быть Аврора. Этот офис вдруг кажется мне бесконечно огромным и непонятным, стогом сена для моей маленькой потерявшейся иголочки.       Паника сводит с ума. Беспомощная, кручусь на месте, уже не пытаясь совладать со слезами, страхом, дрожью, надрывающимся в отчаянии сердцем. Где она? В безопасности?.. Едва ли… А если она упадёт? Ударится?.. Если испугается… Как я могу утешить её, помочь?..       Я нужна ей — эта мысль отрезвляет меня. Нервно вытирая слезы, выдыхаю и снова осматриваюсь. Мне нужно найти её быстро и без нервов, чтобы для Авроры это была лишь игра. Здесь, среди офисных коробок, столов и сотрудников мне найти её гораздо проще. У меня есть фото, а эти люди сколько-нибудь наблюдательны. Я найду её, и все будет хорошо.