Возвращение

POV Фэш

      Своим отъездом родители подкидывают мне возможность показать себя. Папа решает оставить руководство на мне, даёт попробовать свои силы, прочувствовать всю ответственность. Конечно, его зам остаётся рядом, готовый подхватить ситуацию, но я не намерен предоставлять ему такую возможность. Придёт время, когда дело родителей перейдёт в мои руки, и я не собираюсь быть на месте пустоголового наследника.       Первые дни даются непросто. Несмотря на контроль над встречами отца, на осведомленность в делах, мне нужно время, чтобы понять суть управления, найти свой личный подход к делам. Это увлекает и хорошо отгораживает от размышлений об Огневой. Даже ночами она не тревожит ни мысли, ни сны. Вовлеченности в новые задачи и увеличение дел освобождают меня от неё.       Возвращаясь после небольшой прогулки, воодушевленно плюхаюсь в кресло. Тихий писк сразу же отвлекает, не даёт уйти в мысленную отчётность. Замерев, я прислушиваюсь.       Под столом что-то едва слышно шуршит. Сбитый с толку, откатываюсь на кресле и наклоняюсь, заглядываю под стол. На меня в ответ смотрят большие синие глаза. В детском пухлом личике смущение и страх.       Ребёнок! Что здесь делает ребёнок?       Боясь дышать, осторожно спускаюсь со стула на корточки, во все глаза глядя на девочку. Она заслоняет личико ладошками, но через пухлые и длинные пальчики поглядывает на меня.       — Здравствуй, — тихо, стараясь придать голосу максимум мягкости и спокойствия, говорю я и протягиваю ей руку. — Меня зовут Фэш, а тебя?       Бред. Как с ней общаться? Как общаться с детьми? У братьев разной степени родства, конечно, есть дети, но у меня никогда не было необходимости общаться с ними.       — Аврора, — шепчет девочка и, сдвигая ладошки с лица, осторожно касается меня пальчиками.       Я аккуратно сжимаю эти пальчики своим большим пальцем. Её ладошка такая маленькая в моей руке, и очень хрупкая. Я сразу вспоминаю изящную кисть Василисы, её длинные пальцы. Я бы многое отдал, чтобы подержать её ладонь в своей руке, коснуться кожи губами.       — Аврора… Очень необычное имя, — бормочу поспешно, чтобы не пугать её своим молчанием. — Как ты здесь оказалась?       Черт! Не удивлюсь, что маньяки теми же словами заманивают детей в рощи. Не хватает только предложить ей сладости или игрушку.       — Я пришла с мамой. В детском саду все заболели, и няня тоже заболела. Мама оставила меня здесь с дядей Лёшей, и мы с ним играем в прятки. Вы не скажете ему, что я здесь?       — Не скажу. А кто твоя мама?       — А вы не поругаете её, если я скажу?       Девочка сводит темные бровки, надувает губы. Я невольно улыбаюсь этому миловидному, напыженному личику.       — Не поругаю, обещаю. Пойдем, присядем на диван.       Подаю ей руку, и она, помедлив хватается за меня пальчиками. Настороженно следит за мной, пока поднимаюсь и увлекаю её за собой.       — Моя мама очень-очень красивая и умная! — начинает девочка, внимательно глядя на меня своими синющими глазами. — И очень добрая! Она всегда читает мне сказки и играет со мной. От неё так вкусно пахнет! И у неё очень красивые рыжие волосы, как…       Она растерянно взмахивает руками и надувает щеки в раздумьях. Но её слов хватает, чтобы перехватило дыхание. В мире не так много рыжеволосых женщин, в нашем офисе и подавно. Но… Как?       — Как зовут твою маму? — шепчу в надежде, что она назовет какое угодно имя, но не её.       — Василиса, — медленно, мелодично растягивает буквы девочка и улыбается, склоняя набок голову. — Правда красивое имя? Маме очень подходит…       Её голосок ещё что-то тараторит, но я не слушаю. Меня будто поездом переезжает, обдает ледяной водой.       У неё дочь… Значит, есть и муж? Или… Может, это нелепое совпадение?..       Настойчивый стук в дверь отрезвляет. Я откликаюсь, поднимаюсь с дивана, чтобы открыть, но дверь отворяют прежде. Огнева буквально влетает в кабинет, торопливо осматривается, и её медные волосы огненным росчерком пронзают пространство.       — Аврора!..       — Мама!       Девочка гибко подскакивает на ноги, съехав с дивана, и бежит к ней. Василиса ловит её в объятия, падая на колени, крепко прижимает к себе, оплетая руками. А я беспомощно стою перед ними и не знаю, куда себя деть.       У неё дочь. Как? Откуда? Почему?       — Кхм… Добрый день, — выдавливаю из себя, разглядывая обеих.       Василиса дёргается. Поднимает взгляд на меня, и её раскрасневшееся лицо принимает яростный вид. Она пружинисто поднимается на ноги и заводит дочь за свою спину, как будто пряча от меня.       — Не думал, что у тебя есть дочь…       — Заткнись! — выкрикивает она, перебивая. — Не приближайся!       — Василиса…       Синие глаза ярче вспыхивают в ярости, предупреждая. Василиса отступает, оттесняя и ребёнка. Аврора испуганно цепляется за её руку, выглядывает. В таких же синих глазах испуг и недоумение.       — Ты её пугаешь, — выдыхаю я.       Трясу головой. Почему она все время ведёт себя так неадекватно рядом со мной?       — Заткнись! У тебя нет никакого права!..       — Успокойся, хорошо? Аврора просто здесь спряталась — я её нашёл…       — Замолчи!..       Её голос надрывается. Василиса, глотая всхлип, прижимает руку ко рту. Глаза полнятся слезами. Её вот-вот накроет истерика, и ребёнку это ни к чему. Я решительно поступаю к ней, хочу взять за руку, обнять, успокоить её. Знаю, едва ли получится, но не могу оставлять её в таком состоянии.       — Значит, ты замужем? — немного смещаю фокус разговора, наверняка, напрасно.       — Да! И тебя это не касается! — выплевывает она и гордо вскидывает голову. — Тебя вообще ничто в моей жизни не касается! И не смей даже приближаться к Авроре!       Пользуясь моим замешательством, Василиса подхватывает дочь за руку и бросается к двери. Я не успеваю её остановить — дверь захлопывается с громким треском, оглушительным в остающейся тишине и пустоте. Я смотрю на эту дверь, не в силах пошевелиться.       У неё есть дочь и муж. Своя семья. Она занята. Принадлежит другому, счастлива с ним… Кто он? Тот друг, с которым она ходила в спортивную школу? Или кто-то другой? Одноклассник, сокурсник, коллега — кто угодно, но не я. И этот некто имеет счастье засыпать с ней и просыпаться, проводить вечера, выходные, радовать мелочами… Если делает это, если ценит её. А я теперь беспомощен и бесполезен. Она не примет моих ухаживаний, моей заботы, внимания… Может, поэтому Василиса так себя ведёт со мной? Потому что просто не свободна? Но она могла бы просто сказать, и я бы… Отступил?       Какое оправдание её грубости? Ненависть ко мне? Чувство вины? Может, желание, которое она отрицает? Может ли быть так, что в её семье не все ладно, и она… Люби она мужа, не стала бы назло мне соблазнять незнакомого парня, не стала бы пытаться сделать то же со мной. Либо же она просто… Просто поступает так же, как со мной в то утро. Может, в ней нет ничего хорошего, что я хочу видеть. Может, Огнева попросту любит внимание мужчин и не готова себе в этом отказывать, несмотря на статус. А я тот ещё идиот: мечтаю, чтобы она была рядом, разделяла со мной будни, хочу заботиться о ней и радовать вниманием.       И все же, кто он? Аврора темненькая — точно не от Василисы черта; маленькая, худенькая, синеглазая — точные черты Огневой; нос… не похож, кажется, и губы; кажется, у девочки есть ямочки на щеках, когда она улыбается. Ей года четыре, может, больше. А Василисе?.. Она на два года младше меня, значит, около двадцати двух. Рановато она стала матерью — лет в восемнадцать-семнадцать. Тогда же и замуж вышла, наверняка. Может, и нет никакой любви, только правила и приличия, чтобы ребёнок не рос без отца. Но так рано!..       Меня вдруг прошибает холодом. Если в семнадцать, то… Сколько длится беременность? Месяцев девять, кажется. Допустим, девочке пять… семнадцать… шестнадцать… Это было в начале июля, значит, примерно апрель?.. Если ей пять. Но ямочки… Кажется, такое не на каждом углу встречается. И темные волосы, волнистые…       Я взволнованно запускаю пальцы в волосы, дергаюсь к дивану, к креслу. Хватаюсь за телефон, за бумагу, ручку. Хочу все посчитать, постараться вычислить, но… Для меня уже достаточно фактов… Одного единственного факта — у меня может быть дочь, и я несколько минут назад разговаривал с ней!..       Черт! Дочь! Ребёнок… Настоящий живой ребёнок лет пяти! Мой! Охренеть!       Василиса ненавидит меня, не может без истерик реагировать на моё присутствие. Ее вынесло моментально, когда она обнаружила нас с Авророй вместе. И она шесть лет назад пропала. Осенью исчезла со школы, из города… Не выступала ни на каких соревнованиях, хотя была в подходящей возрастной группе накануне олимпиады. Все потому что… Черт! Сука!       Я сломал ей жизнь. Кажется, Василиса была всерьёз увлечена гимнастикой, она уже мелькала, как спортсменка. Черт возьми, она была мастером спорта! И оставила все из-за того, что… Почему? Она с легкостью могла сделать аборт и пойти дальше, забыть про меня, добиться высот в спорте, построить карьеру. Но нет. Почему? Может, для неё этот ребёнок что-то значил?.. Наш ребёнок… Василиса могла выбрать спортивную карьеру ни единожды, но не стала. Жалеет теперь? По её отношению к дочери не заметно. К нашей дочери…       Мне сложно сосредоточиться, взять себя в руки. Эта случайная, короткая встреча как будто бы рушит все, что было в моей жизни до. Дочь… У меня есть дочь… Факты не нужны, я и так все вижу. Дочь… Наверное, стоит сделать тест ДНК? У неё ямочки… Нужно посмотреть свои детские фотографии, найти её… Как? В социальных сетях у Василисы нет её фото, и она больше не подпустит меня к ней. А она ведь… Какая она? Такая же вспыльчивая и упрямая, как Огнева? Впрочем, я сам не отличаюсь спокойным нравом. Я вспоминаю самые мелкие детали нашей встречи, сравнивая девочку с Василисой и с собой.

Конец POV Фэш

POV Василиса

      Я не могу унять тревогу, пока не оказываюсь в условном отдалении от Драгоция. Бегу по офису, тяну за собой Аврору. Сердце гулко бьётся в груди, давя на ребра, напирает кровью в виски. Аврора хнычет, все больше возвращая меня в реальность. Я сбавляю шаг, торопливо думаю, куда спрятаться на время от лишнего внимания. Заворачиваю на офисную кухню.       Падаю на колени. Едва дыша от волнения и страха, притягиваю к себе Аврору и крепко обнимаю. Хныча, она жмется ко мне, цепляется ручками за рубашку, прячет лицо. Дрожит. Устала, испугалась, наверняка растеряна. Я так увлеклась собственными чувствами, что забыла о ней.       — Извини… Извини, моя маленькая…       Я усаживаю её к себе на колени, одной ладонью обнимаю личико и целую. Беспорядочно, встревоженно, виновато. Аврора всхлипывает, и я чувствую под губами её слезы. Вновь прижимаю к себе в попытке спрятать её от внешнего мира, укрыть собой. А у самой текут слезы. Я беспомощна и слаба. Как я могу дать покой и опору для Авроры, будучи такой уязвимой?       — Мамочка, почему ты плачешь? — шевельнувшись в моих руках, шепчет Аврора.       Я чуть ослабляю захват. Смахиваю слезы и касаюсь пальцами её влажных щёк.       — Я испугалась за тебя и…       Качаю головой. Нужно, но я не могу сейчас объяснить, подобрать слова.       — А почему разозлилась?       — Понимаешь, этот мужчина, он… От него в моей жизни были одни беды, и я испугалась, что он причинит вред тебе. Извини, что напугала тебя. Я… Я просто пыталась защититься… Люди часто злятся, когда им страшно и больно. Это… это нормально.       — Мамочка, не бойся, я буду рядом, я тебя защитю.       Она решительно, хмуря сурово брови, обнимает меня и прижимается крепче не из страха и уязвимости, а в попытке защитить, поддержать. Тянется губками к моей щеке, оставляя первый поцелуй. Я бережно обнимаю её в ответ.       — Мамочка, а замужем — это как бабушка с дедушкой? — осторожным шёпотом спрашивает Аврора.       — Д… да, солнышко…       — Бабушка замужем за дедушкой… — Она, размышляя, хмурит бровки и выпячивает нижнюю губу. — Дедушка — муж бабушки… Бабушка — твоя мама, а дедушка — папа… Но у меня нет папы, и ты не замужем… Почему ты ему сказала неправду, это же нехорошо?       Трогательные и по-детски очевидные рассуждения откликаются стыдом и виной. Прикусив губу, тороплю саму себя с ответом, натянуто улыбаюсь, хоть обманывать Аврору бесполезно: она все прекрасно видит и чувствует.       — Все потому, что он мне неприятен, и я боюсь, что он навредит нам обеим. Да, я поступила нехорошо, обманув его, но это была защита. Страх толкает на злость и обман, и это… это нормально, солнышко. Нет неправильных, плохих чувств. Все, что мы чувствуем — часть нас самих, и это не может быть неправильным.       Звучит, как оправдание, но я искренне хочу, чтобы Аврора усвоила это правило. Надеюсь, это избавит её от чувства вины, от опоры на мнение общества.

***

      Страхи не оправдываются. На сути моего обмана любопытство Авроры иссякает, и к утру она вовсе забывает про неприятную сцену. Впрочем, беременность мамы уже спровоцировала однажды волну вопросов про родительство. Тогда я не стала отмахиваться или выдумывать что-то, честно сказала Авроре, что наши пути с её папой разошлись. Несмотря на свои обиды, злость, не хочу демонизировать образ отца в её понимании. Моя ненависть не принесёт ей счастья, только боль. Лучше пусть она точит меня одну, чем нас обеих. Моя маленькая, хрупкая и нежная девочка заслуживает счастья, а не страданий.       Рабочее утро пятницы подкидывает не самый приятный сюрприз. Только я перевожу дух, оставляя Аврору с мамой, как маленькая неприятность сваливается на голову. Ещё издали я замечаю на своём рабочем столе букет хризантем, в вазе. Воодушевление, плескавшееся внутри около получаса, испаряется. Я иду к рабочему месту настороженно. Это не букет — бомба замедленного действия. От кого бы он ни был, иначе быть не может. А я хорошо понимаю, от кого.       Сразу берусь за вазу, готовая бросить призент в мусорку вместе со всеми атрибутами. И пальцы сильнее сжимают стекло, когда взгляд цепляется за уголок бумаги, виднеющийся между цветами. Голос Драгоция неприятно скрежечет память: «Я оставлял записку»… Из принципа опускаю вазу обратно на столешницу, грохая стеклом о смесь опилков и клея. Подцепляю пальцами записку.

«Извини за вчерашнее. Не хотел причинять дискомфорт тебе и Авроре. Надеюсь, она не сильно испугалась

P. S. Вазу можешь оставить себе: пригодится»

      Хочу смять картонку, но она плохо поддаётся пальцам. Тихий смех, полный издевки, вынуждает оставить попытки уничтожить записку.       — Вот, что ты с ними делаешь, — насмешливо комментирует Драгоций, и его шаги замирают за моей спиной. — Доброе утро.       Сердито оборачиваюсь к нему и тут же отступаю. Он так близко, что мы едва не сталкиваемся носами. Голубые глаза изучают меня насмешливо, едва ли не высокомерно. Зазнавшийся ублюдок!       — Было добрым до того, как я увидела это, — небрежно подцепив пальцами лепесток, дёргаю цветок из букета и пихаю обратно. — Решил в очередной раз поиздеваться надо мной?       Его лицо каменеет, взгляд будто бы покрывается ледяной коркой. Драгоций натягивает на губы усмешку.       — Извиниться, если ты не читала записку, — голосом царапает по стеклу, не иначе — так натужно звучит. — Так было и в то утро. Выкинула цветы, не глядя. Просто вычеркнула все, что начиналось, что могло быть.       — Не было никаких цветов! — шиплю в ответ на его глупую, мелочную ложь.       — Кому угодно это говори, но не мне.       — Хочешь выставить меня идиоткой?!       — Ты сама охотно берёшь на себя эту роль, отрицая очевидное.       Не находя больше слов в бессмысленном споре, выдыхаю. Хочется ударить его, толкнуть, закричать на него, схватить что-то со стола и кинуть в него. И пусть он толкнет меня в ответ, закричит, нещадно оскорбляя, ударит, схватит за горло — сделает все, чтобы я окончательно возненавидела его, чтобы во мне не осталось больше надежды на его доброту, ласку, заботу. Но он отступает. Стискивая зубы, сжимая кулаки, делает шаг назад, и моё желание кинуться на него вскипает в крови, жаром бросается в лицо.       Драгоций уходит, оставляя меня кипеть от ярости. Эта ярость пережимает горло, подкатывается слезами к ресницам. Невнятно вскрикивая, с силой смахиваю со стола вазу. Звон стекла смешивается с новым криком. Вода выплескивается, разливается под цветами и осколками. Белые цветы рассыпаются по полу. Я наступаю на осколок вазы, на ещё один. Топчу туфлями, каблуками, и острые края вонзаются в тонкую подошву, царапают туфли, едва не задевают ступни.

***

      Лешка и Греза устраивают самую необычную свадьбу. Вначале предупреждения обоих о дресс-коде кажутся шуткой, вызывая растерянность у всех. В тот день мама давнего друга звонит мне и уточняет, всерьёз ли её сын и невестка думают явиться в ЗАГС в спортивных костюмах и после поехать отмечать на пикник. Я не нахожу, что ответить. Субботнее утро все ставит на свои места: вместо страха нашего опоздания, Греза по телефону уточняет, насколько удобные у нас наряды.       Друзья не планировали собирать всех в ЗАГСе, желая провести церемонию один на один, но группка гостей расшатывает намерения. Родители и самые близкие друзья собираются в небольшом зале. Лёшка и Гроза своими спортивными костюмами вызывают немало удивления у нарядных пар, но эти пары остаются за дверьми вместе со своим изумлением и недоумением. Больше нет смеха, неуместности, неловкости, только два человека, так хорошо подходящих друг другу. Двоих, что разделяют увлечения, взгляды, настрой… И теперь жизнь. Одновременно уверенно и трепетно. Без долгих касаний, объятий, поцелуев, но с вниманием во взглядах, с лёгкими улыбками, таящими что-то, известное им обоим.       Наверное, в их первую встречу я поняла, что они идеально друг другу подходят, и точно будут вместе. Но, признаться, не думала, что все дойдет до свадьбы. Им как будто бы не нужно было это. Без формальностей, юридических актов ясно, как они близки, насколько ценят друг друга и готовы быть рядом друг с другом в самых непростых ситуациях. Теперь же я вместе с другими гостями осыпаю их рисом и монетками, встречая у порога ЗАГСа; а на руках обоих поблескивают обручальные кольца. Так привычно, традиционно — банально, но все равно в их стиле, на их условиях. И родители Лешки довольны: условия свадебной церемонии частично соблюдены.       До лесопарка добираемся на автобусе, нагруженные корзинами и рюкзаками с продуктами и пледами. Сами молодожёны предприимчиво берут свои походные рюкзаки. Догадываюсь, первую брачную ночь они намерены провести в палатке.       — Давно я не баловала себя таким, — сходя на тротуар, хмыкает бабушка, приглашенная из-за больших уважения и благодарности Грезы.       Она выглядит необычно и при этом молодо, свежо в шерстяном спортивном костюме, без привычной вуали. Шрам на щеке привлекает немало внимания, но бабушка не обременяет себя беспокойством по этому поводу. Будучи такой оживленной, расслабленной, она выглядит юной девушкой в теле зрелой, познавшей жизнь женщины. Мендейра — близкая подруга и помощница бабушки и, по совместительству, наставница Грозы — несмотря на спортивный стиль, более элегантна, собрана. Она отвечает на замечание бабушки хитрым взглядом и усмехается.       — Конная прогулка по осеннему лесу была бы хороша, верно, Нерейва? — замечает ей, давая понять, что намерение будет осуществлено.       — Вы увлекаетесь конным спортом, дамы? — с несвойственной ему высокопарностью произносит отец Лешки, ловко подхватывая дух этих женщин.       — Да, с давних пор. А вы? — не отказывает в разговоре бабушка.       — Сын — спортсмен, начинающий тренер. Традиция или случайность? — не без одобрения к Лешке говорит Мендейра.       — Случайность, наверняка. Что до коней, я способен лишь на ход по шахматной доске.       — Гибкий ум не уступит сильному телу. Ваше увлечение, случаем, не при вас?       — Со мной, — не без гордости отзывается мужчина, широко улыбаясь бабушке. — Разделите со мной партию?       По другую сторону компании мама Лешки обсуждает с новоиспеченными супругами меню пикника. Отдельной группой идут Маар с Дианой, Римма с Примаро и Цзиа с Ярисом. Последние активно обсуждают успехи своих малышей и трудности воспитания; первые прислушиваются, переглядываясь с улыбками. Диана ловит мой вопросительный взгляд и улыбается шире. Даёт понять, что их разговор о детях состоялся и прошёл успешно? Не исключено. Но они вдвоем нежны и заботливы друг с другом, расслаблены.       — Скучновато, нет? — затрагивает меня близкий друг Лешки и спешит объясниться. — Все разбились по интересам, одни мы без пары и разговора.       Аврора крепче стискивает мои пальцы, и я ловлю её угрюмый взгляд. Не могу сдержать улыбку. Я точно не одна, хоть и молчу, прислушиваюсь к чужим разговорам.       — Да, но мне интересно наблюдать, быть негласным участником. Извини, я не ищу сейчас собеседника.       На его лице мелькает огорчение, но парень быстро скрывает его за улыбкой. Пожав плечами, отступает ближе к Лешке. Я вновь опускаю взгляд на Аврору, и она тихо хихикает, прикрываясь ладошкой.       — Не прохладно? Может, подать тебе куртку вместо жилетки?       Аврора поспешно качает головой и довольно оглядывает себя. Ей явно нравится причастность к общему дресс-коду, к торжеству.       Устраиваемся на небольшой полянке, окруженной соснами. Дневное солнце, подсвечивая редкие облака, тепло сияет на голубом полотне неба. Лучи мягко трогают желтизной первые деревья, и они выглядывают из-за сосен зелено-жёлтыми сочными пятнами. Земля, наверняка уже прохладная, пружинит под ногами. Воздух, полный солнечного тепла, напитан ароматом хвои, земли, желтеющих листьев. Тянет дымком мангалов от полянок для барбекю.       Пледы укрывают траву цветным полотном. Каждый вынимает из рюкзаков, что есть: сыры и колбасы, запеченную курицу и жаркое, фрукты и овощи, пироги, термосы с ароматным травяным чаем, бутылки с вином. Устраиваемся в круг. Друг за другом родители Лешки начинают с тостов, гости ловят волну. Делая перерывы в речах, пробуем закуски и основные блюда. Когда приятные слова сказаны, а желудки на время полны, на пледы выносятся шахматная доска, ракетки для бадминтона и даже небольшой мяч.       — Вышибалы, — широко улыбаясь, поясняет мне Лёшка.       — Можно мне! Можно мне! — тут же оживляется Аврора.       — Охотницей будешь или игроком? — подхватывает её энтузиазм друг.       — Двумя!       Широко улыбаясь, Аврора растопыривает пальчики и, захватывая большим безымянный и мизинец, показывает два.       — Задержимся? — обнимая супругу за талию, спрашивает у неё Ярис и улыбается нам.       Цзиа прикусывает губу, переводя взгляд с мяча на мужа. Тоскливо улыбается. Знаю, ей хочется остаться с нами и так же сильно её тянет домой, к маленькому сыну.       — До первого выбывания, — выдыхает она, решив.       Ярис улыбается и целует её в висок, что-то шепчет на ухо. Девушка в ответ придерживает ладонью его лицо и с мягкой улыбкой касается губами щеки.       — Мы чуть дольше побудем, — замечает Грозе Римма и неловко улыбается.       — Взяли бы с собой. Она ведь подросла уже, — отвечает та. — Авроре бы не было скучно среди взрослых.       — Да и у родителей появилась бы внучка на час, — понижая голос, шепчет Лёшка.       Римма и Примаро переглядываются, вдвоём задумчивые. Пожимают плечами.       Немного отходим. Старшее поколение остаётся сидеть, увлеченное шахматной партией. Взятое отцом Лешки радио тихо вещает о погоде на предстоящую неделю, но вскоре голос диктора заглушают наши крики и смех.       Тёплый осенний воздух и активные игры хорошо разогревают тело и пробуждают аппетит. Отыграв несколько партий в вышибалы, возвращаемся к импровизированному столу. Родители Лешки — бабушка и Мендейра тоже не задерживаются — встречают нас заново собранными блюдами, как радушные хозяева. Теперь никуда не спешим. Кушаем, слушая шутки, узнавая друг друга, говоря о всяких мелочах. Меняем вид деятельности ближе к вечеру, когда солнце окрашивает небо закатными лучами. Разделяемся на команду шахматистов и бадминтонистов, договариваясь меняться друг с другом.       Солнце быстро скрывается за горизонтом, и воздух теряет тепло. Вечерняя прохлада колко лезет под одежду, тревожа влажную, разогретую спортом кожу. Начинаем потихоньку расходиться.       Обняв на прощание Диану и Маара, подхожу к друзьям. Непривычно, что они теперь супруги.       — Спасибо за этот день. Вы круто придумали, — говорю, немного увиливая от темы. — Это так… по-вашему! Я… Я очень рада, что вы… Что у вас… Что вы нашли друг друга. Это так здорово, что вы можете разделять досуг друг друга!       — Спасибо, — с похожей неловкостью бормочет Лёшка и подаёт мне руку, приглашая в объятия.       Я принимаю приглашение, и он привычно сгребает меня в охапку, приподнимая над землёй. Смеётся от моего вскрика.       — Вообще, если бы не ты… Как бы мы встретили друг друга? — вдруг замечает Гроза, с улыбкой наблюдая за нами.       — О! Где-то в лесах между Москвой и Питером! В горах, на дне морском!..       Они вдвоем смеются.       — Я сам? Да нет, никогда!       — Одной скучно! А вы!.. Только Маар энтузиаст, да и тот!..       Переглядываясь, смеются громче. Лёшка, ослабляя захват, обнимает меня за плечи и свободной рукой привлекает к себе Грозу. Шумно выдыхает и крепко стискивает обеих в объятиях до моего писка. Греза толкает мою ступню носком кроссовка и одними губами бормочет «Слабачка». Я показываю ей язык.       Дневной энтузиазм Авроры заканчивается вечерним утомлением. Она выматывается и, эмоционально рассказав свои впечатления от свадьбы, засыпает у меня под боком прямо в такси. Я прикрываю глаза. Уютная одежда располагает к дремоте, успокаивает и согревает тихая радость за Лешку и Грозу. Невольно задумываюсь, как скоро ребята задумаются о ребенке, как будут строить свою семью. Семья... Слишком много я думаю об этом в последнее время. И не удивительно: друзья друг за другом играют свадьбы, планируют детей, становятся родителями. И это наблюдаю не только я — Аврора такой же свидетель. Она видит это вокруг себя, но не в своей семье, и, по себе знаю, её детскую ранимую душу какие только чувства не наполняют.       Путь к квартире рассеивает сонливость Авроры. Она сама идёт умываться перед сном, взъерошенная, как воробушек, едва перебирая ножками и потирая кулачками глаза. Я оставляю её, чтобы расстелить кровать и подготовить её спальню ко сну.       — Мамочка, — отчего-то робко зовёт меня, забираясь в кровать.       — Да?       — А у Лёши и Грозы скоро будет малыш?       Тот самый вопрос. Не удивительно. И я не могу солгать, а правда горька.       — Возможно. Может быть, скоро, может, нет.       — А он будет, потому что они любят друг друга? И вы с папой тоже были женихом и невестой и любили друг друга? А потом перестали?       Выдыхаю. Сложно. Как сказать так, чтобы меньше ранить? Чтобы не разрушить словами счастливое будущее?       — Не совсем. Мы... Мы не были женихом и невестой, и мы... Так вышло, что мы решили не быть вместе. Так иногда бывает, и в этом нет ничего страшного.       — А почему папа никогда не приходит? Он не любит меня?       — Нет! Нет, он просто... Мы расстались до твоего рождения, и он... не знает...       Не знаю, почему даю ему шанс быть невиновным в глазах Авроры. Сейчас, когда он знает о ней, когда так близко, когда может при желании повлиять на неё, я не солгала, не очернила его. Взяла удар на себя...       Впрочем, это все не ему во благо! Лишь для Авроры, чтобы в ней не было ненависти к неизвестному отцу, чтобы боль была не так сильна. А он!.. Его я попросту не пущу в её жизнь! Не папа, но дедушка, дядя, крестный — в жизни моей малышки есть надёжные, добропорядочные мужчины, способные дать ей опору и пример.