Возвращение

POV Фэш

      Наступающие сумерки отвлекают от работы. Бессовестно тёплый, почти ясный осенний день подходит к концу. Отвлекаясь от монитора, разворачиваюсь на кресле к окну. Солнце, скрываясь за зданиями, окрашивает крыши и стены оранжеватым светом, бликует в многочисленных окнах. Внизу наверняка снуют люди и машины. Гул автомобилей доносится через стекло и десяток этажей подо мной. Прислушиваюсь — офис стихает, все сотрудники там, на улице.       Можно задержаться, просидеть ещё час-два. Или поехать домой, попробовать провести вечер за книгой, разгрузить голову. Впрочем, пробки съедят часть этого времени, дадут разуму возможность думать снова и снова о всё том же. Бежать от этого бесполезно. Эти мысли так или иначе сведут меня с ума, не важно, перед сном или ранним утром, в утренней или вечерней пробке.       Всё же решаю ехать. Заканчиваю с одним документом, собираюсь. Голова гудит от усталости, раздражение копится в груди. Его бы выплеснуть, желательно на тренировке. Или на трассе, разогнав автомобиль на максимум. Но пока не время.       К выезду трафик немного расслабляется. Поток мерно едет в медленном темпе, дорога окрашивается в сплошное полотно автомобилей, белесые, оранжевые, красные огоньки фар. Полумрак опускается на город, и цепочкой вспыхивают фонари, разгоняя темноту, заливая улицы желтоватым свечением. Пока есть возможность, оглядываюсь на тротуар. Пешеходы спешат или, наоборот, неспешно гуляют, смешиваясь между собой. На остановке снуют пассажиры, группами заходя в подъезжающий автобус, выходя. Одна фигурка, то и дело теряясь от моего взгляда в потоках людей, кажется недвижимой.       Я узнаю её быстро, ещё издали. И, когда между нами остаётся пара-тройка метров, понимаю, что не ошибся. Она в нетерпении топчется на месте, смотрит на часы, как минуту с небольшим назад. Нервничает. Глянув в зеркало, сворачиваю на полосу для автобусов. Подъезжая, открываю окно.       — Подвезти?       Огнева вздрагивает, вглядывается в темноту салона. Отворачивается, складывая руки на груди.       — Нам не по пути.       — Навигатор в помощь. Я серьёзно.       — Сама как-нибудь справлюсь.       — Решай быстрее, здесь нельзя долго стоять.       Настаивая, тянусь к дверце и открываю ей. Василиса поджимает губы. Глянув на полосу позади нас, быстро сходит с тротуара и открывает дверь шире. Угрюмо плюхается на сидение. Пока устраивает сумку и пристегивается, проезжаю вперёд, подстраиваюсь на съезд в свой ряд. Василиса громко хмыкает.       — Очень удобный маневр, — комментирует ядовито.       — И тебе добрый вечер. Пожалуйста, мне не сложно, — усмехаюсь в ответ и бросаю на неё насмешливый взгляд, встраиваясь в свой ряд.       — Тебе не обязательно было это делать.       — Не мог обойтись без мудрого женского совета. Видишь, не зря тебя подобрал.       — У меня много дел.       — У меня как раз вечер свободный.       Одновременно глядим друг на друга, сталкиваясь взглядами. Василиса спешит отвернуться, гордо поведя подбородком.       — Скажешь адрес?       Сердито взглянув на меня, диктует. Приглядывая за дорогой, вбиваю в навигатор. Недалеко от её дома, детский сад. Не удивительно, ей нужно забрать Аврору.       Синие глаза девочки вспыхивают в памяти, вынуждают неловко порезать. Я её увижу сегодня. Взгляну в глаза уже иначе, уверенный, что она моя дочь. И могу улучшить шанс, чтобы узнать наверняка.       Пока есть возможность, смотрю на пальцы Василисы. Кольца не вижу. Было ли до этого? Может, просто не носит?       — Аврору нужно забрать? — спрашиваю очевидное, чтобы хоть как-то вывести её к нужному диалогу.       — Да. Как видишь, это неудобно. Едва ли у тебя есть детское кресло.       — Вам нужно после куда-то ехать?       Василиса хохлится, красноречиво давая ответ. Значит, просто охота со мной поспорить, высказать очередную колкость. Берет мой дурной пример со школьных годов?       — Муж не подсуетился? — затрагиваю тему напрямую.       — Не твоё дело! — сразу отпихивает она меня.       — Согласен, неприятно. Мог бы сам дочь забрать или заехать за тобой. Ты ведь явно задержалась на работе.       — О, ну тебе куда лучше знать! Ты же пример идеального мужчины! Честный, отзывчивый… очень ответственный! Умеешь… хм… видеть связь между действием и следствием!..       Последними словами жалит, шипя зло и обиженно. Точно про Аврору. Про мой… промах? М-да, меткое попадание, скорей… Все-таки жалеет? Почему она тогда ничего ещё не сказала?       Установившееся молчание теряет начальное напряжение. Гнев спадает, и остаётся неловкость. Та самая, что даёт понять — между нами пропасть. Я поглядываю на Василису. На её пальцы, взволнованно теребящие пояс плаща, на пряди волос, мерцающие в свете уличных фонарей, её профиль, сосредоточенный, угрюмый. Усталость сильнее отзывается в теле. Делаю глубокий вдох и на миг ощущаю аромат её духов. Хочу ощутить его ближе, прижавшись носом к коже. Снять с неё не только одежду, но похожую с моей усталость, волнения, заботы. Ответственность? Мучает ли её это чувство?       — Дальше я сама, — хватаясь за ручку двери, торопливо чеканит Василиса.       Автомобиль ещё не прекращает движения, а она щёлкает ремнем безопасности и давит на дверь. Так не хочет быть со мной. И опустошает меня этим, стирает в ноль.       — Спасибо, — бормочет, будто выдавливая из себя.       — Я подожду вас здесь, — сообщаю ей вслед.       Проводив её взглядом, ищу место для парковки. Во дворах с этим негусто. Нахожу место поближе и оставляю машину, иду к воротам детского сада. В голову лезет навязчивая мысль встретиться здесь с Авророй без внимания Василисы, поговорить, выяснить все про их семью. Глупо и параноидально. Не стоит. Ребёнку от этого хорошо не будет, и Огнева совсем оградит нас друг от друга, окончательно закроется от меня. А нужно ли мне её… добиваться?..       Учреждение ещё мелькает светом в окнах. Проходят родители внутрь, идут на выход с детьми. Я каждый раз вглядываюсь в лица, прислушиваюсь. Наконец слышу знакомый девичий голосок, громко и воодушевленно рассказывающий о чем-то. Всматриваюсь и вижу их обеих. Аврора идёт шустро, тараторит, цепляясь за материну руку, и то и дело поглядывает на неё. Василиса с улыбкой слушает, наблюдает за ней. Обе кажутся счастливыми. И не замечают меня, выходя из калитки. Взгляд Василисы проходится совсем рядом.       — Василиса, — все-таки окликаю её и делаю шаг в их сторону. — Добрый вечер, Аврора.       — Здравствуйте, — робко отвечает девочка и вопросительно взглядывает на мать.       Василиса, обернувшись, награждает меня яростным взглядом и складывает руки на груди. Отвечаю ей твердым взглядом. Просто так я не намерен уходить, не намерен сдаваться.       — Я же сказала, что сама справлюсь, — чеканит она и отступает в сторону, закрывая собой дочь.       — Куда вам? Я довезу.       — В магазин. Тут недалеко, не стоит утруждаться.       — Я помогу донести покупки.       — Ты такой невыносимый!       Я усмехаюсь, склоняя голову. Она выглядит совершенно беззащитной в своём гневе. Дайся она мне в руки, я бы сгреб её в охапку и долго бы не отпускал.       — Не переживай, первенство по невыносимости все равно у тебя, — откликаюсь с доброй насмешкой, любуясь упрямством на её лице.       Василиса фыркает и стремительно разворачивается. Её волосы, подхваченные движением, разрезают воздух медной волной. Был бы у меня хоть маленький шанс запустить пальцы в эти медные пряди, притянуть её буйную голову к себе, устроить у себя на груди. Станет ли она от этого счастливее, спокойнее? А я сам?       Иду на полшага позади, старательно держа дистанцию. Но напряжение не уходит. Теперь между ними молчание. Василиса, гордо держа осанку, смотрит вперёд, всем своим видом демонстрирует раздражение моим присутствием. Аврора, часто перебирая ножками, поглядывает на меня. Не прячусь от её взглядов, любопытства, но не знаю, стоит ли улыбнуться. Не хочу её пугать, или вызывать у Василисы подозрения и тревоги своим вниманием к девочке.       — Подожду вас здесь, — тихо сообщаю Василисе, останавливаясь у шкафчиков для хранения.       Она как будто бы не слышит. Идёт все так же ровно, не оборачивается, ни на миг не замирает. Снова оставляет вместо себя давящую пустоту. Если бы можно было её схватить, встряхнуть за плечи, повернуть голову к себе, заставить посмотреть в глаза, но это бесполезно. Гнев и бессилие не сделают ничего, только оттолкнут её. До её чувств я так не достучусь. И есть ли эти чувства? Может, мне стоит наконец принять её равнодушие и отпустить?       Пока жду, повторно изучаю тонкости ДНК-тестирования. Уже сомневаюсь в своих намерениях. Поглядываю на покупателей, выходящих и заходящих. Вовремя ловлю среди них Василису. Не сдерживаю улыбки, приметив, как Аврора помогает с тележкой, придерживая ручкой, подталкивая. Без меня они выглядят счастливыми, улыбаются, снова разговаривают. Я не спешу разрушать их идиллию, наблюдаю со стороны, пока они стоят в очереди на кассе.       Подхожу неспеша. Кассир выдаёт пакет, и Василиса распрямляет его. Аврора, в нетерпении поднимаясь на носочки, тянется за первым товаром и спешит умостить его в пакет. Василиса не вмешивается, занимает себя поисками кошелька, денег, карт. У меня мелькает мысль оплатить покупку.       — Помочь? — спрашиваю у Авроры, забирая молоко.       — Сама, — качает она головой, настороженно взглянув на меня.       Передаю ей упаковку, и девочка, задумчиво взглянув на содержимое пакета, устраивает молоко среди продуктов. Ловко справляется — явно часто помогает, и охотно.       — Могу оплатить, — всё-таки предлагаю.       Василиса не огрызается, не отказывает — всего лишь взглядывает на меня с предупреждением. Самооценка буквально врезается в стену её упрямого, яростного взгляда. Она готова обесценить и выкинуть все, что я пытаюсь сделать. Должно быть, ей и вправду нет дела до меня.       Забираю полный пакет с кассы. Тяжёлый. Она действительно собиралась тянуть его одна? Василиса наблюдает с недовольством, вновь проходит вперёд, подав руку Авроре. Иду следом, так же в отдалении.       Уже темно. Благо, фонари хорошо освещают двор. До подъезда недалеко. У двери Василиса оборачивается, бросает на меня мрачный взгляд. Отвечаю ей суровым взглядом.       — Донесу до кухни.       В глазах вспыхивает ярость. Василиса порывисто распахивает дверь.       — Василиса!       Крик останавливает. Все втроём оборачиваемся. В полумраке двора не сразу узнаю её сестру. За ней идёт Ляхтич. Приметив меня, он усмехается и склоняет голову набок. Сестры обнимаются, обмениваясь приветствиями. Кажется, лет десять назад они враждовали.       — Драгоций, какая встреча! Подрабатываешь курьером? — не обходится Ляхтич без насмешки.       — Марк!       Кривлю губы в ответ. Не хочу тратить на него время. И устраивать сцены при ребенке.       — Спасибо за помощь, — вдруг торопливо встревает Василиса. — Дальше мы сами. Марк, поможешь донести, пожалуйста?       — Нет уж, — хмыкает тот и широко улыбается. — Не хочу отнимать хлеб у молодёжи. Сами разбирайтесь в ваших брачных играх.       — Марк.       Дейла — кажется, так её зовут — снова одергивает его, и в ответ получает весёлую усмешку. Надо же, у неё прорезался голос, ещё и против Ляхтича. А он снисходителен. Оба изменились со школьных лет, и изменились едва ли не поразительно.       Впятером заходим в лифт. Тесно. Атмосфера напряжённая. Один Ляхтич держит на губах слабую усмешку.       — Решил приударить за Огневой, Драгоций? — спрашивает тихо. — Наличие ребенка не смущает?       — Не думал, что тебя это касается, — отвечаю холодно.       Он весело хмыкает. Будто оценивая, взглядывает на Василису, затем на Аврору. На меня. Усмехается шире. Наша вражда успевает затихнуть, как ненужная часть школьных будней, но сейчас я не прочь ему врезать. Ему на счастье, лифт останавливается, и створки с тихим скрежетом отворяются. Я пропускаю всю компанию вперёд, выхожу последним.       — Я буду в гостиной, — сообщает Ляхтич, придерживая плащ супруги.       — Может, поужинаешь с нами? — предлагает Василиса совершенно спокойно, даже доброжелательно, будто не было на неё нападок с его стороны.       — Да, мы ведь позже за разговоры сядем, — поддерживает Дейла.       — Хорошо. Подойду, когда накроете.       У них своя, какая-то привычная им суета. Гости раздеваются, сама Василиса помогает раздеться Авроре. Я здесь лишний. От этого спешу снять туфли и иду на кухню. Приходится равняться с Ляхтичем. Он снова усмехается, приметив меня.       — Хорошо ориентируешься, — комментирует мои познания в планировке. — Не успела наша птичка гнездышко свить, как завела частого гостя.       — Тебе заняться нечем?       — Всего лишь удивляюсь, как мы все поменялись.       С сомнением фыркнув, прохожу дальше, на кухню. Нащупав выключатель на стене, включаю свет. Оставляю пакет у кухонного островка. Шаги за спиной разбавляют тишину. Дейла проходит вглубь комнаты, бросает взгляд на меня. Короткий, будто испуганный. Поджимает губы и отворачивается к рукомойнику.       В прихожей пусто, неподалёку звучит голосок Авроры. На раздумья и оценки нет времени. Ищу взглядом детскую шапку. Осматриваю. Торопливо подцепляю тонкий волосок. Темный, волнистый. Прятать некуда. Под рукой только чехол от телефона.       — Беги в спальню, я позже подойду.       Голос Василисы отрезвляет. Я торопливо запихиваю телефон в карман и наклоняюсь к туфлям. Её шаги замирают неподалёку. Она молчит, не гонит в первую же секунду. Может, слова подбирает?       Распрямляюсь и смотрю на неё. Василиса отвечает упрямством, складывает руки на груди. Хорошая возможность, дать ей понять, что происходит.       — Ты мне небезразлична, — выдаю торопливо, но удивительно чётко. — Несмотря ни на что.       Суровость гаснет в её лице, сменяясь растерянностью. Я подхожу ближе, и Василиса поднимает взгляд к моим глазам. Руки, дрогнув, медленно опускаются. Она словно сбрасывает с себя ту хлипкую защиту, что нацепила минуту назад.       — Но я не стану бегать за тобой, если тебе все равно. Милость легко превращается в унижение, Василиса. Может, не твоя вина, но ты умножаешь на ноль все мои попытки проявить внимание, позаботиться. Всему есть предел.       На этот раз оставляю её растерянной. И сам будто теряюсь. Все, что я делал, теряет смысл. Глупо гнаться за ней, глупо что-то доказывать. Может, даже этот тест — глупость. Что мне с этих знаний? Тем более таких. У меня с собой не было даже пакетика, чтобы по правилам упаковать материал. Материал… Внаглую собранный волосок, за их спинами, тихо. Совсем уж низко, мерзко.

Конец POV Фэш

POV Василиса

      Дверь за ним закрывается тихо, но дрожь прошибает тело. «Всему есть предел»… «Ты мне небезразлична…». Ложь? Как будто бы нет. Его взгляд, голос… «…умножаешь на ноль…»…       Закрывая лицо руками, выдыхаю. Ноги почти не держат, веки припекает слезами. Хочу упасть в бессилии, но не даю себе. Делаю вдох, выдыхаю. Подумаю обо всем потом. Впереди ночь, и без того полная размышлений.       Дейла успевает разобрать пакет. Когда прохожу на кухню, они вдвоем с Авророй крутят пакет, складывая его. Взгляд сестры сразу поднимается ко мне. Она слабо, как-то боязливо улыбается.       — Я расставила все по местам. Извини, если что-то перепутала.       — Спасибо.       Улыбаюсь, подбадривая её. Она слишком взволнована. Я осторожно обнимаю её за плечи.       — О чем ты хотела поговорить?       — Да так… Позже, хорошо?       Я мягко целую её в щеку и отпускаю. Дейла выдыхает, на скулах проступает бледный румянец. Её волнение, напряжение вызывает тревогу, отгоняя личные переживания. Хоть не увижу его отсюда, бросаю взгляд в сторону гостиной, где отсиживается Марк. Если её поведение хоть на процент касается его!..       Ужинаем в молчании и напряжении. Поглядываю с предупреждением на Марка, приглядываюсь к Дейле. Они переглядываются между собой, подают соль, кажется, касаются друг друга под столом. Он часто лукаво посматривает на нас с Авророй. Дейла тоже, но лицо её при этом бледнеет, пальцы крепче сжимают вилку. Аврора, чувствуя всеобщее напряжение, кушает тихо и как будто без аппетита. Ей нужны комфорт и покой, а не наши взрослые разборки.       Предваряя разговор, задерживаемся с Дейлой за чаем. Марк уходит сразу, сухо поблагодарив за ужин. Лишь короткие объятия, что он дарит Дейле, пробиваются чувством сквозь сдержанность. Аврора убегает следом. Мы переводим взгляды друг на друга и вдвоём торопливо опускаем к чашкам. Не тороплю ее, зная по себе, как зачастую тяжело говорить важное.       — Василиса, а… материнство — это тяжело?       Неожиданный вопрос выбивает почву из-под ног. Сложно. Знала бы я сама правдивый ответ.       — Я бы сказала, непросто, — отвечаю коротко и приглядываюсь к ней. — Ты это к… хм, желанию Марка?       Дейла пожимает плечами, стискивает пальцами чашку. Протянув руку, мягко касаюсь её кисти. Так странно в своём не большом возрасте говорить об этом с позиции знающего.       — Сомнения — это нормально. Материнство полно этого, лично для меня. Это сложно назвать однозначно положительным или негативным. Но твоя жизнь меняется. Ты становишься всем для ребёнка. Центром его маленькой вселенной. Это может утомлять. И вообще в этом много тревог, сомнений, вины, безысходности. Но все окупается искренней любовью.       — А как думаешь, Марк будет хорошим отцом?       Вопрос колом заседает между рёбер. Он не идеальный человек, и в памяти свежи его издевки, отвратительное поведение. Да, он был подростком, мы все были ещё детьми и все творили глупости, считая их правильными, нужными. Марк перерос это, стал спокойнее, уважительнее. И он ценит Дейлу. Может, не самозабвенно, но так, как умеет.       — Не знаю, правда. Возможно. Он сможет многому научить ребёнка. Может быть, не сейчас… Может, стоит подождать год-два, пока вы уладите свою жизнь и общий быт?       Дейла прикусывает губу. Бледные щеки трогает румянец. Сестра опускает глаза, стискивая пальцами кружку.       — Кажется, я беременна. Утром тест показал две полоски, — шепчет, сжимаясь в волнении или страхе. — Может, пока не стоит? Может, лучше…       — Дейла…       Торопливо обогнув стол, крепко её обнимаю. Сестра обхватывает мою талию, прижимается щекой к животу. Надо же… Моя хрупкая, нежная сестра вскоре может стать центром маленькой вселенной.       — Мне так страшно!.. Вдруг у нас не получится, и малыш будет расти в несчастливой семье? Вдруг кто-то из нас подведёт его, ранит? А беременность, роды? Вдруг я подурнею? Вдруг он охладеет ко мне после? Другие женщины, измены… Если вдруг развод и…       Опускаюсь на корточки перед ней, бережно беру в ладони лицо и ласково целую влажные от слез щеки. Снова обнимаю, опуская ладонь на голову.       — Тише, все будет хорошо. Ты со всем справишься, а мы все будем рядом, чтобы поддержать, когда станет тяжелее. Вовсе ты не подурнеешь, не станешь хуже ничуть. Ты всегда утонченная, нежная, всегда следишь за собой. Даже если он совершит ошибку, предаст, не справится, мы все будем рядом. Папа, Норт, я. Мы не оставим тебя и маленького, всем поможем. К тому же, срок ведь совсем небольшой? Вдруг ошибка? Давай через неделю-две сходим к врачу. Я с тобой могу пойти. Можешь даже пока не говорить ничего Марку, потихоньку прощупать его возможную реакцию, подготовить. Хочешь, встреться с Мааром — он подскажет, как лучше быть.       Дейла кивает, цепляясь за мои плечи, поднимает лицо к потолку. Новый всхлип звучит громче. Пальцы на плечах сжимаются почти до боли. Успокаивая её, глажу по волосам, спине.       — Василиса, я такая идиотка была!.. Ты… Ты с добром, а я… Я сука… Я не хотела, то есть… Это было…       — Тише, все хорошо…       — Нет! Я…       Перехватив мои руки, Дейла отстраняет их от себя. Вдруг встряхивает, и я растерянно поднимаю взгляд на неё. Она спешит опустить глаза, вновь поджимает губы и отпускает мои руки.       — Прости… Скажи, а Драгоций… Это ведь он… её отец?..       От её шепота, рванного, глухого, перехватывает дыхание. Теперь я опускаю глаза. Хочу встать, отойти, спрятаться, но удерживаю себя на месте.       — Д… Допустим… — Язык не поворачивается сказать «да» даже спустя столько лет.       — Между вами… Вы встретились в тот день, когда ты выпросила у меня билеты?.. Все тогда, да?       Она поднимает взгляд на меня, испуганный, виноватый. Я киваю, не в силах сказать вслух. Дейла выдыхает, её лицо кривится от боли. Она закрывается дрожащими руками, глухо всхлипывает.       — Прости! Прости, я так виновата! Это все я!.. Все та глупая идея!..       — Дейла… О чем ты?       Ее истерика, боль, паника расшатывают внутренний покой. В грудь ввинчивается беспокойство, предчувствие дурного. Я уже не хочу знать ответ, не хочу её слушать.       — Днем… Это все Маришка и её глупая ревность!.. Ты была на тренировке, а она пришла… Тебе доставили букет…       Букет…       — Нам было забавно, что тебе кто-то… Мы в шутку забрали его, прочитали записку… Маришка предложила не отдавать тебе, сделать так, будто бы ничего не было… Извини, я…       Едва дыша, отшатываюсь. Не обращаю внимания, что падаю на пол. Букет. Букет от него. Тот самый. Нет, нет, нет! Неужели он… А я!..       — Василиса, извини, пожалуйста. Извини, я…       Отмахиваюсь от её рук. Поднимаюсь и спешу к окну. Кровь шумит в ушах, пульсирует в висках, сдавливая голову. Легкие пережимает. Я не знаю, куда себя деть, куда броситься. Хочу кричать, но сама пережимаю горло, вжимаю ногти в кожу.       — Василиса…       Дергаюсь прочь от её рук. Тонких пальцев, ладоней. Такая хрупкая!.. Сломать бы эти пальцы, кисти, толкнуть, ударить!       — Пожалуйста…       — Почему сейчас? Почему?!       Хватаю её за плечи, встряхиваю. Слезы, покрасневшие глаза, дрожащие губы, взгляд… Не хочу её видеть!       — Ты знала! Все тогда знала! Поэтому полезла ко мне! Из жалости?! Из вины?!       — Нет! Я…       — Замолчи!       — Руки, Огнева.       Кольнув меня яростным взглядом, Марк сжимает пальцы вокруг запястья и легонько толкает меня прочь от своей жены. Я дергаюсь, пытаюсь оттолкнуть его, и он встряхивает меня.       — Марк…       — Отпусти и исчезни, — перебивая сестру, шиплю ему в лицо и толкаю сильнее.       — Только после того, как извинишься перед ней.       — Иди к черту! И её с собой прихвати.       — Язык прикусила. Ещё одно поганое слово в сторону Дейлы, и…       — Что?! Ударишь меня? Давай! Покажи ей, каким отменным папашей будешь!       — Выпей успокоительных, Огнева, как закроешь за нами. И сходи к психологу, приведи голову в порядок — все-таки одна дочь воспитываешь. Мало ли, вдруг органы опеки заинтересуются?       — Марк!       — Тише, не кричи. Идём.       Наградив меня предупреждающим взглядом, Марк отпускает руку и отступает к Дейле. Берется за её запястье, подцепляет пальцами подбородок, бегло оглядывая руку, лицо.       — Порядок? Не ударила? — спрашивает едва слышно у неё.       Сестра качает головой, пряча от него взгляд. В последний раз взглянув на меня, он увлекает её в прихожую. Я иду за ними. Разум коченеет, словно прячется от шквала эмоций и мыслей. Я цепляюсь за плечи, сжимаюсь от внутреннего дискомфорта. Останавливаюсь в нескольких шагах от пары.       — Где Аврора? — спрашиваю и оглядываюсь, плохо помня, видела ли её на кухне или в гостиной.       — Отвёл в спальню, чтобы она ваших криков не слышала, — сухо отвечает Марк, помогая жене с плащом. — Ты все время такая истеричка или у тебя временные помутнения? На ребёнка хоть не срываешься?       — За своей семьёй следи!       — Сколько тебя знаю, все время такая. Драгоций хоть язык научился прикусывать. Двоих в детстве бешеная собака покусала? Одна и та же, видно.       — Хватит вам! — вперёд меня вскрикивает Дейла, и обоим достаётся злой, уязвленный взгляд. — Пока, Василиса.       Больше не глядя на меня, она спешит открыть дверь и исчезнуть в парадной. Марк за ней, сурово взглянув на меня. Проводив его взглядом, выдыхаю. Иду закрывать. Прижимаюсь лбом к двери, уцепившись пальцами за дверную ручку.       Мысли обрывками фраз бьются о черепную коробку, оглушают, ослепляют. Жмуря глаза, вжимаюсь в дверь. Ручка впивается в ладонь острым краем, и я давлю сильнее, до ослепляющей боли. Отрезвляющей.       Не сейчас. Ночью, перед сном. Сейчас я нужна Авроре. Вечер почти на исходе, её пора готовить ко сну.       Постучавшись, приоткрываю дверь. Её спальня кажется сейчас островком покоя и безопасности, куда не успели проникнуть ссоры, грязные тайны, муки совести, моя беспомощность. Аврора играется на коврике, перед вигвамом. Оборачивается ко мне и бросает кукол. Я спешу к ней — она ко мне.       — Играешь?       — Да! Эльза и Анна собираются в кафе.       — Замечательно. Поиграть с тобой? Тебе не грустно одной?       Аврора неопределенно пожимает плечиками. Я с улыбкой целую её в лоб. Сверяюсь с настенными часами.       — Через полчаса будем готовиться ко сну, хорошо? Мне пока уйти? Я буду у себя. Если что, зови, ладно?       — Хорошо, мамочка.       Она обнимает меня и целует в щеку. Отстраняется, и в приглушенном свете заметен лёгкий румянец на щеках. Утешая, поддерживая, мягко сжимаю её пальчики, цепляющиеся друг за дружку в неловкости.       Оставляю её одну, занимаю себя на время книгой. Отодвигаю на время тревогу, точащие мысли. От нашей разлуки внутри неспокойно, будто клубок червей копошится. Я игнорирую это чувство, пока не пришло время вытянуть его в свет.              Ритуалы перед сном идут своим чередом. Пока Аврора моется, я рядом чищу зубы, умываюсь. Ещё пара-тройка месяцев, и я осмелюсь оставлять её в ванной одну, будучи рядом в спальне. После водных процедур сказка на ночь, но… Взявшись за книжку, не могу открыть её. Тревога подталкивает к разговору. Я откладываю книгу и касаюсь щёчки дочери.       — Солнышко, есть ли такие вещи, которые ты бы хотела делать без меня? Ты уже не такая маленькая, и, может быть, можешь без меня больше, чем я тебе… даю.       Аврора беспокойно ерзает, опускает взгляд. Её неловкость отзывается во мне болью. Неужели я навязчива для неё? Неужели где-то давлю на границы?       — Мне важно понимать, что тебе комфортно, что я не нарушаю твоих границ, — шепчу успокаивающе, мягко касаюсь её кулачка, сжимающего пододеяльник.       — Я могу сама поиграть в куклы или в дочки-матери, — очень тихо, будто признаваясь, бормочет Аврора. — И в ванной могу сама.       — Хорошо. Конечно, ты можешь сама играть и мыться, это же твоё личное пространство.       — Мамочка, я тебя не обидела?       — Да, мне грустно, но это часть наших с тобой отношений. Если тебе нужно больше свободы, я постараюсь тебе её дать. Просто я очень переживаю за тебя, и хочу дать тебе как можно больше внимания, но это может нарушать твои границы. Я уступлю для твоего комфорта, это не сложно, но мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть. Твой комфорт важнее всего, помни об этом. Если тебе плохо, если я где-то давлю на тебя, — говори мне. Я приму твои чувства, и мы вместе найдём способ, чтобы двоим было хорошо.       Аврора тянется ко мне, обнимает и целует в щеку. Теперь я ощущаю себя маленькой девочкой. Маленькой, ненужной, потерянной. Надеюсь, она не знает таких чувств. Глубже вдыхаю ягодный аромат шампуня.       — Ты такая мягенькая, ароматная, — шепчу, смеясь сквозь слезы, и касаюсь шелковистых волос, мягкой ткани пижамы, её нежных щечек. — Спасибо, что ты есть в моей жизни.       — Я тебя люблю, мамочка, больше-больше всех на свете!       Мы задерживаемся, сидим в обнимку. Я перебираю её локоны, пальцами очерчивая мягкую волну, прислушиваюсь к тихому дыханию. Аврора прислоняется щечкой к моей груди, напоминая мне о тех днях, когда она была совсем крохой, и я подолгу держала её у сердца, делясь своим теплом.       Я даю волю мыслям, погрузив тело в тепло постели. Пытаюсь сохранить в себе ощущение горячей воды на коже, мягкости полотенца, уюта подушки, тяжести одеяла. Хочу ощущать себя живой, как бы изнутри не выворачивало.       Разговор с Авророй приносит небольшое успокоение, дает забыть о своей слабости. Я сумела, я пошла навстречу ей, а не своим страхам и боли. Ей не нужны мои давние страхи, моё одиночество, потерянность в детстве, моя нехватка ласки. Я потихоньку справляюсь с этим, учусь принимать, прощать, давать себе сочувствовать той маленькой девочке, забытой всеми. Стараюсь найти ей комфортное, спокойное место в этой жизни, внутри себя. Ей все ещё больно и одиноко, страшно. Но она не виновата в этом. Так сложилась жизнь, несправедливо к ней. Но теперь у неё есть, на кого положиться, кому доверить свою боль, за кем спрятаться. Нужно лишь время.       Время. Год. Шесть лет. Несколько десятков месяцев, несколько сотен недель, несколько тысяч дней. Ложь. Вместо покоя и счастья. Торопливое: «Ты безумно мне нравишся!..», тихое: «Я люблю тебя…», глухое: «Даже не поздороваешься, Огнева?», едкое: «Не помнишь букет на следующий день?..» и бессильное: «…ты дура и есть», гневное: «А может, это тебе стоит помолчать, Огнева? Заткнуться и включить мозги!..», насмешливое: «Не могу уйти, пока не спел тебе колыбельную», яростное: «…Просто вычеркнула все, что начиналось, что могло быть» и твёрдое: «ты умножаешь на ноль все мои попытки проявить внимание, позаботиться».       А если его любовь была правдой все эти годы? А я вычеркнула все. И сейчас день за днем ударяю по его чувствам, убиваю в нем любовь и доверие. Может ли он любить меня после всего? Может ли верить? Может, это игра, что устроена в месть? Теперь в настоящую?       Всё могло быть иначе. Моя жизнь, его. Жизнь Авроры. Глупая шутка — сломанные чувства, жизни. Можно ли теперь починить? Шутка…       Он хотел быть рядом. Без шуток, без издевок. Рядом. Но их шутка все сломала. Все! Наше счастье, покой, чувства! А моё неверие сломало все окончательно, добило, раздавило в прах.       Я хочу спрятаться, сжаться до размера атома — такая беспомощная, разбитая сейчас. Но могу только зарыться под одеяло, вцепиться в подушку, заглушить в ней крики, слезы. Как будто бы снова те дни, где я уничтожена, где больше нет моей жизни, где только страх и ненависть. И все, что я хочу, это вырвать из себя боль криками, ударами, царапинами, слезами. Дочиста, чтобы ничего не чувствовать, прекратить существовать физически. На несколько минут, пока жар не затопит лёгкие, пока прохлада спальни не отрезвит меня, не вернёт в настоящее.       Всё упущено. Уже упущено. Теперь я одна в прохладе спальни. Вместо его тепла — горка подушек. Темно, пусто, холодно. День за днём. Невыносимо. Почему? Почему простая шалость зашла так далеко? Так пугающе, отвратительно далеко.