Возвращение

      Нежное касание задевает щеку, уголок губ, подбородок. Губы касаются кожи мягко, щекочет дыхание. Горячие пальцы, изучая, любуясь, очерчивают ключицу, груди одну за другой, ребра. Я поддаюсь прикосновениям, тянусь к упругой, горячей коже, прижимаюсь к руке, к груди, бедрам, вытягиваю шею, прося поцелуев. Его губы так близко, горячее дыхание задевает щеку.       — Бери, пожалуйста… я вся твоя… — шепчу, цепляясь пальцами за сильные плечи.       Почти не ощущаю прикосновений, тепла, запаха, дыхания. Он будто тает под моими пальцами.       — Поздно. Мне уже пора, — глухо отвечает он и накрывает рукой место, где за рёбрами бьётся сердце.       Его образ тускнеет, лишь основание ладони давит на грудь. Ребра проминаются, словно пластилиновые, и его пальцы сжимают сердце. Боль оседает в груди. Хочу закричать, увернуться, но руки немеют, горло пережимает, и я не могу издать ни звука.       Резко выдыхаю, распахивая глаза. Жадно хватаю ртом воздух, шарю пальцами по грудной клетке. Сердце бьётся, как бешеное, в висках пульсирует. Пальцы дрожат, когда накрываю лицо ладонями. Виски влажные от слез, сорочка липнет к телу, меня трясёт не то от прохлады, не то от сна. Я отчаянно хватаюсь за реальность, пытаясь прогнать обрывки сна.

***

      Тревога, фоном зудящая в сознании, не даёт сосредоточиться на работе, вовлечься в редкие коллективные переговоры. Утренний сон не даёт покоя, виной висит на шее вчерашний разговор. Я хочу поговорить с Фэшем, и надеюсь увидеть его сегодня. Если он захочет меня слушать, если отложит ради этого дела, обязанности. «Поздно. Мне уже пора» — его слова из сна ярко врезаются в память. Надеюсь, это всего лишь игры подсознания, соединившего цепочки событий и мыслей в одну картинку. Но ведь времени у меня и правда немного.       Минута в минуту к обеденному перерыву звонит телефон. Я хватаюсь за него, словно Драгоций может мне позвонить. Дейла. Смотрю на её имя, и палец замирает на бегунке сброса. Хочу, но не могу. Все-таки отвечаю.       — Слушаю.       — Привет, — голос звучит робко, лишь разжигая поутихшие гнев и обиду. — Василиса, я… Извини меня.       — Извинить? Ваша шутка с Резниковой стоит гораздо больше простого «извини».       Я задыхаюсь от эмоций, а она молчит. Если бы я могла её ударить, толкнуть со всей дури, просто швырнув телефон на пол! Даже испепелить взглядом не могу.       — Я понимаю. Извини, что тревожу, я просто…       Её шёпот раздражает. Не могу больше его слышать. Отключаю звонок. Вина червем пробивается через ребра, ввинчивается, но личная боль заглушает дискомфорт. Она сделала выбор тогда, и за меня тоже. Теперь я не хочу её видеть и слышать.       Звонок задерживает мои планы, вызывая ещё большее раздражение. Я не знаю, куда пойти, как сделать так, чтобы мы пересеклись. У наших встреч были случайные места, и теперь кажется, что случай на сей раз не будет на моей стороне. Самый верный, гарантированный шанс — пойти напрямую, в кабинет. Но у меня нет благовидной причины, и возможности так призрачны, что я не верю в удачу. Надеюсь на счастливый случай.       Утро, день, послеобеденное время… Вечер близится, и мои надежды тают. Я не встречу его просто так, он не свалится мне на голову. Глупо ждать, что рыба попадёт в ведро, когда поплавок на берегу. Нужно действовать напрямую.       Неловкость сковывает тело, когда иду к директорскому кабинету. Глупо, невыносимо глупо. Но не позволяю себе развернуться, забыть обо всем из-за трусости и неловкости. Его слова помогают делать шаги, удерживают от бегства. Тело охватывает дрожь, когда подхожу к двери. Секретаря уже нет, офис затихает. Я боязливо подхожу вплотную к дверному полотну, прислоняюсь щекой и прислушиваюсь. Тихо, света не видно. Заглядывать в замочную скважину не решаюсь, торопливо стучусь и отхожу на шаг.       — Войдите, — голос, приглушенный дверью, раздаётся не сразу.       Секунда сомнений и метаний, и я нажимаю на дверную ручку, тяну дверь на себя. Застываю на пороге, не решаясь пройти дальше. Он, на секунду задержавшись, вчитываясь в документ, обходит стол и поднимает взгляд. Замирает. Взгляды сталкиваются: его изумленный и мой нерешительный. Волнение пережимает горло, и мне требуется несколько секунд, чтобы отпустить растерянность.       — П… Привет, — бормочу неловко, не зная, как стоит обращаться к нему сейчас, в этом кабинете.       — Здравствуй. Что-то случилось в отделе?       Он отступает, возвращается за стол и опускается в кресло. Мрачный, сосредоточенный. Тени вечера и приглушенного освещения добавляют резкости чертам лица. Я неловко переступаю с ноги на ногу, сцепляю ладони.       — Нет, я… — Вдох, выдох. — Дейла рассказала мне кое-что… Я знаю про букет.       Тёмная бровь изгибается в насмешке, тянется вверх уголок губ. Драгоций подчеркнуто фыркает.       — Поздравляю. Это все? Я могу работать дальше?       Привычная насмешка, колкость больно задевают душу. Я поджимаю губы, безуспешно подавляя подступающие слезы. Шепчу, будто оправдываясь:       — Они с Маришкой подшутили, забрали букет. Я ничего не знала, не видела… Я думала…       Его шаги сбивают поспешные слова. Он приближается, и я смотрю на него открыто, доверчиво. А его лицо кривится, мрачнеет.       — Очень убедительно. Что ещё придумаешь?       — Ты!..       Ещё больнее, так, что тело пробивает дрожью. Отчаяние пережимает горло, и я бесполезно хватаю ртом воздух, не зная, что сказать. Слезы застилают глаза, ноги дрожат. Ощущаю себя беззащитной, маленькой девочкой, сжавшейся в комок, спрятавшейся в самый дальний, самый тёмный угол.       — Василиса…       Пальцы вдруг трогают локоть, взгляд улавливает растерянность на ещё мрачном лице.       — Отпусти!       — Постой! Я…       Вновь касается меня, уже двумя руками ловит мои предплечья, а я снова вырываюсь. Шаг на меня, новая попытка. Пальцы сжимают плечи сильнее, едва не до боли. Вырываюсь с несвязным криком, и он тянет меня ближе к себе. Бью кулаками в грудь, в плечи, отталкиваю, а он не отпускает, едва не прижимает к себе. Рыдания лишают сил, борьба кажется бесполезной. Тело обмякает, и Фэш обхватывает меня за талию, прижимая к себе, опускает ладонь на затылок, позволяя спрятать лицо у своей шеи. Я судорожно и жадно, сквозь рыдания, вдыхаю его запах, цепляюсь пальцами за плечи, спину.       Только не говори, что поздно! Не говори…       Его тепло успокаивает. Все ещё всхлипывая, урывками вдыхаю его запах, наслаждаюсь ощущением его близости. Так хочу прижаться ближе, провести ладонями по плечам и рукам, спине, груди… Касаться его просто так руками, губами, обнажённой кожей. Ощущать его дыхание на щеке, прикосновения, тепло и силу тела, биение сердца. Рядом с ним так уютно…       — Теперь все хорошо? — спрашивает тихо и касается щеки, стирая слезы, отодвигая прилипшие к коже волосы.       Голос звучит мягко и глубоко, тихо вибрирует у щеки. Хочу слышать его, опустив голову ему на грудь. Его голос, дыхание, сердце.       — Почти, — шепчу в ответ и робко взглядываю на него.       Стоит отстраниться, но его близость так приятна и желанна. Прикрыв на миг глаза, собираюсь с силами и отстраняюсь. Мягко, давая шанс удержать меня, показывая свое желание остаться в его руках. Фэш отступает, прислоняется к столу и ерошит волосы. Выдыхает тяжело, снова мрачнея. Я мнусь перед ним неловко и виновато, не зная куда себя деть. Слезы вновь подступают к глазам, и я сцепляю пальцы, пытаясь сдержать себя. Он поднимает взгляд на меня, смотрит внимательно и недоверчиво, снова выдыхает.       — Почему сейчас? — выговаривает медленно, через силу. — Из-за моих слов вчера?       — Нет!.. Я… Она рассказала вчера…       — Шутка…       Он усмехается, смотрит на меня, и его глаза остры и холодны, полны недоверия. Я осторожно вдыхаю, боясь опять разреветься. Слезы кажутся жалкой мольбой о его сочувствии, которого я не заслуживаю. Может, мне стоит уйти? Дать ему время или попросту… исчезнуть? Проклинает ли он меня за то, что я сейчас перед ним? За то, что вообще существую в его жизни?       — Что мне делать? — всё-таки спрашиваю осторожно, едва слышно.       — А мне? — его голос отвечает глухо, губ не покидает усмешка, приобретая горечь.       Вновь глаза в глаза, короткие секунды. Я отвожу взгляд, сжимаясь от страха и неловкости. Кажусь себе нагой и от этого уродливой перед ним.       — Почему ты ушла тогда? Утром? — спрашивает вдруг.       Взглядываю на него, и встречаю его внимательный взгляд. Вопрос сбивает с толку. Мне сложно дать ответ. Те чувства, давно пережитые, помнятся хорошо, но в моменте путаются с эмоциями, другими чувствами.       — Не знаю, я… Мне было неловко… Я никогда, а тут… Между нами была вражда, а тут так… Я не знала, что нужно делать, мне было стыдно…       Смотрю на него вопросительно, ожидая реакции. Фэш отвечает изучающим взглядом. Взвешивает мои ответы? Оценивает, лгу я или говорю искренне.       — Из-за того, что я вёл себя грубо? Потому, что у тебя не было опыта раньше? — Фэш морщится, качает головой.       Оттолкнувшись от стола, делает шаг в мою сторону. Я затаиваю дыхание в надежде и томлении. Слова звучат глухо, потерянно:       — Извини, я был таким дураком! Не мог привлечь твоё внимание иначе, поспешил… Не стоило тогда так…       Мы вновь близко друг к другу, и его ладони накрывают мои плечи. Я прикрываю глаза, впитывая тепло его кожи. Извинения кажутся уже ненужными, ведь я простила, как бы не вменяла вину в наших ссорах.       — Чего ты хочешь сейчас?       Слова обрываются, будто он придерживает все, что хотел сказать, спросить. А я не знаю, как ответить. Слова вертятся на языке, грудь наполняет жаром, но горло пережимает, давя голос. Я беспомощно открываю рот, и не могу произнести ни слова. Смотрю на него, с мольбой, пытаясь донести желания хоть так. Фэш хмурится, рассматривая моё лицо.       Вибрация телефона отрезвляет обоих. Я отвожу взгляд, закрываюсь руками, он отступает и спешит схватиться за смартфон.       — Да, мам.       Отвечая, отходит к окну. Неосознанно провожаю его взглядом, разворачиваясь следом.       — Да, ещё работаю. Нет, все в порядке. Уже заканчиваю, правда, — переложив телефон в другую руку, смотрит на часы и, помедлив оборачивается, встречает мой взгляд. — Да, точно. Я подумаю. Как вы?       Слушая рассказ, он машет мне в сторону стула, и я неловко сажусь, стараясь не шуметь. Фэш возвращается к столу, берется за бумаги. Одной рукой пишет записки на стикерах и прикрепляет к документам, разделяя бумаги. Заканчивая разговор, выключает компьютер. Наши взгляды встречаются, когда он отводит глаза от рабочего стола.       — Ты задержалась. Отвезти тебя домой?       — Я…       Сглотнув, гляжу на свои пальцы. Не злоупотреблю ли я его добротой, щедростью? К тому же, мы так ни к чему не пришли и…       — Не обязательно… Если тебе не сложно…       — Хорошо. Твои вещи?.. Можем встретиться внизу или в коридоре, у лифта.       Робко киваю, смущенная его активностью. Он не оставляет мне выбора, и я… Дискомфорта нет, только стыд, но… Его уверенность даёт покой, устойчивость. И он делает так каждый раз, даже когда от меня нет согласия.       Фэш подходит вплотную. Я выпрямляюсь, готовая встретить его касания, но ладони ложатся на спинку стула.       — Идём? Мы закончим этот разговор позже, ты не против? Мне нужно немного времени, чтобы все обдумать. Думаю, тебе тоже.       Я ухожу, чтобы вернуться к нему. Похоже на ритуал самой обычной пары. Короткая встреча в кабинете, совместная поездка домой. Ужин, отдых, сон… Утро вдвоём, вся жизнь… Нечто странное и далёкое для меня, словно совсем не для моей жизни. Идиллия, о которой я никогда и не мечтала. Да и мечты остались в далёком детстве, когда я ждала появления папы или мамы, ждала письма или подарка. Я мечтала даже о том, что родители узнают про мои спортивные успехи и появятся из неоткуда, любящие и счастливые. А потом научилась стремиться. К успехам, лучшим результатам и победам, к достойной жизни для себя и Авроры. Её счастье стало для меня целью, и я не задумывалась о мужчине рядом с нами обеими. Неосознанно ждала его?       Спускаемся в молчании, держась на небольшом расстоянии — заметно станет, если вдруг кто-то из нас захочет коснуться руки другого. Ощущаю на себе внимание Фэша, сама поглядываю на него. Он не отвечает улыбкой, не прячет взгляда. Наблюдает, изучает. Думает о нас? О нас… Можем ли мы быть «мы»?       Между «вчера» и «сегодня» пропасть. Пропасть из многолетних лжи и молчания, разлуки. Ничего не меняется, только правда между нами, и я все также вздрагиваю от каждого его движения, когда мы едем. Сегодня не сдерживаю себя, поглядываю в его сторону. Он неожиданно расслаблен за рулём, уверен. Все под его контролем. Его лицо, поворот головы, движения рук — все даёт покой. Смотрю на него и хочу коснуться губ, обвести контуры скул, челюсти, ощутить тепло его ладони на своих пальцах.       — Я подожду вас здесь, ты не против? — Фэш, останавливая автомобиль, смотрит на меня.       Я не отвечаю сразу, в неловкости открыв и закрыв рот. Страх подбирается со спины впервые за последние минуты. Хочу, чтобы он остался, хочу сказать ему «да», но… Аврора. Стоит ли?.. Она может привязаться к нему, а он…       — Здесь недалеко. Мы пройдёмся и…       Волнение подводит голос. Я спешу открыть дверцу и выскальзываю на улицу, не взглянув на него. Страх и стыд снова гонят меня от него и будто бы от самой себя. Лишь у калитки его слова останавливают меня, и я оборачиваюсь. Вчерашние слова. Его автомобиль медленно отъезжает, он оставляет меня один на один с собственным отказом. Могла ли я нечаянно оттолкнуть его насовсем? Может, эти минуты были последними, когда мы были так близко друг к другу?       Боль разъедает весь вечер. Я пытаюсь улыбаться перед Авророй, слушаю её с искренним интересом, но, стоит ей затихнуть, все обрушивается на меня лавиной камней. Рядом с ней забываюсь. Она, такая чуткая, ласковая, не даёт мне печалиться, и её поцелуи, утишения, объятия смягчают боль и страхи. Я снова цепляюсь за неё, боясь потерять самый яркий свет в своей жизни.       Мы занимаем себя готовкой и не разлучаемся, пока я не отпускаю Аврору одну в ванную, впервые. Расстилая ей кровать, прислушиваюсь к плеску воды. Страх подкрадывается из полумрака детской. Страх потерять её. Сегодня она одна в ванной, но я рядом, а через пару лет… Школа, где она будет все больше отдаляться. Друзья, учёба, увлечения. Её мир будет становиться все больше, и я перестану быть для неё центром, лишь важной фигурой рядом. Пока под руку не возьмёт близкий друг, возлюбленный, ещё больше оттесняя меня, стирая.       Не сотрет ли меня в её жизни Фэш? Глупо и поспешно, но… Он может занять место в её жизни, более значимое, чем я. Завоюет её внимание и… Если мы не сможем быть вместе, разобьется и её сердце. Я берегла её прежде от этого, не знакомила ни с одним парнем, которого подпускала к себе. А он… Вдруг он специально? В месть хочет сблизиться с ней, шантажировать меня, навредить нам обеим.       Может ли он лгать «от» и «до»? Так убедительно и нагло, глядя в глаза, играя в искренность голосом и жестами. Может, все его слова и поступки — изощренная месть за то утро? Может ли он быть таким мелочным и жестоким?       Сердце, как бы не полнилось болью и страхом, противится. Верит глазам, словам, интонациям и жестам. Бунтует, отрицая все плохое, что подкидывают тревожность и моя инфантильность. Он не воспользовался мною, когда я была пьяна, готова сама отдаться ему. Сносил мои истерики, ставил на место, едва прибегая к открытым оскорблениям. Вчера, несмотря на мои сопротивления, помог доехать до дома, донести продукты. Сегодня выслушал и вроде бы принял мои слова. Я не помню его терпеливости, спокойствия, искренности со школьных годов. Лишь насмешки, язвительные замечания, мрачные взгляды. Впрочем, это и сейчас есть в нем, когда он колет меня в ответ на мои грубости. В ответ — как когда-то я.

Конец POV Василиса

POV Фэш

      Ее самовольное появление в кабинете, слова, эмоции — все кажется фантазией. Отъезжая от детского сада, ищу её фигуру в темноте вечера. Василиса замирает у калитки, кажется, оборачивается. Хочет, чтобы я остался? Стоит ли сейчас? Нет, не в этот день.       Сколько правды в её словах, сколько искренности в эмоциях? Я верю ей, хоть кажется неразумным. Какая ей выгода менять позицию? Может, это её попытка загладить вину, не дать мне отвернуться от неё? Не умеет, боится признавать свою неправоту, поражение и выдумывает… Так ли важно?       Василиса буквально живёт в моих мыслях с того дня, как я увидел её в лифте. Снова, после нескольких лет затишья. Я провожу с ней дни напролёт, отвлекаясь только на работу, жизненные мелочи, семью и друзей. Порой сложно не взяться за гитару, представляя её, пытаясь понять, разгадать. Она кажется неотъемлемой частью меня, сидит в груди, ворочаясь волнением, страхом, отчаянием, таящей надеждой, желанием. Вчера смирение, принятие поражения — сегодня… Надежда? Вновь вспыхнувшее желание быть рядом, обладать. Может ли выйти что-то хорошее между нами?       Прежние мечты кажутся глупостью рядом с реальной жизнью. Я пытаюсь представить, что будет завтра, через неделю, месяц. Наверняка непросто. Как долго Василиса будет ограждать меня от дочери, сможем ли мы доверять друг другу? Та глупость, которую выкинули её сестра и Резникова — по её словам — многое перечеркнула. Если бы не это, то… Был бы у меня шанс все исправить, заслужить её доверие? И узнай я тогда о беременности?..       Череда событий не укладывается в голове, все кажется бредом. Аврора — моя дочь. Не точно, но вероятно. Этот чёртов букет, отнятый в злую шутку… Глупо, пугающе глупо! Почему я не приложил больше усилий тогда? Не добился встречи, не решился подойти, спросить… лично у её подружки, отца. Не удивлюсь, что тогда бы Нортон Огнев притащил бы меня к ней в лучшем случае за ухо. Глупость, мы уже упустили эту возможность. Вернуть ничего нельзя: бессмысленно фантазировать.       Смогу ли я стать хорошим отцом для Авроры? Обеспечить ей счастливое детство, стабильное будущее? Смогу ли быть надёжной опорой для Василисы? Сколько копий нам придётся сломать, прежде чем она подпустит меня ближе, позволит себе быть уязвимой, примет мою помощь и заботу? Не навредят ли эти разборки Авроре? Хватит ли у меня сил, терпения? Не помешал бы сейчас совет близкого — мамы, папы, Захарры, Ника, Данилы. Только как сказать, спросить?       Ночь, полная сомнений, беспокойных мыслей, не приносит бодрости, но во мне созревает решение. Стоит попробовать. За всеми этими сомнениями стояло простое желание ухватиться за возможность быть с ней. Не время отступать, бросать все, ничего толком не начав.       За пробежкой, завтраком, сборами занимаю себя планами. Мне нужен букет, как бы не мозолило это после произошедшего. И кафе. Что-то… одновременно уютное и статусное. Будет ли ей удобно? Может, для первой пробы ограничиться совместным обедом?       Подготовка воодушевляет. Наверняка веду себя, как дурак, бросаясь так сразу в омут. Но нужна ли нам двоим разумность сейчас?       Сотрудники понуро подтягиваются к рабочим местам, и моя улыбка кажется насмешкой над ними. Офис почти пуст, и я надеюсь не застать Василису за рабочим местом. Хочу сделать так, как было в тот день, дать второй шанс нам двоим.       Её ещё нет. Довольный выпавшим шансом, оставляю букет на столешнице и невольно задерживаюсь. Изучаю её рабочий стол, где за порядком кроется лёгкая небрежность. Веду пальцами по краю стола, представляя Василису за работой. Я бы понаблюдал за ней. Впрочем, сейчас это и осуществлю. Хочу увидеть её реакцию на цветы, так ярко напомнившие мне её в юные годы — ту самую рыжую-рыжую упрямую девчонку с синими глазами.       Притаиваюсь в углу офисной коробки с хорошим видом на её стол. Василиса появляется следом. Идёт быстро, и каблуки подражают шагам торопливым тактом. Лицо разрумянилось — от спешки, волосы слегка растрепались. Она вся пропитана энергией, силой, готовностью броситься в работу с головой. Но, стоит ей заметить цветы, шаг замедляется, обретает осторожность и плавность. Вся её фигура будто теряет силу, приобретая расслабленные, мягкие черты. Я задерживаю дыхание.       Тонкие пальцы проходятся по лепесткам, скользят по упаковочной бумаге. Василиса берет букет в руки, прижимает к груди, наклоняя голову к цветам. Находит записку и задерживает в пальцах, читая. Не отпуская букета, свободной рукой берется за телефон. Замирает, и её тело пронизывает напряжение. Всего на мгновение. Тряхнув головой, задирает подбородок, кисть тянется к лицу, и пальцы размашисто касаются щёк. Мне становится невыносимо наблюдать тайком, в десятке шагов от неё. Я удерживаю себя на месте лишь одной мыслью: «стоит дать ей уединение, не контролировать, не набрасываться с вопросами, ожиданиями». Я все узнаю через несколько часов у дверей кофейни.       Первая половина рабочего дня тянется невыносимо долго. Кажется, я чувствую отсчёт каждой прошедшей минуты. Стараюсь как можно больше занять себя работой, но мысли о ней просачиваются между предложениями в отчетах, между одним документом и другим, в коротких паузах между задачами. Воспоминания о её реакции вселяют трепет и тепло, вызывают улыбку. Я считаю минуты до перерыва.       Один из последних сентябрьских дней свеж и сер. Свинцовые облака плывут над городом, с самого утра затянув небо. Люди, не желая отпускать редкое для этих краёв тепло, кутаются в лёгкие куртки, плащи. Полдень едва согревает воздух, и голову освежает прохладой после нескольких часов работы.       Я иду торопливо, не в силах ждать. Кофейня неподалёку от бизнес-центра, спрятана от основного потока офисных работников. В окнах виднеются редкие посетители, случайные прохожие или завсегдатаи. Я останавливаюсь у входа, сверяюсь с часами. Десять минут второго. У нас будет совсем немного времени, если Василиса решит прийти. Может, стоило назначить полноценное свидание? Вдруг она не воспримет эту встречу всерьёз?       Взволнованный, оглядываю улицу. Горло пережимает, когда вижу её. Наблюдаю, как она торопливо перебегает дорогу, оглядываясь, и нервно поправляю пиджак, волосы. Василиса спешит, и ее движения вновь полны порывистости. Снова слегка растрепанная, разрумянившаяся — чертовски хорошенькая. Встречая её взгляд, уже не могу отвернуться, не могу не улыбаться во весь рот, как дурак.       — Привет, — здороваюсь первым и подступаю к ней.       — Привет, — робко отвечает она.       Пылая румянцем, хватает ртом воздух, нервно сжимает ручку сумки. Я протягиваю ей руку, приглашая войти, и её взгляд опускается на мою ладонь. Помедлив, Василиса осторожно касается моей руки. Я мягко стискиваю прохладные пальцы, сдерживая желание поднести её кисть к губам. Открываю дверь кофейни и пропускаю девушку внутрь, иду следом за ней, как привязанный.       — Позволишь?       — Д… да, спасибо.       Берусь за ворот её плаща и тяну вещь с плеч, помогая ей раздеться. Меня тянет схватить её за талию, прижать к себе, как только освобожу руки. Появление официанта сбивает фантазии.       — Добрый день. Вы будете вдвоём?       «Вдвоём» — мне нравится, как это звучит.       — Здравствуйте. Да.       — Проходите, выбирайте любой столик.       Василиса первой отступает к залу, и я не спешу догонять её, вновь подавать руку. Ей наверняка нужна некоторая дистанция, как и мне.       Устраиваемся у окна, напротив друг друга. Василиса неловко смыкает пальцы в замок, не поднимает на меня взгляда. Я же смотрю на неё. Слишком знакомое, въевшееся в память лицо. Её черты стираются из памяти за эти годы, но глаза, пылающие румянцем щеки сложно забыть. Официант, опуская меню на стол, отвлекает.       — Что-то закажите сразу? — после обмена любезностями, спрашивает девушка.       Взглядываю на Василису. Она поспешно качает головой.       — Нет, спасибо.       Ненадолго прервавшееся, молчание восстанавливается. Василиса берется за меню, закрывается от меня частично. Я едва улавливаю, что предлагает заведение, чаще поглядывая на Огневу, нежели в меню. Как зацепить её? Сгладить неловкость?       Маленький шанс даётся, когда делаем заказ. Василиса, как и я, возвращает меню.       — Может, оставим одно? Вдруг захочешь десерт, — предлагаю ей.       Василиса взглядывает на меня, и её щеки трогает румянец.       — Нет, спасибо.       Она слабо улыбается и кивает официантке, отпуская её. Возвращается в прежнее положение, не взглянув на меня. Ситуация кажется глупой, неловкой. Ероша волосы, задумчиво смотрю на неё и ищу, что сказать.       — Непривычно видеть тебя с короткими волосами, — цепляясь взглядом за медные пряди, говорю первое попавшееся, и Василиса неловко поправляет волосы. — Тебе идёт. Так…       Задумываюсь, подбирая слова. Как назло, ничего подходящего на языке не крутится. Идиотская ситуация!       — Спасибо.       Василиса смущённо улыбается и поднимает взгляд на меня. Ненадолго, на считанные секунды задерживается взглядом на моих глазах, лице. Сжимает пальцы. Мы так близко, впервые за эти годы настроены навстречу друг другу, но не можем дотянуться. Дико.       — Извини, что я поспешил тогда. Сильно поспешил. Стоило начать все так, а не… — я взмахиваю рукой, намекая на кафе, свидание.       — Ничего. Это уже в прошлом. Глупо, конечно… — Василиса хмурится, прикусывает губу. — Я ни о чем не жалею, хоть мне… Очень… жаль, что…       Она прикрывает рот ладонью, зажмуриваясь. Отворачивается к окну. Всхлип звучит глухо, невнятно. Но я вижу, как она борется с собой, буквально давится слезами, сжимая один кулак у губ, второй на столе. Протягиваю руку и касаюсь её напряжённой кисти. Василиса вздрагивает, всхлипывает жалобно, беспомощно. Я встаю. Может, зря, но подхожу к ней и мягко тяну за локоть. Василиса поддаётся, и я поднимаю её со стула, обнимаю.       Мои объятия, кажется, только усугубляют. Она жмется ко мне, дрожа и всхлипывая, и я растерянно обнимаю её крепче, прижимаюсь носом к волосам. От неё пахнет чем-то цветочно-медовым, тягучим, неуловимо родным. И её фигура, хрупкая, женственно-мягкая так легко и приятно приходится к моим рукам.       Всхлипы у шеи становятся тише, но пальцы хватаются, вжимаются. Не хочет отпускать меня? Я тоже не хочу отпускать её. От неё веет покоем, что бы между нами ни было в последние недели, годы. Успокаивая её, осторожно веду ладонью по спине, касаюсь губами волос. Затрагиваю пальцами пряди у лица и заправляю за ухо. Касаюсь щеки, нежной и влажной от слез. Аккуратно стираю влагу. Василиса поднимает лицо ко мне, смотрит на меня неожиданно открыто и доверчиво. Мои пальцы вновь касаются её лица.       — Ой!.. Макияж…       Василиса сама прикладывает ладошки к щекам, и её лицо алеет в смущении. Я не сдерживаю смеха. Обнимаю её, не отпуская от себя ни на полшага. Помедлив, целую в кончик носа. Задерживаюсь вплотную к ней. Дыхание горячее и неровное после слез, задевает губы. Её руки опускаются, я же вновь накрываю щеку ладонью. Большим пальцем касаюсь уголка губ, и её рот приоткрывается.       — Ваш заказ, — неловко бормочет официантка откуда-то сбоку.       Василиса вздрагивает, но я не даю ей отстраниться, мягко придерживаю рядом. Вдвоём поворачиваемся к девушке. Она торопливо расставляет тарелки и приборы, не глядя на нас. Вовремя она, очень вовремя. Весело улыбнувшись смущенной Огневой, целую её в щеку и отпускаю.       — Спасибо.       — Напитки принесу через пару минут.       Официантка неловко улыбается и спешит ретироваться к бару. Я не могу перестать усмехаться. Василиса смущена, но тоже улыбается. И почему не было этого всего несколько лет назад? Когда мы могли вести себя, как подростки, будучи юными и влюблёнными? Потому что двум глупым девицам вздумалось пошутить. Пошутить, черт возьми! Пошутить! Малолетние идиотки!       — Фэш?       — Да? — отвечаю резко и поднимаю взгляд на неё. — Извини. Подумал, как все могло бы быть, если бы не… Шутка…       Гнев разбирает. Василиса хмурится, прячет взгляд и снова сцепляет пальцы между собой. Я перевожу дух, снова.       — Ладно, об этом как-нибудь потом. У нас сейчас мало времени, не стоит…       Сбиваюсь. Я ведь совсем не думал, что хочу от этой встречи. Раскаянья? Доверительного разговора? Обсуждения планов? Я просто хотел попробовать снова, и не ожидал, что мы всё-таки сядем напротив друг друга за один стол. А времени в обрез, обед стынет и рядом опять замирают шаги официанта.       Никто из нас не спешит браться за обед. Вдвоём молчим, решаясь и ожидая друг от друга. Может, вдвоём не зная, чего хотим от этой встречи.       — Давай обедать. Так и просидим бестолку, — бормочу я в досаде на самого себя. — Извини, глупо получается.       Василиса пожимает плечами. Подвигает к себе тарелку. Немного нервничает, берясь за ложку. Мне кусок в горло не лезет. Чувствую себя ещё большим идиотом, чем десять минут назад. А время идёт, приближая расставание. Все-таки берусь за ложку.       — Не знаю, наверняка стоит все обсудить и… Сделать выводы? Прийти к соглашению… — замолкаю, понимая, что несу бред. — Или как-нибудь потом. Может, это не важно?       — Не знаю, — смущённо шепчет Василиса, не поднимая глаз. — Ты хочешь… попробовать?       — Да. А ты?       — Я? Да… Не верится, что мы можем… заново…       Василиса качает головой, бросая на меня испуганный взгляд. В ней столько страха, напряжения. Неужели её пугает наша близость, её перспектива? Или я? Почему она боится? Из-за Авроры? Стоит ли вообще говорить о ней? Спрашивать, ставить перед фактом своей догадки? Стоит ли через десять дней, когда у меня будет результат, говорить с ней об этом? Или оставить факт при себе, пока она сама не расскажет?       — Давай пока попробуем не вспоминать былое. Вернёмся к этому чуть позже, а пока… Как ты смотришь на то, чтобы поужинать на выходных? Когда тебе удобно?       — Хорошо. Можем встретиться завтра.       — Я заеду за тобой. В шесть?       — Да, давай.       — Кафе или ресторан? Наверное, что-то не очень вычурное.       Василиса пожимает плечами. Волнение не сходит, только приобретает иные черты. Нечто похожее на трепет. Хотелось бы мне, чтобы страх сменило предвкушение. Но, наверное, нам обоим нужно время для этого. Нам обоим. Действительно, не верится. Сможем ли мы? Или это очередная глупость, ошибка?