Возвращение

      К утру эйфория не отступает. Стоит открыть глаза, вспоминаю вчерашний день. От впечатлений тепло. Восторг ворочается в груди, пробуждая улыбку. Чувствует ли что-то похожее Василиса? Чем занята в ранний час буднего дня? Уже не спит наверняка.       Хочу заполнить ею своё утро. Не тяжелыми размышлениями, не фантазиями, а реальностью. Берусь за телефон. Если мы можем пожелать друг другу спокойной ночи, то и «Доброе утро» не будет лишним. Сейчас так, через… Месяц-два? уже не сообщением, а в одной кровати. Каждое утро. Для этого уже нужно быть семьёй, со всеми вытекающими обязательствами.       Энергия кипит. По пути на работу, пока вокруг гудят автомобили, мельком смотрю в свое расписание, заглядываю в расписание отца. Работы будет много: нужно передать дела. Отец отсутствовал две недели, но тревог у него, будто не было месяц-два. Поэтому сегодня сплошные совещания и возня с документами. Тем не менее мне не терпится зайти в офис и заняться делами. Хочу среди этих задач и беготни хоть мельком увидеть Василису. Было бы замечательно хоть на пару минут отвлечься от суеты вокруг, схватив её в охапку, прижав к себе, вдохнув поглубже запах её волос, кожи.       День ожидаемо выжимает соки. Остается не более двух часов до конца, а приятная усталость уже тянет тело в вертикальное положение, утяжеляет веки. Я не сдаюсь ей, за документами предвкушая приезд домой. Стук в дверь отвлекает, вытягивает из полусонного состояния. Пока ищу взглядом дверь в свою коморку, гадая, кто на пороге, эта самая дверь открывается.       — Привет! Сильно занят?       Захарра проходит номинально, просунув голову в дверной проем. Карие глаза быстро оценивают обстановку, и их хозяйка решительно заходит целиком. Да не одна — следом появляется Ник, неловко застывая за её спиной.       — Вы чего? Милости и благословения в соседнем кабинете раздают, — вяло шучу я, на мгновение прикрывая глаза.       Приятно. От напряжения глаза пощипывает, и темнота им явно на пользу. Если просижу так больше десяти секунд — могу уснуть. Хорошо бы уснуть, подгребя под бок Василису, вдыхая её запах, впитывая тепло. Интересно, как пахнет её кожа после сна? Какая она на вкус?       Звонкий щелчок отрезвляет. Я распахиваю глаза в поисках шума. Конечно, он передо мной. Захарра хихикает, я же недовольно позволяю себе сползти по спинке кресла и заслониться от света рукой.       — Заработался, братик? — смеется сестра. — Что-то мне подсказывает, что несколько секунд блаженства на твоём лице с работой не связаны.       — Фантазируй меньше. Ты чего по офису шатаешься, добропорядочных людей от работы отвлекаешь?       — Всё равно уже никто не работает.       Ник в сомнении мычит что-то невразумительное. Я поддерживаю его скептическим взглядом. Захарра отмахивается и плюхается на диванчик. Взгляд прикован ко мне.       — Так что у тебя с этой Огневой? — не медлит с вопросом, в любопытстве подаваясь вперед.       — Ты за этим здесь? — вдыхаю почти в раздражении. — Не могла потерпеть до… выходных?       — Пф! Как будто бы ты в эти выходные не будешь развлекаться со своей Огневой! Кто семейный ужин пропустил, а?       — Я с ней не развлекаюсь.       — А что же? Мило проводишь время, держась за ручки в кафе?       — Между прочим, вы нам встречу подпортили.       — Ах! Какие мы нежные! Чуть что — сразу бежать. Кажется, она гимнастка, а не марафонец.       — Между прочим, у Василисы есть дочь. Приёмная. Она так сказала.       Ник сконфуженно замирает под нашими взглядами. Неловко лохматит волосы.       — Что?!       — Ты знал?       — Ты не знал, что он знал, но сам узнал? — Захарра выпучивает глаза уже на меня, сдерживая смех за плотно сжатыми губами.       Ник булькает смешком. Мне не до смеха.       — Она приёмная? — бормочу, и голос сипит от волнения.       Аврора может быть приёмной? Тогда зачем?.. Бред! Василиса не стала бы лгать… Выдавать неправду за правду, потом выдумывать ещё что-то сверх этого, чтобы скрыть ложь…       — Со слов Василисы, — смято, растерянно говорит Ник. — Странно, но… Сами подумайте… Мы были на свадьбе её родителей, года два-три назад. Девочке было около трех, ей самой… Лет восемнадцать-девятнадцать? Слишком круто, нет?       — Почему ты мне не сказал? Ничего о ней не сказал?       Мы могли встретиться раньше! Я бы приехал, где бы она ни была тогда. Я бы добился… Как сейчас.       — Почему мне ты ничего не сказал! — дуется на своё Захарра.       Ник выдыхает, растерянно глядя то на неё, то на меня.       — Такая себе сплетня, — выговаривает тихо. — Да и… Фэш, ты вроде бы тогда уже отпустил её, встречался с той Алёной. Зачем было труп ворочать?       Мне нечем возразить, как бы не хотелось. Давнее все это, уже пройденное, не важное.       — Тебя не волнует, что у неё дочь? — спрашивает Захарра, со скепсисом глядя на меня.       Отвечаю на её взгляд прямо, уверенно. Стоит ли говорить о своих догадках? О надежде, что они верны?       — Это может быть и моя дочь тоже, — все-таки говорю.       Её глаза распахиваются. Захарра переводит взгляд на Ника, тот в недоумении сводит брови домиком. Хмурится.       — Сколько все-таки лет девочке? — недоверчиво щуря глаза, чуть ли не с шипением спрашивает Захарра. — С чего ты вообще выдумал такое?       — Ей лет пять. Я видел ее, уже не единожды. Мы с ней чем-то похожи.       — Кажется, у неё темные волосы, — негромко замечает Ник, вспоминая.       — Пф! Мужчины! — всплескивает руками Захарра. — Допустим, ей пять. Вы когда с Огневой… пересеклись?       — В июле, в начале месяца. Осенью она уже исчезла с радаров.       — Июль… Это примерно апрель–март двенадцатого года, да? Пять — сходится. Но учитывай, братец, всякие погрешности. Не факт, что от тебя. Она следом могла у кого-то другого поночевать. Или до тебя. Да даже через месяц-два.       Мрачно смотрю на неё. Не нравятся мне её слова, но звучат они логично. Впрочем, сейчас это ничего не меняет. Почти ничего. Конечно, будет проще, если Аврора моя дочь. А готов ли я к тому, что это может быть не так? В груди ворочается страх, тревога — нет, не готов.       — Расходитесь давайте, — бурчу с недовольством. — Работать надо. И ни слова об этом при родителях. Ни о Василисе, ни о Авроре. Я сам.       — Значит, Аврора? Взглянула бы я на неё, — хмыкает Захарра, но с места поднимается. — Ладно, дело твоё…       — Вот уж спасибо за дозволение.       — Не ерничай, братик, я ради тебя стараюсь.       Они с Ником уходят, оставляя после себя сумятицу. Становится вовсе не до работы.

Конец POV Фэш

POV Василиса

      Ночь неспокойная, день полон тревог — я досиживаю последние минуты рабочего дня в ожидании конца. Бесполезно надеяться, что ожидаемый мною вечер принесёт покой, но так проще.       Не знаю, куда себя деть. Вчерашний день слишком… Все черезчур просто как будто. Как-то нереалистично, сомнительно. Воспоминания теплом вспыхивают в груди и тут же гаснут, когда ядовитые мысли пронизывают вены. Сейчас хорошо, пару дней, недель… А потом… Потом все разрушится. Потому что я не смогу, а он… Не станет больше тратить силы. И та высота, куда так рвётся душа за ним, станет для меня смертельной. Не лучше ли упасть сейчас, отделавшись ушибами и лёгким испугом, чем позже, когда не будет шанса жить, как прежде?       Писк оповещения отвлекает. Я перевожу взгляд с монитора компьютера на телефон. Фэш. Сердце замирает в груди, волнение липкими лапками забирается по позвонкам под ребра. Беру телефон и открываю сообщение.

Пойдём завтра в театр. К 19:00

             Завтра. В театр. Смотрю на короткие, лаконичные слова, и хочу провести пальцами по каждой букве. А потом коснуться его пальцев, его лица, губами тронуть лёгкую щетину на челюсти, подбородке… Выдыхаю и снова смотрю на экран. Завтра вечером. Попрошу маму забрать Аврору из сада, пусть побудет вечер у них.

С удовольствием

      Медленно подношу палец к экрану и отправляю. Торопливо откладываю телефон и отключаю, будто паука из рук выкидываю. Спешу вернуться к работе. Графики пляшут перед глазами цветными полосами. Бесполезно. Осталось не более десяти минут. Займусь этим завтра, на свежую голову. Лучше наведу порядок на столе и позвоню маме, скажу про завтрашний вечер.       Звоню впритык к концу, попутно собираясь. Мама отвечает почти сразу.       — Да, конечно, заберу. Может, сегодня приедете поужинать?       — Не совсем удобно. Я сложу вещи Авроре в рюкзак, у неё все будет с собой для ночёвки.       — Хорошо.       Несколько секунд молчания. Пора прощаться, но я чувствую, что эта пауза — подготовка к чему-то.       — Василиса, у тебя кто-то появился?       Ой! Ну совсем не к добру, не вовремя.       — Нет. С чего-то ты решила? — вру торопливо, почти на автомате.       — Скажем, предчувствие и анализ данных, — в её голосе слышатся смешинки.       — Мам…       — Не буду расспрашивать сейчас, — отступает она, наверняка улыбаясь. — Хорошо тебе провести завтрашний вечер.       — Спасибо.       Только распросов мне не хватает. Особенно, рядом с отцом. Я вдруг ярко вспоминаю тот неловкий, ужасный разговор шестилетней давности, и меня пробирает стыдом. Боже! Как я решилась тогда признаться ему?! Буквально сказала: «Папа, я неудачно покувыркалась с мальчиком, и теперь беременна»… Хорошо, что не стала говорить про Драгоция. Не уверена, что и сейчас смогу встретить удивление и отвращение его родителей, когда они узнают обо всём. И он сам… Может, пусть думает, что Аврора от другого? Так проще, чем после стольких лет, после моей лжи сказать ему правду.

***

      Собираюсь тщательно. Даже очень. Все-таки решаю надеть комплект белья, купленный на подарочный сертификат Дейлы. Смотрю в зеркало на себя и вспоминаю, как светились хитростью глаза сестры, когда мы вдвоём пошли в магазин нижнего белья. Мне тогда исполнилось восемнадцать. Теперь я старше, немногим опытнее.       Красиво. Хочу, чтобы Фэш увидел меня в этом. Сегодня или, может быть, позже. Пусть в этот вечер это будет моей маленькой тайной, тем, что добавит хитрости взгляду, уверенности походке. Мне хочется его поддразнить. Даже обнажиться перед ним, вверить себя его рукам… Таким приятным, горячим и суховатым рукам… Ощущать его ладони сквозь кружево белья, обнажённой кожей…       Скрываю белье шелковистыми тканями юбки и блузки. Прохладная ткань приятно ложится на кожу, остужая фантазии. Скромно, почти целомудренно, сдержанно. Но внутри не утихает легкое возбуждение, предвкушение вечера, его реакции. Надеюсь, на работе мой внешний вид не сочтут слишком нарядным и непозволительно сексуальным.       Легкое волнение не даёт покоя, собранности весь день. Я вся в фантазиях вечера, в предвкушении. Часто одергиваю себя. Не всем фантазиям суждено сбыться. Лучше обломать себе крылья сейчас, чем рухнуть в бездну разочарования при нем, в открытую, с его подачи. Нужно работать, а не строить воздушные замки.       Мой внешний вид все же не остается без внимания. Взгляды, улыбки, усмешки, чуть насмешливые комментарии и комплименты — все это сопровождает меня сегодня, не давая успокоиться. Я слишком отвлечена, и едва ли это понравится начальству. Стараюсь сохранять собранность, бодрость. Но предвкушение упрямо щекочет волнением, сбивая на секунды дыхание, разгоняя ритм сердца, разливаясь теплом в крови. Надеюсь, один день такой работы не испортит мою репутацию в пух и прах.       После полудня отвлекает звонок телефона. Взглядываю на экран и тут же смотрю обратно в компьютер. Дейла. От её имени внутри все скручивает. Стыд и обида не дают спокойно выдохнуть. Мой гнев на неё справедлив, но… Уже ничего не изменишь. К тому же её запоздалое признание подтолкнуло меня к Фэшу, и теперь у нас есть шанс.       Мне требуется несколько минут торгов, прежде чем возьму в руку телефон и наберу её номер сама. Дейла отвечает через пару гудков, не давая мне времени чётко сформулировать свою речь.       — Привет.       — Здравствуй…       — Извини, я наверняка отвлекаю… — перебивает торопливо, случайно. — Извини…       — Дейла, я… Встретимся? На этой неделе? В четверг, в пятницу?       — Да… Да, конечно! Василиса, я… Я напишу, можно? Или позвоню вечером.       — Завтра. Завтра вечером.       — Хорошо! Ладно…       Скомкано. Как в те дни, когда мы впервые решились протянуть друг другу руки. А ведь она была одна из немногих, кто узнал мою тайну прежде, чем она открылась перед отцом. И она была одной из тех, кто поддерживал меня. Да, наверняка из-за стыда за свою пакость. Но она выбрала поддержку и была искренней, вместо того, чтобы молчать, игнорировать. А ведь до этого я считала её трусливой язвой, то плюющей гадости прямо в лицо, то ухмыляющейся из-за спин Маришки и Марка.       Ближе к вечеру напоминает о себе Фэш. Я отвлекаюсь на звук уведомления, и сердце пропускает удар. Читаю сообщение, пока экран не погаснет. Длинное. Беру телефон. Да, сотрудница из меня сегодня сверхпродуктивная. Не дай Боже кто-то из отдела увидит меня рядом с Драгоцием! Впрочем, о нас слухи наверняка уже бродят.

Закончим с работой чуть раньше? Минут на 20-15? Чтобы спокойно дойти и, может, поужинать?

Мы пешком?

Ты против? Неудобно?

      Невольно улыбаюсь. Хочется слышать его голос в нашем диалоге.

Не против. Мне нравится гулять. Попробую отпроситься

Спектакль на три часа. Покушаем раньше или в антракте?

      Невольно содрогаюсь, вспоминая меню и цены в театрах. Наесться там будет сложно, к тому же не хочу в очередной раз тратить много его денег.

Давай до

Хорошо. Жду нашей встречи

Я тоже

      Слишком жду. Ещё со вчерашнего вечера. Безумие какое-то! Я слишком воодушевлена, даже взвинчена.       До конца рабочего дня остаётся не больше часа. Стоит попытать удачу и отпроситься. Может, не на пятнадцать — на десять минут. Слишком уж много внимания я привлекаю своими просьбами. Волнительно, неловко, даже стыдно. Это злоупотребление, не иначе. Выдыхаю. Один вопрос — один ответ. «Да» или «нет» — все просто.       Отпускает. С недовольством, но отпускает. Отписавшись Фэшу, берусь за работу. Нужно постараться сделать как можно больше и хорошо поработать завтра. В конце концов я устраивалась сюда, чтобы работать, а не переживать за рабочим столом бесконечные личные драмы.       Фэш ждёт меня у бизнес-центра. У нас есть несколько минут до массового выхода сотрудников. Выходя из лифта, уже не могу найти себе покоя. Тело плавится от волнения, грозящего перейти в адреналин. Я хочу к нему и хочу сбежать, прошмыгнуть мышью за его спиной и побежать домой, не оглядываясь.       Он проходится по тротуару, заложив руки в карманы брюк. Поворачивает голову в сторону двери, и наши взгляды встречаются через стекло. Я улыбаюсь, Фэш следом. Ускоряю шаг, а он идёт к двери. Открывает мне, и мы замираем друг перед другом, улыбаясь. Тело дрожит, будто в лихорадке. Я не знаю, куда себя деть, что сделать, сказать.       — Привет, — начинает первым Фэш и отступает, пропуская меня.       — Привет.       — Тебе не будет прохладно? Идти не больше двадцати минут. Ноги не устанут?       Взгляд опускается к ногам, отмечая каблук. Я не могу перестать улыбаться.       — Нет. Эта обувь достаточно удобная, и на улице не так холодно.       Фэш подаёт мне руку, и я без раздумий вкладываю кисть в его ладонь. Наши пальцы сплетаются, совсем просто, почти обыденно. Фэш увлекает меня к пешеходному переходу. Разговор заходит о прошедшем дне.       Решаем не останавливаться, чтобы поужинать. После. Идём неспеша. Улицы полнятся людьми, и в сумерках город становится людской рекой. Поднимается гул пробок, окрашивая осенний влажный воздух суетой, нетерпением, усталостью. Мы с Фэшем вдвоём стараемся не утонуть в обыденной суете, подмечаем архитектуру зданий, замедляя шаги и поднимая лица к фасадам.       — С Ником почти невозможно гулять по городу: он смотрит на здания и ныряет в свой архитектурный мир, сыплет терминами, не может ни одной детали упустить, — шутит Фэш, игриво улыбаясь. — Как ни странно, это одна из причин, почему они с Захаррой все-таки сошлись — она любит рассматривать архитектуру не меньше и рисовать города.       — Значит, они дополняют друг друга, — невольно улыбаюсь я и крепче стискиваю пальцами его пальцы.       Интересно, что могло бы соединить нас? Музыка? Театр? Книги?       Театр полнится людьми. Одни проходят, двигаются к гардеробу, другие на время задерживаются в холле, ожидая, разговаривая, фотографируясь, некоторые проходят в зал. Холл полон тепла, тихой роскоши, едва заметной в людской суете. Свет мягко переливается в хрустале люстры, рассыпается искрами, будто подражая интонациям, шагам, жестам. Театр живет, дышит.       Фэш придерживает меня за плечи, когда пальцы касаются пояса плаща. Я распускаю узел, и его ладони помогают плащу ползти по плечам, рукам. Передавая мою одежду гардеробщице, он опускает ладони на талию и зарывается носом в волосы на затылке.       — Замечательно выглядишь, — шепчет, мягко сжимая ладони.       Я улыбаюсь, подаваясь назад, прижимаясь спиной к его груди. Наши носы соприкасаются, губы так близко, и жар его ладоней сочится к коже через тонкую ткань. Фэш отступает, увлекает меня за собой, как в танце. Пара шагов, и его ладонь обхватывает моё запястье, давая мне развернуться.       — Хочешь, сфотографирую тебя? — предлагает вдруг Фэш, скользнув по мне взглядом.       — Мы не опоздаем?       — У нас ещё около семи минут.       — Ладно.       Смущенная его предложением, открываю сумочку. Фэш мягким жестом обхватывает моё запястье и свободной рукой демонстрирует мне свой телефон.       — На мой, ты не против?       Поднимаю взгляд на него. Фэш смотрит на меня прямо, мягко. Его взгляд как будто бы ложится на кожу лаской, обещая нежность прикосновений. Я медлю, но киваю. Отхожу, взволнованно поправляя блузку, волосы.       Неловко. Стараюсь держать в голове советы Дейлы, оцениваю пространство холла. К лестнице. Непринужденности, лёгкости, гибкости не выходит. Смущение сковывает мышцы, наверняка лишает лицо природной нежности. Фэш часто поглядывает на меня поверх экрана, задерживает взгляд, оценивая, любуясь. А я, становясь в заученные позы, думаю о том, что все кадры останутся при нем. Маленькая часть моей жизни, меня самой будет рядом с ним, в полном его распоряжении. Волнительно и страшновато.       — Все в порядке? Выглядишь напряженной.       Фэш подходит ко мне, привлекает к себе за талию. Пальцы осторожно касаются щеки, и на его щеках появляются ямочки от улыбки.       — Мне, конечно, нравится, как ты краснеешь, но я не хочу, чтобы ты волновалась. Я могу удалить все фотографии, как только отправлю тебе.       — Можешь оставить удачные, — шепчу сквозь страх. — Я бы тоже сфотографировала тебя, когда ты улыбаешься, к примеру. Идём?       Фэш усмехается, предлагает мне взяться за свой локоть. Я с волнением обвиваю рукой его предплечье, и он увлекает меня вверх по ступеням.       Спектакль увлекает. Наблюдая за актёрами, вслушиваясь в слова, вспоминаю цитируемые тексты. Дыхание, кажется, равняется на сцену, на движения и фразы. Антракт ослабляет приятное напряжение, лёгкий перекус отвлекает. За брускеттами и кофе обсуждаем увиденное. Я больше слушаю. Фэш говорит негромко, увлечённо, со знанием, и я просто наслаждаюсь его голосом, его интересом. Второй антракт проводим в зале, в разговоре переваривая второй акт.       Остаётся приятное утомление, наполненность, воодушевление. Выходя из театра, неспеша направляемся к бизнес-центру. Город успокаивается, легкая дрема позднего вечера ложится на здания и дороги. Кипящая жизнь остаётся за спиной, на ступенях театра, где все спешат домой.       — Ты, наверное, часто бываешь в театре? — уточняю я, поднимая лицо к небу.       Сизое, затянутое облаками, подсвеченное фонарями — оно кажется болезненным, скорбным.       — Да, время от времени. Мама любит, привлекает нас с папой. А ты?       — В последние годы иногда бываю. Мне бы хотелось попасть на балет.       — Вызов принят. Посмотрю, что есть на ближайшие месяц-два, — Фэш улыбается, скосив взгляд на меня. — Поищем еду? Уже почти ничего не работает.       Он виновато ерошит волосы, совсем как мальчишка. Впрочем, мы вдвоём ещё достаточно молоды. Я часто об этом забываю.       — Мне нравится твоя идея с шавермой, — я весело улыбаюсь ему, легонько толкая в плечо.       Фэш изгибает левую бровь, глядя на меня со всем скептицизмом, что копил все эти годы. Я смеюсь и подаюсь к нему, ловко прихватываю зубами кончик его носа и тут же отпускаю. Не отпускает Фэш, привлекая меня вплотную к себе. Держит крепко и сам подается вперед, кусает меня за нос.       — Шаверма совсем не подходит к твоему образу. Такие девушки не сидят в скверах на скамейке с едой на весу в половине одиннадцатого вечера.       — Не переживай, ты тоже чудно сочетаешься с уличной едой.       Мягко толкая его в грудь, отстраняюсь и делаю первый шаг вперед. Его ладонь вновь ложится на мою кисть, и он ровняется со мной.       — Идем совершать преступление против интеллигентного образа жизни.       Я поддерживаю его довольным смешком.