Двое в комнате

      Негласный выходной после вынужденной ночевки в лифте Макси проспал. Будильник смог вернуть его к жизни лишь вечером, на закате, и он уставился в потолок, расчерченный алыми полосами заходящего солнца.       Потянувшись, Макси нашарил под подушкой телефон и некоторое время смотрел на него, не решаясь снять с блокировки. Он ожидал увидеть сообщение от Глеба или даже пропущенный звонок, и боялся собственного разочарования, если бы их не оказалось.       «Выспался?» — висело непрочитанное в известном мессенджере.       «Да, спасибо, это была лучшая ночь в моей жизни» — отправил Макси. Спустя минуту пиликнул ответ:       «Твоя лучшая ночь еще впереди» и следом — «Сходим сегодня в кино? Все равно выходной».       Макси, улыбаясь, написал, что будет готов через пару часов. Отношения с шефом после вчерашнего плавно переходили на новый уровень, и он не знал, радоваться ему или опасаться, потому что как такового опыта в отношениях у него не было, и он боялся себя. Не хотелось чтобы обычная симпатия переросла во влюбленность.       Глеб приехал как и договаривались, через пару часов. Сегодня было почему-то особенно неловко сидеть рядом с ним и вдыхать его обострившийся по неизвестной причине запах, который не перекрывал даже парфюм с древесной ноткой. — На что мы идем? — спросил Макси, поймав его взгляд. — На мультики, — ответил Глеб просто. — Мультики? — Ага. Не хочу заморачиваться, проблем и так хватает.       Еще слегка удивленному Макси в кинотеатре он вручил ведро попкорна и стакан с газировкой, а когда погасили свет, решительно заграбастал его левую руку и сжал пальцы. — Если ты не против, — сказал Глеб.       Он прекрасно знал, что Макси не начнет истерично выдергивать ее, ставя их обоих в неловкое положение, и поэтому пользовался его чувством такта. И хотя Макси с самого начала проникся сюжетом мультфильма, к середине сеанса он не мог уже думать ни о чем другом, кроме пальцев, нежно поглаживающих его ладонь. Все эти интимные прикосновения для Макси, который помнил лишь нелепые обжимания при выключенном свете, пока не засекли воспитатели в приюте, а потом короткие поцелуи на прощание у подъезда, когда он уже выпустился, были в новинку, и он тихо млел, втайне не желая, чтобы это прекращалось. — Пойдешь со мной кормить уток? — произнес Глеб, почти касаясь губами его уха и посылая по телу приятную дрожь. — Почему бы и нет, — ответил Макси.       Почему бы и нет?       Как выяснилось после окончания сеанса — Макси досталась фигурка пингвина из коробки с попкорном, — пруд был совсем недалеко. Только он запоздало понял, что никаких уток в сумерках быть не может. — Да, я специально тебя сюда затащил, — признался Глеб. — Иначе бы ты не пошел. Идем, покажу тебе свое любимое место.       Взяв Макси за руку, он направился к краю дощатого пирса, поскрипывающего от каждого шага. Там он сел, свесив ноги, и потянул его вниз. Дорожка фонарей окрашивала противоположный берег в желтый. — Что бы ты сделал, если бы тебя заставляли сделать то, что жизненно необходимо, но тебе совсем не хочется этого делать? — спросил Глеб, разглядывая еще бледные звезды над головой. — Наверное, не стал бы делать из принципа, — ответил Макси, болтая ногами. — Или задался бы вопросом — для кого это необходимо? Для меня или для окружающих? Но у вас, волков, все сложнее, тем более, если ты вожак. Считай, своей жизни у тебя и вовсе нет. — Почти год. Потом я официально стану лидером, а пока формируется мое сознание… Хотя кому я вру. Я ведь не хочу этого. Я привык жить в одиночку и поступать так, что мои косяки касаются только меня, а не всей стаи.       Вздохнув, Глеб ткнулся в его плечо, выпрашивая ласки, и Макси осторожно погладил взъерошенные волосы. Он смутно ждал чего-то, более решительных прикосновений или слов, однако Глеб так и продолжал сидеть, грея дыханием его шею. — Еще не передумал увольняться? — спросил тот. — Нет, я ведь сказал уже. Этот месяц последний, — проговорил Макси. — Есть шанс тебя переубедить?       Глеб, подняв голову, коснулся его губ своими. Одними губами, сперва все же смочив нижнюю языком, он заставлял Макси пододвигаться ближе и прижиматься теснее. Обострившийся слух улавливал плеск воды под пирсом, детский смех в отдалении и шум машин на другом берегу. Пахло остывающей в сумерках галькой и тиной, и квакающие лягушки нарушали эту чудесную мягкую тишину. Отстранившись, Макси потерся головой о твердое плечо и шею Глеба, издавая какой-то прежде незнакомый, испугавший его самого, звук. — Ого! Ты… — Глеб помолчал, подбирая слово. — Ты мурлыкаешь? — Я не знал, что так умею, — произнес Макси. — Отвези меня домой. Голова кружится.       У подъезда он скомканно попрощался, чмокнув озадаченного Глеба в щеку, и взбежал по лестнице на третий этаж. Заперев дверь, он привалился к ней и застонал, обхватывая руками живот и сползая на пол. Прямо здесь же, в прихожей, он стянул джинсы до колен и сунул руку между бедер. — Не может быть, — выдохнул Макси, раздвигая перед глазами пальцы с тягучими ниточками смазки.       Это можно было списать на возбуждение, но боль в животе и тошноту могла вызвать только течка, которой у Макси не было ни разу. На частых медосмотрах из года в год подтверждался один и тот же диагноз — бесплодие, и тут нате вам… — Валь, что ты делаешь, когда наступает течка? — спросил он, набрав номер друга. — Беру выходные на работе и сижу дома, смотрю сериалы и дрочу, — вздохнул тот. — Только не говори мне, что у тебя… — Да, у меня течка. Сам не знаю, откуда. — Ни хрена себе, новости! Запрись дома и никуда не выходи, потому что, если она началась только что, примерно через час у тебя случится полный пиздец.       Валя ошибся — полный пиздец начался уже через пятнадцать минут, когда Макси включил душ и уставился на каменный стояк. Любое прикосновение к коже вызывало сжигающее внутренности удовольствие, и он застонал, когда падающая сверху вода застучала по голове и плечам. Он не мог отказать себе в наслаждении касаться себя жесткой мочалкой между ног, размазывая по животу и бедрам ароматную пену. В конце концов она упала на плитку. Макси, кусая губы, трахал себя пальцами, представляя, как прижимается сзади знакомое тело. — Пожалуйста, — всхлипнул он, выгибаясь. — Возьми меня…       Нахлынувший внезапно оргазм бросил его на кафель, разбивая коленки. Макси, уперевшись лбом в стену, подставил руки под воду, смывая следы мимолетной разрядки.       Чувствуя себя так, будто только что выбрался из-под поезда, он дошел до дивана и завернулся в теплый плед. Его бил озноб, тело вновь просило чужих рук, губ, и кое-чего более серьезного, чем пальцы.       Ночь прошла в безумном угаре: душ, пальцы, кровать, и все заново. Едва за окном посветлело, Макси набрал сообщение Глебу: «Сегодня на работу не выйду, простудился. Весь день буду спать, поэтому телефон отключаю».       Он в самом деле выключил телефон, вынул ключ из скважины замка и спрятал его на верхнюю полочку книжного шкафа. Даже если зверь внутри захочет поступить по-своему, выйти из квартиры он все равно не сможет.       Про открытый балкон он благополучно забыл.       Глеб сидел, бездумно скользя взглядом по строчкам на мониторе и время от времени упираясь в пустое кресло напротив. К вечеру ему стало совсем тоскливо, и он сдернул со спинки кресла пиджак. — Я домой. Вы тоже не задерживайтесь, — сказал он засыпающему за чашкой кофе Сереге и вышел.       Домой ехать не хотелось и он завалился в один из любимых некогда клубов и заказал пару легких коктейлей в комплекте с вип-услугами. Явившийся на шуршание баксов в его кармане омега сразу плюхнулся на колени Глеба и жадно приник к его губам. Однако Глеб, целуя незнакомые на вкус губы, не чувствовал ничего, кроме прилипшего к телу омеги запаха сигарет и сладковатой ванили. Пахло не так, на ощупь было не то, и вообще бесила эта доступная развязность, маскирующаяся под чувственность и искушенность. Глеб, отстранившись, шлепнул по голой попке чужого омеги и вздохнул: — Спасибо, иди, что-то настроения нет. — Я могу его поднять, — кокетливо произнес тот, но Глеб перехватил руку, взявшуюся за молнию на его ширинке.       Оставшись наедине с коктейлями, он некоторое время раздумывал, что же его так зацепило в Макси, что организм отказывался теперь реагировать на других.       Разумеется в легенду с внезапно атаковавшей простудой он не поверил ни на секунду. Макси просто струсил после вчерашнего вечера и взял время, чтобы поразмыслить над их наклюнувшимися близкими отношениями. Потому что для Глеба поцелуй был просто поцелуем, средством изучения граней дозволенного, а для Макси — новая вершина, с которой открывался совершенно иной горизонт. Логично предположить, что он просто испугался собственных ощущений.       С ним было сложно. Его легко было напугать и любое нечаянное слово с намеком на дальнейшее могло проложить трещину между ними, тонкую трещину, которая росла бы с каждым днем, пока Макси не принял бы решения вернуться в свою зону комфорта и избавиться от соблазна, пока тот не поглотил их обоих.       Оставив чаевые, Глеб сел в машину и поехал домой в объезд, оттягивая момент, когда нужно будет войти в темноту пустого дома. Паркуясь на террасе перед особняком, он еще раз набрал Макси, но телефон выдал надоевшее «недоступен», и он зашвырнул его на заднее сиденье.       Шагнув на дорожку, вымощенную камнем, он насторожился — в доме кто-то был. Неслышно ступая, он отпер дверь и вошел внутрь, принюхиваясь и чувствуя на себе колкий взгляд. Он ожидал прыжка, но не сверху, и повалился на пол, уже зная, чьи лапы с твердыми подушечками и выставленными когтями давят ему на грудь. — Как ты нашел меня? — спросил Глеб, но риторически: находящийся в обличии зверя Макси не мог пояснить ему этот момент.       Глеб не раз видел гепардов в зоопарках мира, и с уверенностью сказал бы, что даже среди своих собратьев Макси был маленькой и хрупкой особью. Однако поджарые лапы довольно ощутимо упирались в него, и челюсти сомкнулись на шее, прикусывая кожу, но не причиняя боли, играючи. Усмехнувшись, Глеб с любопытством провел ладонями по впалым бокам и зверь замурчал, по нежности звука сравнимый только с пилой. — Это простуда на тебя так влияет? — спросил Глеб иронично. — Я думал, люди с температурой сидят дома, а не врываются без спроса и не нападают из темноты.       Он поднялся, и, придерживая Макси за загривок, сел на кожаный диван. — Хочешь есть? Нет? Надеюсь, что нет, потому что у меня нет сырого мяса. Я могу оставить тебя, чтобы ты превратился, — произнес Глеб, вытягивая ноги и позволяя зверю лечь на него.       Тот мурчал, жмуря желтые глаза и подставляя голову под его ладонь. Ласкаться к кому-то в своем естественном, втором обличии, считалось знаком доверия, и Глеб наслаждался этой минутой, когда Макси разрешал ему гладить короткую шерсть и чесать за ухом. Краем глаза Глеб все равно наблюдал за хвостом, но тот лежал спокойно, лишь темный кончик подергивался иногда. Когда зверь уснул, он накрыл его пледом и отправился наверх, в спальню. Конечно, остаться рядом с Макси хотелось до безумия, но тот мог начать превращаться, а процесс смены сущности всегда сопровождался болью и был слишком неприятным, чтобы делиться им с кем-то.       Быстро приняв душ — глаза закрывались от усталости, — Глеб лег в кровать и открыл ноутбук, собираясь проверить почту. Однако запах, знакомый запах течки, заставил его сглотнуть подкатившую слюну. Откинув одеяло, он вышел в коридор. С Макси они столкнулись на лестнице, когда тот, закутавшись в плед и дрожа, поднимался наверх. Глеб был слишком возбужден, чтобы дать ему возможность спросить что-то, разжимая его руки, удерживающие ткань на груди. Прямо здесь, на лестнице, он развернул Макси спиной, входя в него и низко застонав от острого удовольствия, заставившего замереть их обоих. А затем, сжав перила пальцами, Макси сам выгнул спину и подался назад, насаживаясь глубже, до конца.       Глеб думал до этого момента, что в сексе испытал все, что мог. У него были одновременно двое и трое омег, плетки и каблуки, горловой минет с мятными пластинками и горячим кофе, опыт с экстази, мулатами и бразильскими шоколадками, жадными до траха и легких денег. Но такого, чтобы немели ноги и от желания сводило судорогой пальцы — ни разу.       Из Макси он мог сейчас лепить, как из пластилина, все, что мог только пожелать, настолько тот был податлив, глотая воздух открытым ртом каждый раз, когда Глеб входил до упора. Вид сзади его порадовал: изящная линия позвоночника, ямочки на пояснице над мягкими округлостями ягодиц и лопатки, усыпанные маленькими родинками. Когда тело Макси обмякло в его руках, он по привычке замедлился, но тот вдруг, спустя минуту, развернулся, прижимаясь липким, залитым спермой животом и кусая его губы. Глеб вспомнил, что Макси — необычный омега. — Идем наверх, — проговорил он, перебрасывая легкое тело через плечо.       На кровати было в разы удобнее и, уложив Макси на спину, он мог разводить его колени и наблюдать за подрагивающими ресницами, прикрывающими бесподобные медовые глаза. Макси повернул голову, открывая беззащитную шею с маленьким аккуратным ухом, и Глеб навис над ним, касаясь кожи над ключицами губами и языком. — Можешь помедленнее? — произнес тот, закрывая глаза. — Хочу чувствовать тебя всего.       Глеб послушно сбавил темп, медленно скользя в горячей смазке и прислушиваясь к протяжным полустонам, которые вынуждали его стискивать челюсти и сжимать кулаки, чтобы снова не начать бешено вдалбливаться. Руки Макси скользили по его спине, легко касались напряженных мышц, задевали волоски в паху, исследуя и запоминая. Когда они обе взвились вверх, соединяясь высоко над растрепанной макушкой, и Макси разогнул коленки, потягиваясь всем телом и сжимая его в себе, Глеб почувствовал, как сердце пропустило удар. — Потрясающе, — прошептал Макси, обводя его губы подушечками пальцев. — Ты такой горячий, там, внутри.       Глеб не обладал железным терпением, и эти слова стали последней каплей в его переполнившейся чаше. Нависнув над Макси, он вжимал его в матрас каждым сильным рывком и ощущал, как довольно острые ногти раздирают спину.       Кошки — самые страстные из всех оборотней. Об этом знали все, и предупреждали Шурик с Мишей, но Глеб не ожидал, что и после пятого оргазма, когда за окном начало рассветать, Макси еще будет двигаться, сидя сверху. — Ты сумасшедший, — улыбнулся Глеб устало, сжимая его напрягшиеся в разрядке бедра. — Это ты делаешь меня таким, — произнес Макси, зевая.       Он уснул до того, как прошла сцепка. Вытерев испачканную в смазке руку о простынь, Глеб потянулся к домашнему телефону и включил режим автоответчика. Весь следующий день он мог позволить себе провести в постели с самым странным омегой на земле.