Двое в комнате

      Чувствовать себя разбитым и одновременно с этим насытившимся — странно. Как и просыпаться от умелого минета.       Не открывая глаз, Макси нащупал между ног голову Глеба и улыбнулся. Видимо, упражнения с чупа чупсами пошли тому на пользу. — Доброе утро, — промурлыкал Макси, помогая движением бедер. — Можешь не отвечать.       Глеб надавил на уздечку языком, и Макси выдохнул, широко раскрывая глаза. Пальцы, двигающиеся в такт языку, довели его до разрядки на удивление быстро, и он перевернулся на бок, наблюдая, как Глеб слизывает с губ результат своих усилий. — Фу, — фыркнул Макси. — Мерзость. — Вообще-то нет, — ответил тот. — Ты не такой уж и невкусный.       Он был одет в домашние штаны на резинке и простую серую футболку. Макси, потакая своей кошачьей природе, потянулся к нему и потерся макушкой о шею, оставляя свой запах. Глеб, целуя его лениво и не торопясь, давая распробовать солоноватый привкус, скользил руками по синякам на бедрах. — Мне нравится, когда ты такой, — шепнул он. — Я завожусь от одного воспоминания о том, что мы делали вчера. Повторим?       Макси уже стягивал с него майку, касаясь саднящими от укусов губами потемневших засосов. Ему не с чем было сравнивать, но он был уверен, что секс с оборотнем отличается от обычного продолжительностью и интенсивностью. Первая в его жизни течка вполне могла завершиться беременностью, но насаживаясь на твердый, покрытый белесой смазкой член альфы, он думал только о том, как прекрасно-развратно сейчас выглядят их прильнувшие друг к другу тела.       Разбухающий в узком проходе узел заставил его вновь застонать, прося поцелуев за ушком, и Глеб поспешил исправиться, покачивая бедрами и касаясь его шеи. — Я думаю, что нам пора передохнуть, — проговорил он, поочередно чмокая его губы и нос. — Такими темпами мы там себе все сотрем. Да и ужинать пора. — Ужинать? — поразился Макси. — Который час? — Почти пять. Ты любишь тосты с сыром?       Макси любил все, что можно было съесть. Внизу, на кухне, он залез на мраморную столешницу, болтая босыми ногами. Глеб любезно одолжил ему боксеры и майку, в которой он сразу утонул. Как, впрочем, и в боксерах. Глаза у Глеба были ярче осеннего неба, и внутри у Макси что-то переворачивалось, когда тот смотрел на него. — Полегчало? — поинтересовался Глеб, протягивая ему тарелку с тостами. — Да, спасибо, — отвел глаза Макси. — Это моя первая течка, хотя врачи говорили, что я безнадежен. — Неожиданно. Надеюсь, я сделал правильно, что не отправил тебя восвояси. Так как ты нашел меня?       Макси задумался, вытягивая из спрятанных в сознании воспоминаний картинки с улицами, многоэтажками, ночными огнями и перепуганного позднего собачника, чья такса обмочилась от ужаса, увидев гепарда. — По запаху, — ответил он, прожевав. — По пути мне встретилось много чужих ароматов, но твой ни с чем не спутаешь. — И чем же я пахну? — Шерстью, пылью, травами и паутиной. Как бабье лето, знаешь?       Макси замер на секунду, когда приблизившийся Глеб обнял его и тяжело вздохнул, положив подбородок на плечо. — Чего ты? — спросил Макси. — Я что-то не то сказал? — Все то. Просто не хочу отвозить тебя домой, а придется. Утром приезжает мой… дальний родственник, и погостит у меня около недели, — сообщил Глеб, как показалось ему, с досадой. — Но я приеду к тебе завтра вечером. Впустишь меня? — Да, — честно ответил Макси. — В любое время.       Глеб чувствовал себя последним мудаком, целуя счастливого Макси у двери его квартиры. — Не переживай, если мне сильно приспичит, я справлюсь сам, — произнес тот, подтягивая сползающие одолженные треники. — Встречай своего родственника и ни о чем не волнуйся. Ты же дашь мне еще пару выходных? — Хоть неделю, — улыбнулся Глеб непривычно нежно. — Я позвоню, не засыпай. — Не буду! Все, иди. — Ты первый иди.       Закатив глаза, Макси закрыл дверь, и Глеб нажал на кнопку лифта. Проведя ночь за бутылкой полюбившейся за много лет текилы, он искренне хотел вернуться в тот день, когда отец подарил ему игродельную фирму и вернуть документы с вежливым отказом. Ему совсем не по душе пришлось чувство осознания собственного ничтожества и это мерзкое посасывание под ложечкой.       Он ведь, укладывая вчера в постель Макси, заранее знал, что ничего не получится. Даже поняв, что он, как бы глупо это ни звучало, его истинная пара. Иначе как объяснить этот вовсю распустившийся в душе букет чувств, где, помимо шипов ненависти к себе, расцветали нежные фиалки теплой привязанности к Макси?       Но он не мог физически отказаться от этой ночи, даже если бы за это его потом линчевала вся стая. Однако одна ночь — не целая жизнь, и Глеб, приняв на себя ответственность за весь клан, не мог думать только о себе. Если бы он отказался от свадьбы с омегой из северной стаи, это было бы равносильно объявлению холодной войны с более могущественным противником.       Омегу звали Валерием, однако себя он попросил называть не иначе, как Лерик. — Привет, волчонок, — чувственно протянул он, касаясь его губ своими. — Давай сразу на ты, ок? — Хорошо, давай сразу, — нахмурился Глеб, вежливо снимая со своих плеч наманикюренные пальчики и вручая букет красных роз.       Омега смотрел на него, не скрывая восхищения. — Мне показывали твое фото, но я не знал, что мне настолько повезет, — признался он. — Я к тебе ненадолго, недельки две, а потом сразу свадьба.       Глеб ехал молча, иногда поглядывая в зеркало на пассажира. Жениха родители подобрали, судя по внешности, с видами на будущих внуков: большие голубые глаза, такие же смоляные, как у него самого, волосы, белая кожа и запах снега. Красивый. Только не Макси.       Дома родители уже накрыли стол, и собравшиеся родственники и гости из местной элиты встретили их бурными возгласами. — Что за куколку ты нам привез! — немедленно рассыпался в комплиментах папуля. — Как доехал, дорогой? — Все было чудесно, — заулыбался Лерик, взмахнув длинными волосами. — Не слишком удобно в самолете без вип-класса, но терпимо. Ой, что это у вас, жилетка от Пьеро Мудини?       Глеб, закатив глаза, отошел к окну, где уже ждали с бокалами шампанского Шурик и Миша. — Завидую тебе, брат, — хмыкнул Шурик. — Урвать такого красавчика — уметь надо. И я очень удивлюсь, если ты сегодня же его не трахнешь. — Мне кажется, он глуповат, — произнес Глеб, наблюдая, как в разговоре с папой Лерик по-хозяйски переставляет фигурки из известной игры на каминной полке. — Пффф, ты серьезно? — спросил Миша. — Какая разница, что у омеги в голове, если тебе нужно только то, что между ног. С таким куда угодно пойти не стыдно, не то, что твоя кошка драная, за которой ты таскался. — Макси лучше этой пустышки в тысячу раз, — проговорил Глеб, слишком резко, как оказалось, потому что Миша с Шуриком переглянулись. — Не глупи, — сказал Миша негромко. — Это того не стоит.       После того, как гости разошлись, Лерик подобрался к стоящему у окна спиной Глебу и обнял его, прижимаясь к спине щекой. — Мы и не поговорили толком, — жалобно произнес он. — Я тебе не понравился? — Дело не в этом, — помедлив, произнес Глеб. — Мне сложно привыкнуть к тому, что я теперь… не один. Не обижайся, я постараюсь узнать тебя получше. Ложись спать, я вызову домработника, чтобы он прибрался в доме. — Ты не останешься со мной? — удивился Лерик. — У меня незаконченный проект. Всю ночь просижу в офисе сегодня. Заодно и подумаю, как организовать наше совместное время. Хорошо? — Хорошо, — кивнул омега. — Но только сегодня. — Только сегодня, — ворчал Глеб, с силой хлопнув дверцей. — Ты мне еще условия будешь ставить!       Злость испарялась по мере того, как он ехал по трассе, а потом поднимался по лестнице, держа под мышкой плюшевого тигра со смешными усами. Открывший дверь Макси рассмеялся: — Что это за полосатая собака? — Гепардов не было, — произнес Глеб грустно. — Можно пройти? — Заходи! — Макси смахнул рукой приставшую к носу муку. — А я тут кексики пеку. Любишь кексики? — Люблю, — проговорил Глеб, чувствуя, как начинает кровоточить в душе свежая ранка.