Двое в комнате

      Не такой уж он и плохой, этот альфа, подумал Макси, усаживая толстую полосатую собаку на подоконник в кухне.       До появления Глеба он успел развлечься в душе, и теперь чувствовал себя сонным и ленивым, однако прижавшееся со спины тело вызвало неконтролируемое желание лечь животом на тот же подоконник, обнимая усатое недоразумение, и расставить ноги. — Даже чаю не попросишь? — хмыкнул Макси, не останавливая руки, которые стаскивали с него любимые трусы с Винни Пухами. — Потом чай, — откликнулся Глеб, вручая ему задранный край майки. — Держи и не отпускай!       Глеб был значительно выше, и Макси пришлось встать на носочки, чтобы у того получилось войти. В этот раз было нежнее некуда: неспешно, с трогательными поцелуями в шею, от которых все внутри сжималось, с пальцами, поглаживающими выступающие ребра и живот.       Закончили они под запах горелой сдобы. — Мои кексы! — воскликнул Макси, но не слишком удрученно, все еще стоя у окна с прижавшимся сзади Глебом. — Можем съездить в кондитерскую, — произнес тот, поглаживая его плечи.       Вроде бы, все было как и вчера, но в голосе Глеба скользило нечто неуловимое, какая-то необъяснимая безнадежность, откуда и брала корни меланхолия. Развернувшись, Макси забрался на подоконник и заглянул в сразу потеплевшие голубые глаза. — Рассказывай, — сказал он решительно. — Что рассказывать? — не понял Глеб. — Что такого ужасного произошло в твоей жизни, из-за чего мы сейчас трахались, как в последний раз.       Глеб вздохнул, опуская взгляд и сжимая в ладонях его руки. — Если я сейчас расскажу, то возможно, что и в последний. И я пойму тебя.       И хотя у Макси разом похолодело в груди, он произнес: — Что за идиотская привычка не договаривать? Раз начал, доводи до конца. — Через две недели я женюсь. Брак по расчету, отец начал переговоры с вожаком северного клана еще несколько лет назад и вот, наконец, добился своего. Отказаться, как видишь, я не могу. — Охуительная новость, — проговорил Макси. — До последнего берег, на сладкое? — Я подумал и решил: с тобой я не расстанусь, — произнес Глеб поспешно. — Ты моя пара, и ты тоже чувствуешь это. Если я нужен тебе и ты не хочешь меня терять, нам придется видеться тайно. — Ага, пока ты будешь поебывать нас обоих? Меня из любви, а мужа из долга?       Макси думал раньше, что не способен ударить человека. Тем более альфу. Однако в удар коленом он вложил весь гнев и обиду, и Глеб, застонав, согнулся и опустился на пол. — Спасибо за прекрасно проведенное время, — сказал Макси, сложив на груди руки. — Было круто, и я не уверен, что когда-нибудь такое в моей жизни повторится. — Ты всегда будешь на первом месте для меня, и… — Я не хочу быть на первом. Я хочу быть на единственном месте в твоей жизни. Но раз ты не можешь предложить большего — проваливай.       Глеб, странно вздохнув, обнял его колени, продолжая сидеть на полу. Макси хотелось опуститься рядом и обнять его в ответ, сказать, что все будет хорошо и они вместе что-нибудь придумают. Он знал, что это неправда, и потому спросил: — В тебе осталась хоть капля гордости? Тогда лучше уйди. Я напишу заявление на увольнение завтра и заберу вещи.       Глеб долго смотрел на него снизу, ожидая, что в нем что-то сломается, затем встал, осторожно чмокнул на прощанье в нос и ушел. Из окна Макси наблюдал, как тот садится в машину, но уезжает так же не сразу, лишь спустя минут десять, — наверное, у Глеба все же случился диалог с самим собой наедине.      Хотя, не исключено, что он звонил своему будущему мужу предупредить, что скоро будет дома.       Макси еще некоторое время вглядывался в темноту, затем закрыл глаза ладонями и бесшумно разревелся. В приюте наказывали за истерики, и он привык делать это без единого звука, лишь сотрясаясь всем телом и сжимая зубы.       Это ж каким идиотом нужно было быть, чтобы забыться настолько? Где это видано, чтобы волки женились на кошках?       Видимо, от потрясения течка его больше не терзала, и Макси смог даже поспать в беспокойные предутренние часы. Увидев утром в зеркале свою бледную тень с болезненно красными глазами, Макси хмыкнул. Стоя у того же окна с чашкой кофе, он потрепал плюшевую усатую голову. — Вот так, — произнес он. — Поматросили нас и бросили. Ничего нового.       Он предполагал, шагая в офис, что легко не будет, но как только на него разом обернулись Серега и Слава, явно пораженные его состоянием, Макси поднял руку и улыбнулся: — Все нормально, парни, без паники! Просто простуда, советую держаться подальше. И я все-таки решил уволиться, нашел новую работу и завтра уже выхожу. — Шустрый ты, — произнес Слава. — Но выглядишь ужасно. И кстати, осторожнее с шефом, он сегодня какой-то бешеный. Утром кулер сломал, пока краник открывал, а потом на Серегу вызверился по ерунде. У того аж лысина вспотела от ужаса. — Ну что ты сочиняешь опять? — пробудился от векового сна за компом Сергей. — Я уже говорил не раз, что это конденсат.       Жалко уходить от них, подумалось Макси, когда он заходил в кабинет и закрывал за собой дверь. Глеб, сидя в кресле, поднял голову, и тот увидел такие же круги под глазами от недосыпа. — Вот заявление, — произнес Макси, шлепая перед ним бумажку. — Подпишите, и я пойду. — Я могу перевести тебя в другой отдел, необязательно увольняться, — проговорил Глеб. — Обязательно. Или мое мнение здесь тоже не учитывается? Подпишите, пожалуйста, мне нужно успеть в бухгалтерию до обеда.       Глеб черканул подпись со злой досадой, и Макси почти выбежал из кабинета.       Целую неделю после этого он просидел дома, день и ночь пересматривая старые сериалы и обнимая усатую собаку, которая уже прижилась у его бока. Он бы и дальше не выходил, если бы в холодильнике не закончились продукты. Возвращаясь из магазина, Макси издалека увидел на лавочке у подъезда знакомую фигуру и замедлил шаг. — Ты что-то забыл в прошлый раз? — спросил Макси, отрешенно наблюдая, как Глеб кусает губы в нерешительности. — Я попрощаться пришел, — сказал он спустя минуту. — Если вдруг передумаешь — прочти.       Макси вежливо принял протянутую записку и спрятал ее в карман. — Хорошо. Что-то еще?       Глеб, быстро наклонившись, прижался к его губам всего на миг, а потом зашагал к парковке. Макси, глотая слезы обиды, шмыгнул носом и зашел в подъезд. Вот и поговорили.       «Если любишь — приходи в следующую субботу на мое любимое место к 12:00. В 13:30 у меня билет на самолет в Калининград. Там живет мой дядя, и первое время я побуду у него, потому что после того, что я собираюсь сделать, обратно в стаю меня не примут. Если ты не захочешь быть со мной, то никого не будет вместо тебя»       Поразмыслив, Глеб дописал: «Люблю».       Отдавая записку, он не был уверен, что Макси не выбросит ее. Никакой записки бы и не случилось, если бы тот не заблокировал его во всех возможных сетях и в телефоне. Выходило, конечно, по-детски, и Глеб даже усмехнулся, возвращаясь домой к Лерику, который смотрел на него с недоумением каждый вечер, когда он уходил спать на диван.       Услышав на прошлой неделе новость о том, что до свадьбы у них секса не будет, Лерик расхохотался. Смеялся он громко, заразительно, но со странным надрывом, и Глеб решил для себя, что жених не так прост, каким хочет казаться. — Ты принял целибат? — спросил тот, отсмеявшись. — Или это такой обычай в вашей стае? — Нет, я просто не собираюсь спать с тобой, пока мы еще плохо друг друга знаем. Это несерьезно, — произнес Глеб, встречаясь с его немигающими и немного пугающими своей холодностью глазами. — Секс — отличный способ познакомиться, тебе не кажется? — Лерик, откинув гладкие блестящие волосы, развязал пояс на халате и тот скользнул на пол.       Раньше Глеб и не стал бы разглядывать длинные стройные ноги с изумительными бедрами, хрупкие плечи, плоский живот и нежно-розовые соски, выделявшиеся на белоснежной коже. Но сейчас в нем всколыхнулось лишь воспоминание о запахе паутины и шерсти, и Глеб, почти что по-отечески поцеловал омегу в щеку. — Извини, но сделаем по-моему, — сказал он, выходя.       Оставшись в пустой спальне, Лерик поднял с пола халат и покачал головой. На телефоне он набрал рабочий номер отца. — Я знаю, что на этот нельзя звонить, — произнес он. — Но я хочу поговорить. Прямо сейчас.