Двое в комнате

      Макси, в тот же день, когда заявление на увольнение было отнесено в бухгалтерию, узнал от знакомых из пиар-отдела, что свадьба у шефа состоится в последнюю субботу месяца. — Неожиданно, на самом деле, — добавил один из них, пока все вместе ждали лифт. — Мы все думали, что после того корпоратива вы встречаться начали. — Я тоже так думал, — вздохнул Макси.       Всю неделю он был как на иголках, порываясь прочесть впоследствии врученную записку и вновь убирая ее в карман. В субботу утром напряжение достигло предела, и он подскочил, натягивая джинсы. — Да черта с два! — воскликнул Макси, зашнуровывая ботинки.       Он вдруг подумал, что они оба ведут себя как самовлюбленные идиоты, ожидая друг от друга первого шага и не решаясь на серьезный поступок. Макси готов был испортить если не свадьбу, то хотя бы настроение всей семье несостоявшегося любимого.       Однако оказавшись у ворот знакомого особняка Макси едва не разревелся от разочарования — не успел. Внутри было тихо, будто никто там и не жил. Да и с чего он вообще взял, что будущие новобрачные будут здесь?       Массивная дверь вдруг отъехала в сторону, выпуская темноволосого омегу, за которым с тремя чемоданами тащился охранник. — Вот ты какой, — произнес омега, приподнимая солнечные очки и рассматривая Макси без тени эмоций, как будто выбирая очередную пару обуви. — Забавный, наверное, с тобой веселее, чем со мной. Не смотри так, твоя любовь со вчерашнего дня дома не появлялась. — А свадьба? — выдохнул Макси. — Не будет свадьбы, — брюнет неожиданно улыбнулся. — Только Глеб об этом еще не знает. — Я ничего не понимаю! — Макси схватился за голову, а омега засмеялся, звонко и заливисто. — И не поймешь. Я сам себя не понимаю иногда. Но здесь все просто: пока Глеб продумывал план побега, я созвонился с отцом и сказал, что муж мне не нравится, и я давно хотел признаться, что больше по омегам. — Ты придумал, что ты нетрадиционной ориентации, чтобы они расторгли помолвку? — Я не придумывал.       Макси заморгал, чувствуя себя полнейшим тупицей. — Я и правда больше по омегам, — повторил брюнет, подходя ближе и принюхиваясь. — Если бы Глеб сказал мне, что у него есть ты, я бы еще раньше уехал. Я думал, раз мы оба одиноки, почему бы и не попробовать… А тут, оказывается, вот как. Серьезно, мы же не в каменном веке, чтобы идти друг на друга и убивать за то, что свадьба не состоялась. Отец бы понял в любом случае. А так мне пришлось еще и открыться. — Погоди, где же тогда Глеб? — Я думал, ты в курсе. Он ничего не говорил тебе?       Макси принялся выворачивать карманы. Брюнет с любопытством наблюдал, как на землю валятся карамельки, колпачки от ручек, монетки и прочая ерундень. Наклонившись, Макси выудил из кучи мусора записку и пробежался глазами по строчкам. — Сколько сейчас времени? — спросил он. — Почти двенадцать, — ответил омега, опуская руку с часами. — Спасибо тебе! — воскликнул Макси и стиснул в объятиях хрупкие плечи. — Ты просто прелесть!       Он собирался отстраниться, когда брюнет довольно властно удержал его голову прохладными пальцами и почти коснулся носом кожи на шее. На его лице мелькнула озадаченность, а потом он посмотрел на Макси и проговорил: — Будь осторожнее. Мне кажется, ты хороший парень.       Макси исчез за поворотом, когда в голове Лерика тренькнул звоночек: интуиция, развитая у волков даже больше остальных чувств, предупреждала о неприятностях. Он осмотрелся, но никого не увидел.       Если бы он повернул за угол и прошелся немного, то заметил бы торчащие из окна бандитского гелика ботинки Макси. — Тварь какая, еще и царапается! — возмущался Шурик, зажимая рот Макси и запихивая его ноги в салон. — Что, киса, думал так легко отделаешься?       Посидишь с нами немножко, одумаешься, глядишь и научишься в стороне от нас держаться. В особенности от нашего… Блять, он укусил меня! — Заткнись, бесишь, — спокойно проговорил Миша. — Когда у Глеба самолет? — Через час с лишним. — Славненько. Успеем в картишки даже перекинуться.       Лягушки раздражали. Стрекозы раздражали. Отражающееся в воде солнце тоже раздражало. Глеб, сидя на пирсе, смотрел на часы каждые две минуты и с каждым разом все больше убеждался, что Макси не придет. Когда стрелка переползла критическую отметку, Глеб поднялся. Взглянув на экран телефона, он увидел пять пропущенных от Лерика и сообщение: «Перезвони. Это по поводу твоей кисы». — Откуда ты узнал про Макси? — воскликнул Глеб, услышав знакомый голос. — Мы только что познакомились, — протянул тот. — Такой зайка! Жаль, что я не встретил его раньше, у тебя не было бы шансов. — О чем ты? — Да так, мысли вслух, тебе Макси потом все объяснит. Кстати, поздравляю, ты скоро станешь папой.       Глеб остановился у машины, держа дверцу открытой: — Что за шутки у тебя дурацкие? — Не веришь — понюхай своего омегу. Кстати, я забыл сказать, зачем я звоню. Мне кажется, что с Макси что-то случилось. Когда он уходил, я почувствовал тревогу и запах хвойного бальзама после бритья. Не знаешь, кто из ваших таким пользуется? — Могу даже пальцем показать, — Глеб уже стаскивал рубашку через голову. — Спасибо, я не думал, что ты такой.       Трубка вздохнула: — Я тоже не думал, что я такой.       В своем втором обличии Глеб не смог бы прикинуться собакой даже ночью: слишком огромен он был. Загребая лапами мелкие камни и асфальтовую пыль, он мчался вдоль трассы, за город, где располагалась дача Миши, который с юных лет предпочитал только хвойный бальзам после бритья. Из открытой пасти слюна лилась ручьями, холодея на ветру. Кажется, его даже успели сфоткать из окна проезжающей машины, и за прогулки днем отец мог сурово наказать, вплоть до изгнания из стаи, но сейчас зверя вела лишь одна мысль.       Запах Макси он почувствовал на садовой дорожке, и тот в самом деле изменился, стал слабее, мягче и добавился сливочный оттенок, успокаивающий и теплый. Когда он влетел в зал и заскользил лапами по паркету, скалясь и капая на него слюной, Миша подскочил, пятясь за спину Шурика. — Отличный план, блять! — воскликнул он. — Кто говорил, что все пройдет как по маслу? Сам теперь ему все объясняй! — Объясню, — произнес Шурик и прокашлялся. — Глеб, послушай…       Зверь припал на передние лапы, и верхняя губа поползла вверх, открывая белые клыки. Макси, до этого момента тихо сидевший на краешке дивана, замычал протестующе, стуча ногами и вероятнее всего требуя развязать ему руки. Хвост волка завилял сам по себе, роняя его непоколебимый до сего момента авторитет перед членами стаи. — Все, это конец, — произнес Миша так, словно ему только что сообщили, что у Глеба опухоль.       И если Глеб мог сдержать себя в моменты ярости, то зверь просто не хотел этим заморачиваться. Придавленный его весом, Миша захрипел, а Макси замычал еще требовательнее. Шурик развязал его со словами: — Утихомирь своего психопата! — Это вы психопаты! — громко произнес Макси, швыряя в него платком, который служил до этого кляпом. — Похищение — это статья! Уроды вонючие!       Зверь прижал уши, когда он коснулся его массивной головы. — Хороший мальчик, — засюсюкал Макси, почесывая за ухом. — Спас бедного маленького омеженьку, который оторвет голову и тебе тоже, но потом, когда ты станешь человеком и будешь вымаливать у меня прощение.       Зверь тыкался ему в живот мокрым носом, норовя залезть под майку. Усевшись на пол, Макси обнимал его обеими руками, пока Миша с Шуриком препирались в сторонке и неодобрительно цокали. — Поцокайте еще! — сверкнул глазами Макси, и все, включая волка, разом подобрались.       Макси еще не знал, что пара, выбранная вожаком, априори была вторым номером в стае и вес имела не меньший. Краем человеческого сознания зверь подумал, что лучше б было, если омега об этом никогда не узнал. Что-то подсказывало ему, что стервозность у кошек, даже если это всего лишь милый, но злопамятный котенок, в крови.