mori, salvus erit, occiditis

— успокойся и стреляй уже. руки выше, спину прямо, — шатохин стоял рядом с подопечным, направлял того словесно, для чего ему касаться? — просто нажми на курок, в стрелялки в детстве не играл чтоли? боже мой, артем и сам удивлялся своему терпению. с того дня, как он чуть ли не убил несчастного блондина поддавшись собственному безумию и жажде прошло около недели. шатен старался не вспоминать об этом, потому что в груди появлялось какое-то неприятное чувство, голубин же игнорировал все взгляды на себе, говорил только по делу и вел себя крайне скромно. тому нужно было отдать должное, он делал вид, словно все нормально, был даже благодарен за нормальный душ спустя долгое время, относительно нормальный рацион и своеобразную заботу двух соседей по комнате. смущало лишь то, что пришлось проводить ночи в чужой постели. янович обещал организовать еще одну, а пока что шатохин без каких-либо капризов лежал на полу около своей постели, где находился его новый подопечный,

***

атмосфера на очередной тренировке была более чем комфортной, однако руки все равно предательски дрожали. чувствовался взгляд артема на себе, он следил за каждым микродвижением чужого тела, кусал губы и ждал. деваться было некуда, глеб ведь сам на это подписался, но все равно нервно сглатывал. сухо и горячо, словно он в сахаре. нажать на курок пришлось, ведь на кону стоял пятиминутный перерыв впервые за пять часов, что они здесь находились. выстрел, запах пороха и жажда крови артема, губы которого растянулись в довольной, безумной, но чертовски завораживающей улыбке. было в этом что-то, — молодец, — старший сдержанно, однако по-своему восторженно захлопал в ладоши, — у тебя не дрогнула рука, с первого раза прямо в цель, впечатляет, признаюсь, голубин молчал, слушал уже ставший привычным звук перезарядки магазина, а в голове ни одной мысли, — я думал, что это происходит намного сложнее, а оказалось, так просто. слушай, артем, а ты сам как научился стрелять? извини, если вопрос не по теме, но мне правда интересно, ты ведь совсем ребенком сюда попал, — я? для чего тебе эта информация? да и к тому же я не люблю об этом говорить. радуйся, что ты попал в мои руки, а не яновича, иначе было бы, раз — очень больно, два — ты бы не выдержал сто процентов и умер от остановки сердца. больше тебе знать не нужно, — а если я поставлю условие? тогда расскажешь? — блондин заметил, как чужие глаза хищно блеснули в полумраке помещения. повисла тишина, ни единого звука, а затем характерный для шатена хмык. мгновение и тот уже оказался развернутым к младшему, — ну и какое же? расскажешь мне сказку на ночь, чтоб сладко спалось? — снова эти колкости, но черт возьми, в этом был азарт и глеб поддался, — если я попаду прямо в центр, то ты рассказываешь мне всю свои историю и разрешаешь мне одно желание, а если нет, то, — голубин взял один из пистолетов и вручил шатену в руки, после направив себе в лоб, — убей меня, ладно? голубоглазый тупит, за это время блондин сокращает расстояние между ними, сцепляя руки на чужой талии. что это за чувство такое? нечто непонятное, новое, не уж то смущение? черт, интерес превыше принципов, — значит так тому и быть, — руки с тела исчезли в ту же секунду, а блондин демонстративно разжал шею. вызов принят и младший уже знал, что бы хотел загадать. раскрывать шатохина, как самую желанную и дорогую книгу. перерыв прошел для голубина незаметно, хотя, что он могу успеть за эти пять минут? разве что конечности размять и выпить воды, которая была словно райский нектар. шатохин тоже вполне бы мог, однако даже с места не сдвинулся. закурил на том же месте и пускал кольца дыма в потолок, после проходясь языком по гладкому небу, — странный ты, я тебя не понимаю.

***

и снова стрельба. первый раз — мимо, второй раз — мимо, артем уже заряжал сербик, однако не успел убрать магазин, как обомлел. глеб попал, прямо в цель, но никакой победной улыбки на его лице не было. неужели не рад? — кажется, я выиграл пари? — младший отложил пистолет, начав наступление. за все свои попытки он понял кое-что интересное: ему не так интересен рассказ, как-то, что позволит ему шатохин после своего проигрыша, — не боишься, что я смогу убить тебя и именно это будет моим желанием? — глеб все ближе и ближе, настолько, что аж тошно. вскоре он практически вжался в шатохина, а тот и сделать ничего не мог, наблюдал и молчал, пока руки младшего уже улеглись на плечи наставника, — у тебя были отношения? — ты целовался с кем-нибудь? — хочешь, чтоб я это сделал? — ты мало того, что больной, так еще и извращенец, пиздец, глеб, — артем паниковал, впервые в жизни и приятного в этом было мало, правда. ему хотелось скрыться, чувствовалась опасность, но скрыться, как и подобает настоящему убийце не получится.

***

шатохин не знал, насколько хорошо целуется блондин и то, что ощущал, когда парень все же настиг его не вызывало ровным счетом ничего. просто обмен слюнями, без каких-либо эмоций, чувственности и нежности. хотя нет, одна нота того самого действия, что обычно называли нежным было. блондин гладил артема по щекам, гладил медленно, аккуратно и смотрел в пустынные глаза перед собой, будто ожидая реакции. если шатохин не испытывал ничего, то сердце младшего было готово проломить грудную клетку. эта игра со смертью что-то с чем-то. отлипать от губ наставника не хотелось, казалось, словно сделай глеб это и не сможет больше дышать, потому что по телу с каждым новым движением проходился разряд, — хватит, — артем прервал сей процесс первым, отстранился и оттолкнул младшего, не желая глядеть на того, ведь снова бы почувствовал смущение, чего не скажешь про голубина, что ждал реакции, жаждал ее, — если бы кто-нибудь зашел и увидел это, я бы пристрелил тебя тут даже без условия, — мне интересен твой холод.

***

вечер опускался на город, оставляя кровавые следы на стенах, уже будучи в привычной обстановке артём лежал на скрипучей кровати и глядел в потрескавшийся потолок. снова он думал не о том. в голове все крутилось то, что произошло относительно недавно. казалось бы, обычный поцелуй, артем ничего не чувствовал, но тогда почему обсасывал произошедшее?

наступает осень, ты уходишь далеко где разбросаны патроны, где припрятано ружье перекинув через лески свои старые обиды, самому себе напишешь, но забудешь, но остынешь — артем, — давид зашел в комнату с пакетами, опять создал много шума и заставил поднять на него глаза, что уже раздражало, — ты собираешься хоть что-то делать? у нас дикий срач в комнате, а я лично уже подзаебался это всё убирать. поднимай свой тощий зад и бери веник, бытовуха. — джангирян, отвали, я занят копанием в себе, — артем все же поднялся на локтях и закатил глаза. снова ему мешали, снова чужое присутствие, запах, звуки, — где мелкий? — он отстал, вызвался тащить воду до сюда, скоро будет, — давид медленно подошел к приоткрытому окну, после устало выдохнув, — какой-то он слишком довольный. твоих рук дело? накачал его чем-то, как себя? — с чего такие выводы? я больше подобным не занимаюсь, кайф пропал, — кайф пропал, а твои маниакальные замашки стали только хуже. если ты настроен сделать его таким же, как ты сам — я тебя лично убью, усек? — ты так и научился угрожать.