mori, salvus erit, occiditis

препараты всегда являлись для шатохина чем-то враждебным. он не понимал, да и не хотел, собственно, выяснять почему именно такая ассоциация складывается лично у него, когда производные бензодиазепина попадают в его организм. становилось в разы хуже, чем до их принятия. если в состоянии безумия он мог хотя бы вести диалог с самим собой, то после приема внутрь даже это исчезало. он находился в пустоте, темноте и статическом шуме, что заставлял разрываться в немом крике. голосовые связки, мышцы, эмоции — все это словно парализовало. он не мог мыслить, не мог говорить, есть, спать, взаимодействовать, однако и в этом состоянии нашлось нечто, что стало будто бы лучом света, только он не признается никому, и самому себе тоже. глеб. мальчишка явно перепугался из-за увиденного, не знал, что делать, но все еще оставался рядом, никак не оценивая риски для собственной жизни. артем чувствовал, как его перетаскивают на кровать раз за разом, ведь он пытался двигаться и снова оказывался на полу. он слышал разговоры младшего и давида, что были отдалены от острой темы, ощущал на себе встревоженный взгляд и теплые руки, которые старались как можно аккуратнее действовать после наставлений джангиряна. никто из них не знал, когда артем вернется в норму, поэтому перестраховка вполне была обоснована. состояние шатохина оставляло желать лучшего, голубин не мог думать ни о чем другом, кроме этого, сейчас даже страх за собственную шкуру отходил на второй план, а в голове уйма вопросов по теме: что будет, если тот не сможет выйти на задание? что с ним сделает мирон? а вдруг он выкинет шатена, словно надоевшую игрушку, ведь та поломалась? эмоции смешивались в один большой ком, что заставлял младшего ни на секунду не покидать шатохина, сидеть с тем днями и ночами напролет, охранять от «товарищей», что уже прознали откуда-то про чужое положение. крысятнечество тут было обычным делом, но глеб и думать никогда не мог, что это произойдет настолько скоро. самым проблематичным было поддерживать чужую гигиену. нет, серьезно. голубин чувствовал себя сиделкой в каком-то хосписе, ведь чистил артему зубы, при этом держа за челюсть, чтоб тот не закрывал рот, совершенно не опасаясь за сохранность уже своих фаланг. стоял с тем под душем, при этом придерживая, чтоб шатен не разбил себе голову об холодный кафель, не смея смотреть ниже на этот раз не искривленного эмоциями лица. а также постоянно перезаряжал выделенный ему пистолет, ибо на шатохина буквально открыли охоту. блондин не знал, сколько это будет продолжаться, но держался, ведь как сказал сам беспомощный: «слезам и слабости тут не место». — «и эмпатичности тоже не место, ты не подумал?» и то верно, стоит только ослабить бдительность, как сразу же получишь пулу в лоб. именно по этой причине младший не подходил к окнам, а затем и вовсе купил пленку, чтоб заклеить все стекла. так ведь будет намного сложнее целиться, верно? началось все происходящее сейчас слишком стремительно: в один момент глеб заметил на крыше здания напротив девушку, которая затаилась и глядела в прицел, но целилась она не в него, а в сидящего на кровать артема. осознание прострелило голову лучше любой пули, — так вот, как тут обстоят дела, — смех прошиб младшего быстро, он закрыл рот рукой и отвернулся от окна, — то бишь ты не соврал? тут и правда избавляются от тех, кто вышел из рядом и оказался дееспособным? — нервные смешки перешли уже в открытую истерику. глебу было страшно, все что он мог — сесть рядом с артемом и схватиться за голову, затем сжав в ладонях собственные волосы, — неужели ты считаешь, что мне здесь самое место?! хватит строить из себя инвалида! — рука младшего замахнулась для второго по счету удара, но была быстро остановлена. до него не сразу дошла обстановка. это был не давид, потому что после того, как шатохин буквально отгрыз ему фалангу — мужчина был только за телесные наказания. тогда кто? — ты, видно, в себя поверил, щенок. если я был не в себе, то это не означает, что я не слышал всего, что ты мне говорил и не чувствовал то, как ты жмешься ко мне, стараясь закрыть собой, — холодный тон прошиб мозг, заставил расплыться в улыбке и дернуть обездвиженными руками. как он мог не заметить? — если ты так яро старался меня защитить, то почему сейчас решил воспользоваться положением? вопросы начали сыпаться один за другим, артем не давал ответь, все задавал, задавал, задавал и при этом всем продолжал держать младшего. тому ничего больше не было надо, пускай изобьет, сломает что-нибудь, но радости от чужого возвращения не уберет все равно, — ты бы знал, как я рад тебя слышать. все это время мне казалось, будто я спятил и общаюсь с трупом, — голубин снова дернулся, попытался обернуться и моментально словил экстрасистолу, ведь скучал по этим глазам, что топили тебя в своем омуте и вызывали обморожение, — а может ты и спятил, — руки шатохина стремительно откинули младшего на кровать, после начиная разминать явно затекшую за пребывание в бессознательном состоянии шею, — обстановка? кто-то уже попытался меня убрать? если не знаешь имен, то просто опиши, — тут можно уже без имен, артем, на тебя охотятся все и не ври, что не знал этого.