mori, salvus erit, occiditis

здравость разума после всего, что произошло была словно чем-то новым. снова голоса, лица, жесты и даже мысли. шатохин будто слышал чужие мысли, посему в первые несколько часов после выхода из анабиоза просил голубина отвернуться. на удивление, артем был молчалив, даже слишком. раньше, по рассказам давида — того было не заткнуть. в нём копились все оскорбления, колкости и токсичность, которые хотелось поскорее вылить на кого-то и остудить пыл. а сейчас? ну а сейчас тот лишь изредка поднимал глаза на находящихся в комнате и снова погружался в себя. неизвестно, сколько это могло продолжаться, если бы на языке не начал крутиться вопрос, — янович заходил? он в курсе? — голос звучал несколько тревожно, глеб пытался понять причину, однако артём был человеком сложным и даже при большой проницательности предугадать его не получалось, — да ему какое дело до тебя? лишь бы работу нормально выполнял. нет, он, конечно, спрашивал куда ты запропастился на несколько дней, но никто внятного ответа ему не дал, потому что у всех в приоритете было тебя убить, — давид начал говорить первым, нотки обиды за откушенную фалангу все еще были, но чувствовались уже не так остро, — да, у меня тоже спрашивал, так я сразу дурака включил. потом федя интересовался, никита, который офми, но никто выпытать так и не смог. видимо, они по слухам узнали, что с тобой и решили удостовериться, чтоб убить, — глеб подсел ближе, чтоб разглядеть чужое лицо, только вот на нём снова ни единой эмоции. снова скрылся, гад, лишь бы никто ничего не понял, — тебе страшно? о каком страхе идет речь? шатохин давно забыл, что это, забыл, что такое сомнения, да и в целом, что такое не искаженные и невыжатые из себя эмоции, — нет, мне интересно. давид, давай, твои ставки, — если поглядеть на шатена сейчас, то в голове возникает одно прилагательное — «дерганный». — ставки на что? ты уберешь их всех, а глеб тебе поможет, ибо выбора у него нет, а яновичу снова будет насрать на то, что здесь, блять, происходит, давид прав, он чертовски прав. артём подобное не прощает. если судить по рассказам глеба, то на него открыла охоту добрая половина данной клоаки, ну а он чем хуже? откроет в ответ, — так и ты поможешь, иначе останешься не без фаланги на этот раз, а целой кисти, усек? — и снова эти угрозы, можно было бы посмеяться, при условии, что это было бы простым запугиванием. глеба затрясло. снова убивать? снова смотреть на смерти? нет, эти люди заслуживают наказания, ну хотя бы отстранения, но точно не смерти. только вот, будут ли его слушать? нет, конечно. натягивай маску и иди. первой под удар попала та самая девушка, что затаилась на крыше буквально сегодня. артём и сам ее заметил, распознал и был настроен весьма враждебно. в его руках появился на этот раз не сербик, нечто иное. больше, солиднее, тяжелее и более устрашающе, — я убираю, ты заметаешь. никто не должен знать, что я очнулся, это доставит проблем, — скрежет металла пробежал на барабанным перепонкам младшего. он не хотел, тело закостенело, но одного взгляда шатохина хватило для того, чтоб в руках появились мусорные мешки. их применения было прозрачно, как стекло. просто убить и оставить слишком опасно, при условии, что мирон знает стиль работы с жертвами артема, знает с какого расстояния тот убирает жертву и проведя простую экспертизу личность убийцы раскроется. подобных ошибок шатен не был настроен допускать, поэтому в руки блондину свалились к комплекту ножовка, самая обычная, бытовая для шейных позвонков и резак, что мог запросто отрезать конечность по суставу, так и крови меньше и энергозатрат минимально, — почему дрожишь? — вопрос разрезал гнетущую тишину, заставил попятится назад и нервно сглотнуть. ну и что ответить? «я не хочу заниматься самой грязной работой» или «почему все веселье достается только тебе?!» подобное ужаснуло. глеб же совсем не то, хотел сказать, а артём словно мысли читал и правда, ухмыльнулся и выхватив странный набор — швырнул тот в давида, затем достав еще одну винтовку для младшего, — ну раз тебе так хочется, то пусть так и будет.