mori, salvus erit, occiditis

будучи на свежем воздухе мысли будто прояснились. артем во время поездки думал обо всем, что с ним происходило, ибо другого времени на это не находилось совершенно. то глеб, то давид, то мирон. если последние два не вызывали ничего, кроме раздражения, то младший крайне странно теплил душу. нет, артем относился к нему точно так же, но будучи наедине в голове словно срабатывал тумблер. блондин в глазах шатена становился в разы притягательнее, как личность. шатохин мог бы сказать, что помешался, что его мозг отрафировался до конца из-за недавних событий, однако это все было не тем объяснением, которое хотелось бы озвучить. можно было бы еще долго гонять мысли, только вот время поджимало. на личный пейджер уже пришло несколько оповещений о готовности, на которые парень ответил односложно, затем подняв глаза к небу. неудачный день для смерти

***

шатохин обратился взглядом к остальным, что ждали наставлений и кротко кивнул, давая сигнал для движения. федя и егор быстро ретировались с глаз, ровно как и давид, который направился на крышу здания, чтоб давать поддержку на случай прибытия отряда омона, который был в боевой готовности практически всегда и мог сорваться с поста сразу же после начала стрельбы, — похоже, мы остались вдвоем, снова, — младший оказался за спиной старшего мгновенно, — продолжим или оставим на более подходящий момент? — холод дула обжег волосяной покров на затылке, заставив бесшумно выдохнув, — снова с огнем играешь, — шатен в мгновение ока выбил из все еще неумелых рук оружие, опрокинув блондина на шершавый асфальт и возвышаясь над голубиным гарпией. он вел себя так, будто буквально несколько часов назад они вовсе не занимались тем, что для других могло показаться как минимум странным. снова младший обомлел, глядя в голубую топь, что нельзя было назвать глазами, ну вот вообще никак, — я тебя понял, — словно в бреду прошептал блондин, перед тем, как шатохин отошел от него, затем скрывшись в ближайшем переулке. здание было обставлено по всем канонам «богатой российской жизни». дорогой кафель, дорогие обои, да черт возьми, тут все было дорогим! младший впервые находился в подобном месте, пускай и не при тех обстоятельствах, при каких хотелось бы. предвкушение пробивалось через него сквозь грудную клетку, ломая и так хрупкие ребра. он лишь сейчас осознал в каком деле крутится. с минуты на минуту здесь начнется настоящий хаос. он бы мог вписаться в него, однако сначала хотел понаблюдать за работой артема. он делал это впервые и подобное упускать было нельзя. старший был легок на помине, прокрался через окно вентиляции, застыв под потолком и выжидая. зрачки сузились до размера песчинки, тело застыло, а губы приоткрылись. голубин застал в такт с ним, не отрываясь от наблюдения и наконец-то настоял момент «x». с верхних этажей послышалась огнестрельная очередь, давая понять, что жертва совсем скоро окажется около главного входа, ибо все черный выходы, как удобно, резко вышли из строя при помощи умелых рук приходова, — «у нас пять минут, не больше» — пронеслось в мыслях блондина, он посильнее сжал обрез в руках, напрягаясь всем телом. противный лязг металических тросов лифта послышался спустя две минуты после начала стрельбы, шатохина наконец-то вышел из анабиоза, спустился на пол и без какого-либо страха подошел вплотную к алюминиевым дверям, которые разделяли его с наградой в несколько миллионов рублей. раз: преграда медленно открылась два: оглушающая стрельба три: лужа крови, которая стекалась прямо к носкам берцев голубин запомнил все детально, но обдумать не успел, ведь краем глаза заметил движение в сторону шатохина. теперь был его выход. он прикрыл старшего собой, пока тот шарился по карманам убитой жертвы и его секьюрити, но вот незадача, он совершенно забыл, что нужно делать, но ровно до того момента, пока не услышал голос шатена сквозь все сторонние звуки, — сомнения? — никаких, — теперь младший понял, что имел ввиду мирон, называя их «идеальным дуэтом». если глеб теперь исполнитель, но шатохин спусковой крючок для этого. узловатые пальцы наконец нажали на курок, — устрой им ад, — артем поднялся, затем прижавшись к чужому лбу своим и глянув в самую душу, — и не смей сдохнуть, дальше голубин ничего не помнил, он действовал будто под гипнозом. пока шатен наблюдал за ним. все происходило словно в замедленной съемке. светлые волосы выбились из наспех завязанного пучка, глаза горели неестественным огнем, а худощавые руки отбирали жизнь раз за разом. голубин действовал холодно, расчетливо, стрелял во все, что движется и все это без какой-либо дрожи в руках. когда настало время ретироваться — блондин почувствовал, как старший схватил его за руку, затем потянув за собой. выбежав на улицу парень дернул за привязанный к нему трос и обхватив покрепче младшего начал подниматься, попутно наблюдая за тем, как к зданию подъезжает карета скорой помощи и несколько полицейских автомобилей. лишь сейчас шатен ощутил на своей руке нечто горячее, чего не было до этого. слегка оттопырив пальцы, что покоились на плече голубина, он увидел кровь, что стремительно растекалась под черной тканью, — твою мать! — свободной рукой он кое-как достал рацию из нагрудного кармана, — давид, ускоряйся, глеб ранен! — посильнее прижав все еще оглушенного блондина к себе, шатохин рвано выдохнул. чего он испугался? обычное ранение, но как же оно рвало его грудную клетку, пока блондин будто не чувствовал ничего. спустя несколько косых выстрелов и пару минут парни наконец оказались на крыше, где их ждал джангирян. тот быстро выхватил глеба, затем перевязывая его плечо первой тряпкой, которую удалось найти, — как это получилось вообще?! — давид обернулся на артема, который наспех пытался разложить парашюты, — ему прямо в артерию попали, ты где мотался в этот момент?! — я откуда знаю? у него было лишь одно указание, — на удивление, голос шатена был совершенно равнодушен, что заставило джангиряна обомлеть, — мы выполнили, что должны были, теперь здесь делать нечего. его оглушило, может, так даже лучше. «ну и кого ты обманываешь?» противный звон в ушах не прекращался даже после того, как вся группа уже оказалась на месте. голубин был в сознании, видел все, но ничего при этом не слышал. он смотрел на шатохина, который снова возвышался над ним. по коже то и дело проходили табуны мурашек из-за чего-то стекающего с плеча. такое теплое и родное, будто сама жизнь вытекала из младшего стремительно. — «щипцы». — «жгут». — «держи его». а затем ужасная боль, которая разлилась по всему телу. голубин не смог закричать, ведь в рот было затолкано нечто, что отдавало вкусом марли. он ощущал, как внутри него копошатся чужие пальцы, как по щекам предательски текут слезы и крепкую хватку, что не давала даже сдвинуться с места. — достал, — наконец послышалось от шатохина. его руки были в крови, а между пальцами находилась пуля, — все закончилось, — снова чужой лоб прижался к глебу, что все еще без конца рыдал от боли. артем видел, как стекают солоноватые капли по фарфоровым щекам, как глаза мечутся, не в силах сосредоточиться на чем-то одном, но помочь не мог, потому что сделал все, что было в его силах, — набирай госпиталь, ему нужно делать переливание.