mori, salvus erit, occiditis

артем сказал, что все закончилось, однако соврал. боль лишь усилилась, когда окольными путями его привезли черт знает куда и заставили терпеть зашивание раны. седовласый мужчина лет пятидесяти стоял над ним с хирургической иглой, при этом затягивая дым самокрутки в легкие, раз за разом проходясь по раздраженной коже. стежок за стежком, слеза за слезой, голубин отчаянно пытался показать, что он все чувствует и он не какой-то кадавр, чтоб так бесчеловечно измываться над ним, однако никто из присутствующих этого не замечал. шатохин сидел напротив, крутил в руках шприц с чем-то неизвестным и глядел в потолок, не обращая внимание на младшего, — чего же вы так неаккуратно, я видел новости. исполнили блестяще, но чего это стоило, — неизвестный вновь затянулся, отрезая нить и откладывая окровавленную иголку, — мальчонка мог руки лишиться, если бы вы не успели или вообще умереть, — глебович, не причитай лишний раз, мы сами в шоке, я вообще в ахуе, — давид подал голос и встал рядом с голубиным, аккуратно вытирая с шеи и плеча того кровь, пока другая из стерильного пакета вливалась через вену, — его словно бес попутал, видимо из-за адреналина не сразу заметил, что подстрелили, — я…сразу заметил, просто не сказал, — и вот он, момент, которого так ждал шатохин. младший наконец-то очнулся от своего транса. шатен моментально оказался рядом, оттолкнул джангиряна и замахнулся, всего секунда и небольшое помещение оглушил звонкий шлепок, что остался красным следом на щеке младшего. сразу после старший схватил голубина за затылок и прислонил к себе, — еще хоть раз подобное повторится и я урою тебя лично. что было сказано? стрелять в них, а не быть живой мишенью, неужели ты не смог увернуться, а? — тон артема сейчас был похож на змеиное шипение, парень был в ярости и сам не понимал от чего, — я не специально, — единственное, что смог выдавить из себя блондин, прежде чем вздрогнул от более сильной хватки старшего, — вы оба, выметайтесь, — шатен обратился взглядом к невзорову и джангиряну, после наставив на них пистолет и указав им же на дверь, голубин не паниковал, он вообще ничего не чувствовал, лишь глядел на крепкую шею, которую хотелось сжать до хруста в ответ, только вот одна рука совершенно не действовала, а другая держалась за кушетку, чтоб ее хозяин не свалился на спину. остальные присутствующие не стали перечить психу, который вновь взял артема под свою заботу и ретировались из помещения. блондин у данной ситуации понял лишь одно: его либо убьют позже, либо сейчас раздавят морально. второе было более привлекательно, ведь эмоциональная боль была куда лучше, — если бы янович узнал об этом, то тебя бы уже не было, — внезапно шатохин смягчился, отошел от парня и сел рядом, прикрыв глаза рукой, — я еле убедил его, что ты остался там и вернешься завтра, чтоб замести следы чисто из своей инициативы, — ну и зачем ты соврал, ты же сам хочешь от меня избавиться. таким образом снял бы с себя работу, не надо сейчас строить из себя благородного, — голубин сам испугался того, что выдал и быстро прикрыл рот ладонями, затем затравленно поднимая глаза на артема, что лишь усмехнулся и завалил младшего на ту самую кушетку, вызвав легкий приступ фантомной боли, — ты, видимо, не понимаешь ничего, хотя признаться честно, я тоже ничего уже не понимаю. я просто от тебя зверею, — чужая рука легла на простреленное плечо, затем надавив с ощутимой силой, заставив голубина закричать от боли и попытаться спихнуть шатохина с себя, — плачь, ну давай же, заплачь, слова артема становились больше похожи на бред шизофреника, он давил все сильнее и сильнее, пока младший отчаянно пытался выбраться. и вот оно. слезы опять потекли по щекам, только после этого шатен остановился и прильнул ближе, после приоткрыв рот, — просто зверею, — горячий язык прошелся по щеке с запекшейся кровью и слезами. глебу было страшно, он бился птицей, дрожал и никак не мог остановить старшего, что уже перешел на шею, слизывая остатки крови, — давай, плачь, — чужая ладонь проникла под больничную тунику, нащупывая свежий шов, который моментально был разорван, пока подушечки пальцев уже касались теплой плоти под эпидермисом, — артем, я…— послышался скрип двери и в ней показался давид, что мигом оказался рядом, оттащив от почти потерявшего от боли младшего шатохина и неплохо приложив того кулаком, — ты совсем больной?! блять, глеб, посмотри на меня, — джангирян подхватил безвольное тело блондина, попытался посмотрел в глаза и рассмотреть зрачки, почти закатившиеся за орбиту, — блять, блять, блять! глебович, адреналин быстрее! пока давид пытался привести младшего в чувства, а невзоров собрать раствор, чтоб вернуть тому ясность — артем лежал на полу с окровавленным ртом и истерически смеялся. его было больно, щекотно, смешно и приятно. пальцы на ногах сжались, руки обхватили торс, а ноги прижались к груди. шатен не понимал себя, не понимал глеба, ничего совершенно. пена стремительно собиралась во рту и перемешивалась с кровью, зрачки расширились, а кости ломило от перенапряжения мышц. внезапно окровавленная рука потянулась к губам, что начали смаковать остатки мальчишечьей крови на пальцах, — он сводит меня с ума…он это специально, — шептал старший пока джангирян оперативно поднял того с пола, при этом удерживая от лишних телодвижений. из-за это со стороны шатена слышался тихий смех, который моментально перерос в гомерический хохот, — да как вы не понимаете?! он специально корчит гримасу боли, обводит вас вокруг пальца! вы идиоты! — шатохин быстро активизировался, пытался выбраться из хватки давида и все глядел в пришедшего в разум голубина, который держался за вновь открывшуюся рану. в его глазах читался испуг, парень сжимался каждый раз, когда старший пытался его схватить и растирал по скулам слезы, — он смеется надо мной! над вами всем… секунда и тело шатохина обмякло в руках соседа. ничего не оставалось, кроме как отключить шатена резким ударом по сонной артерии, — мирон в курсе этих обострений? как давно это началось? — александр глебович обратился к давиду и изогнул бровь, наконец отходя от шокированного голубина.

***

никто не был в курсе того, что происходит с шатохиным, даже он сам. сколько он был в отключке? час? два? три? без понятия. он даже не знал, где сейчас находится, лишь слышал обрывки разговоров: — ну ты как? — снова эта натужная забота в голосе. давид не изменял себе, старался показаться добрым и это вызвало очередной смешок, только вот тот был моментально подавлен. артем не хотел, чтоб его прикрытие раскрыли слишком быстро, — я…я не знаю, давид, правда. видимо, все еще отхожу от болевого шока, — голос младшего наоборот дрожал. блондин сидел напротив кровати к которой джангирян любезно привязал шатена, — что с ним? он хотел доставить мне как можно больше боли, — такого не было раньше, он никогда не лез настолько близко, боялся испачкать руки. ну, видимо, после того, что с ним творил янович это вполне объяснимо, — старший аккуратно присел рядом с глебом и устало выдохнул, — он же здесь почти самым первым появился. как он сказал: «он от тебя звереет». походу ты напоминаешь ему о чем-то или о ком-то, да хрен его знает, — ситуация вырисовывалась интересная, но она никак не трогала глеба. его трогал артем, что сейчас лежал напротив. такой спокойный, умиротворенный. даже не скажешь, что буквально час назад тот пытался заставить его умерить от боли, — страшно это, правда? мы ведь не знаем, что творится у него в голове, не знаем ход его мыслей и его прошлого. скорее всего ты знаешь лишь крупицу того, что происходило, — младший поднялся на ноги и оказался рядом с шатеном, после положил ладонь на чужую и слегка сжав, — знаешь, что я увидел, когда мы поднимались на крышу? страх. он испугался, — слова голубина заставили давида встрепенуться, — он заметил кровь и испугался. давид, он видел ее сотни раз, понимаешь? эта реакция непоследовательна, видимо это триггер, — голубин выдохнул, прикрыв глаз, однако быстро раскрыл их, когда почувствовал шевеление под рукой. шершавая ладонь старшего обхватила кисть младшего, затем потянув на себя. давид был идиотом, раз привязал шатена за шею, а не за руки, — ляг со мной, — прошептал артем на ухо голубину, заставив того повиноваться, — лягу, тем, только не брыкайся.