mori, salvus erit, occiditis

— почему ты дрожишь? — раздалось откуда-то сверху, когда блондин со всем осторожностью опустил светлую голову на спокойно вздымающуюся грудь артема, после ощущая пальцы в своих волосах, — настоящему убийце это не нужно, — я…замерз, здесь холодно, тём, — голос младшего разрежал тишину своим звоном. сразу после того, как давид решил уйти от греха подальше — помещение поглотила тишина. она будто топь засасывала голубина, заставляя того вздрагивать от каждого собственного вдоха, — врешь, — старший продолжал касаться спутанных волос. он чувствовал в этом свое собственное умиротворение. впервые не осознал, что не один. что кому-то не плевать на него и это заставляло грудную клетку ломаться под тяжестью, — ты боишься. отвяжи меня, — внезапная просьба была словно обухов по голове. голубин сжался еще сильнее и зажмурился, прижимаясь сильнее к телу рядом, — ты и сам можешь, тём. и то верно. шатен за секунду высвободился от своеобразного ошейника, после приняв вертикальное положение. мышцы ломило, в голове был церковный набат, а перед глазами пелена, что сразу пропала, когда мальчишечья ручонка вновь схватилась за него. голубин боялся его, но не мог отойти, спрятаться, убить, потому что ровно как в ситуации шатохина — только старшему не было все равно на блондина, — что с тобой происходит? никто не говорит, что это было, — младший обратился взглядом к профилю старшего и поджал губы, — почему ты испугался вида моей крови? — только одно объяснение чужого поведения на данный момент и глеб ему верил, и правда, почему? в голове ни одной мысли по теме. шатен не понимал, что побудило его почувствовать всепоглощающий страх, который контузил его на добрые несколько часов, заставив буквально озвереть. единственное, что он помнил — цепкая хватка паранойи. осознание, что младший может покинуть его, а затем злость. будто кто-то убедил артема, что голубин бросит его, оставит одного и лишь сейчас шатохин понял — он бы не вынес этого, снова. такое же случилось, когда умерла его мать. он был еще совсем юный, чувствовал как остывает когда-то родная рука, а мышцы трупа его матери ослабевают, заставляя лицо исказиться и остаточный кислород выйти из легких. у моментальной смерти были свои преимущества. ты не мучаешься и не смотришь в глаза близкого, заставляя того прочувствовать весь ужас. и снова этот противный, липких страх прошелся по светлому полотну спины, оставляя за собой мурашки. шатохин не боялся смерти, она была его давней подругой, но именно смерть блондина заставляя кровь застыть в жилах и почувствовать отчаяние, — я просто не хотел, чтоб ты умер, потому что…— почему? потому что он эгоист, который не хочет остаться один? потому что глеб ему стал дорог? что значит то самое: «дорог»? — неважно, оставайся здесь, янович еще не должен знать о твоем нахождении здесь. не прошло и пару минут, как старший оказался вне комнаты. в коридоре стоял знакомый запах пороха, слышались разговоры, которые не могли сдержать старые входные двери, а по стенам ползли блики от проезжающих мимо автомобилей. кто из прохожих не мог себе представить, что творилось за, казалось бы, заброшенным зданием. артем снова удрал, поджав хвост. не потому что боялся откровенного разговора, а потому что не хотел снова натворить нечто непоправимое. голубин не стал ему перечить, не погрел следом, остался, ведь и сам понимал где-то на подкорке, что так нужно именно сейчас. артем двигался по коридорам медленно, вслушивался во все и все пытался придумать, куда ему уткнуться, чтоб прийти в норму. за ним наблюдали, он чувствовал это всеми фибрами. у этих стен были глаза, нигде не получится найти укрытие. лишь в тренировочной комнате можно было отпустить все, что волновало. старые и потасканные временем мишени, маленькое окно под потолком и никакого свежего воздуха. в руках появился старый обрез, а на глазах очередная пелена. выстрел, звон упавшей гильзы, снова выстрел и все по новой. шатохин увлекся, настолько, что не заметил за своей спиной присутствие кого-то чужого, лишь тень от ног, которая продолжалась до несущей стены от входа, — что тебя тревожит, артем? — секунда и пуля со свистом пролетела мимо ловко увернувшегося от нее яновича и застряла в стене, пока мужчина, что стоял в нескольких метрах от шатена, прислонившись спиной к двери рассматривал чужую выправку, — в такой чудный час и совершенно один. что привело тебя сюда? шатохин почувствовал, как его начинает тошнить. он смотрел в глаза самого дьявола. что он забыл здесь? наверняка следил, глупый вопрос. — тот же вопрос к тебе, — подавляя рвотный рефлекс, парень заправил новые патроны в магазин, затем отвернувшись, — ты мне мешаешь, — к чему весь этот гонор? я пришел поговорить, — мирон оказался рядом и любезно опустил дуло обреза, которое было направлено на него незамедлительно, — появилась работа.

***

находиться в вроде бы знакомом кабинете было невыносимо. на стол с грохотом упало чужое личное дело, и не было в нем ничего особенного, но так казалось на первый взгляд. зацепившись взглядом на прикрепленную к нему фотографию — старшего передернуло. голубин смотрел на него со снимка, так же затравленно, как и сейчас, при этом держась за разбитый нос, — сначала я не придал должного внимания этому, но вскоре понял, как сильно ошибся. почему ты не сказал, что у него есть законный представитель? — а разве это так важно? — шатохин отодвинул от себя папку и скрестил руки на груди, — тот самый законный представитель уже труп, вероятно, — нет, ты меня не понял. его отец — проблема, которую надо устранить. мало того, что он задолжал огромную сумму за наркотики, которые брал, так еще, — чирк зажигалки и по комнате разнесся густой дым, который впитался в слизистые, — он не дает глебу показать весь свой потенциал. думаешь, он попал бы под пули, если бы знал, что его отец мертв? заряд тока прошиб тело, глаза округлились, а рот открылся словно собираясь что-то сказать, но лишь застыл в одном положении. он знал с самого начала, и сейчас опять издевался. артем думал, что обхитрил этого змея, не вновь ошибся, — не переживай, мне совершенно нет до того инцидента дела, сейчас меня больше волнует исполнение приказа, который я дал, — тяжелая рука мирона упала на впалую щеку шатохина, после чего большой палец лег на язык младшего, слегка нажав на него, — глеб убьет своего папашу, а ты пойдешь с ним и поможешь, иначе я скормлю вас свиньям, — руки убери, — через мгновение старший лежал на полу, пока шатохин пытался убрать с языка отвратительнвй привкус никотина, — еще хоть раз меня тронешь и я оторву тебе руку. обратно артем бежал словно умалишенный, он забежал в комнату, закрыв за собой дверь и к своему ужасу осознал — голубин был уже собран. мирон опередил его, снова и парень от этого осознания осел на пол, схватившись за голову, — ты никуда не пойдешь, — кое-как выдавил старший, когда блондин подошел к нему, после присел рядом, — разве у меня есть выбор, тем? — голубин уложил голову на чужое плечо и прикрыл глаза, — все нормально. он же заставил сделать тебя то же самое, нет ничего в том, чтоб прикончить человека, который испоганил тебе жизнь, — младший придвинулся ближе и взял чужую ладонь в свою, — он хочет сделать меня таким же как и ты, а я не против, последние слова засели в голове старшего. он вздрогнул, поднял глаза с потолку и сжал чужую ладонь, обхватив ее посильнее, — для чего тебе это? — а разве мне есть, что терять? — слова застряли комом в горле, младший повернулся к шатену и обхватил того, прижав к себе, — у меня будет больше стимула остаться с тобой подольше, спокойствие глеба повергало артема в шок с каждой секундой все больше. тот не мог двинуться, получилось лишь закрыть глаза, когда холодные губы прислонились к его лбу, — не сходи с ума раньше времени, тебе это понадобится на месте. идиллию прервал давид, что попытался открыть дверь. всю интимность момента разрушил сильный удар, что заставил голубина встать и потянуть на себя разомлевшего артема. мужчина не сразу понял, что здесь происходит. он молча прошел внутрь, оставил несколько пакетов на полу и присел на подоконник, пробежавшись взглядом по шатохину, что натягивал на руки перчатки, — ваше первое совместное дело, не посвятите в детали?