mori, salvus erit, occiditis

если артема колотило в приступе горячки, то голубин был совершенно спокоен. парень без задней мысли обратился взглядом к давиду и прислонился щекой к дулу винтовки, — мирон прознал про моего папашу и сказал убрать его, ничего особенного, — ну а что здесь такого? в какой-то степени младший его понимал, ведь родственники в этой сфере — тяжкий груз, который будет пытаться вернуть все на круги своя, вразумить, манипулировать. зачем они, когда есть федоров, что делал это все раз в десять усерднее, — никакого прикрытия не будет, никаких специальных действий, я просто зайду, уберу и избавлюсь от трупа, — он себе не изменяет, я, конечно, знал, что подобное должно было когда-то случится, но при условии, если бы родитель был нормальным, простая практика, а твой ходячий труп, тут логике нет совсем. если хочешь знать, то я своих убрал еще года три назад, иначе убрали бы меня, — слова джангиряна нисколько не трогали, он ведь был прав. это морфиновое нечто, вероятнее всего даже не поймет, что перед ним стоит сын, когда-то любимый, такой желанный, — может, так будет лучше, — блондин больше не хотел говорить, прикрыл глаза и поджал губы. где-то на подкорке он понимал, что этот человек был единственным родным. да, доставил много боли, превратил жизнь в ад, но само осознание того, что у него есть отец делала легче, в ходе разговора шатохина наконец-то отпустило. взгляд прояснился, а голос снова появился в связках, только что говорить младшему? шатохин не чувствовал ничего, когда убивал своего отца, ибо это была его инициатива, а здесь ситуация совершенно другая, — быстрее начнем — быстрее закончим, — глебу этого более чем хватило, чтоб покинуть помещение и направится в сторону черного выхода, спустя минуту того и след простыл, — только не лезь сам, я тебя умоляю, — давид снова был прав, когда обратился к шатену. голубин должен был сделать это сам, отпустить прошлое и жить настоящим, ибо это и был залог выживания здесь. «если ты цепляешься за прошлое, то становишься уязвимым» будучи на заднем дворе, где находилось несколько служебных автомобилей и голубин — думать стало намного легче. старший не собирался сейчас обмениваться любезностями, достал из кармана ключи от одного из автомобилей, затем кивнув в сторону салона младшему. молча можно было бы ехать и до самого пункта назначения, но блондин не мог так. он волновался, руки треморило, а зубы стучали, соприкасаясь друг с другом, — тём? ты тоже по приказу убил своих? — вопрос был обоснован. глеб цеплялся за все, что угодно, лишь бы успокоиться, однако получил отрицательный ответ, — нет, я по своему желанию это сделал, — старший не отрывался от дороги, следил за каждым прохожим на пешеходе, за каждым тонированным автомобилем и будто ощущал слежку, — отец сделал все, чтоб это случилось, подсознательно, полагаю, — в минуты ясности ума старший вел себя закрыто, но сказанное уже разожгло в младшем интерес, поэтому тот обернулся к нему и опять поджал губы, — он мне солгал, а я такого не прощаю, тебе, кстати, тоже стоит запомнить. а если серьезно, он знал, что я вернусь за его головой, потому что был конченным психом и вырастил из меня такого же, опять же, подсознательно, — автомобиль свернул в сторону спальных районов, стремительно сбавляя скорость, — что ты чувствовал в этот момент? — внезапно ладонь глеба оказалась на расслаблено лежащей старшего, сжимая ту до невозможности холодными пальцами. лишь сейчас шатохин заметил, как расширились чужие зрачки, что сейчас так пронзительно глядели на него, — свободу, — пальцы шатена переплелись с чужими, создавая крепкий замок. было в этом что-то, их не тянуло друг к другу, они словно всегда были вместе, поэтому все притяжение превратилось в успокаивающую привычку, на губах младшего наконец расцвела улыбка. тот приоткрыл рот в попытке что-то сказать, однако вскоре отпрянул от шатохина, но рук не расцепил, только смотрел на них, поглаживая конечность старшего большим пальцем, — знаешь, а он мне больше не нужен.

***

и вот оно: самый обычный панельный дом, самый обычный подъезд, но было в нем нечто инородное. запах. нет, не моча или привычный старческий затхлый запах, а едкая химия, что просачивалась в слизистые, выжигая их. голубин уже давно не чувствовал этого, да и не хотел, посему задержал дыхание, глядя при этом в затылок старшего, — тридцать пятая, — произнес с пустоту блондин, снова хватаясь за руку старшего, словно за спасательный круг и только сейчас начал обдумывать это. артем нанес ему физическую боль, ни один раз и не два, давил психологически, но лишь рядом с ним глеб ощущал неимоверное спокойствие. словно он девушка, которая наконец то нашла своего мужчину, с которым будет словно за каменной стеной. шатен придавал уверенности, в кой-то веки парню хотелось получить чье-то одобрение. одобрение шатохина. глаза не упускали ни единого его телодвижения, а во рту пересыхало от одного только взгляда на себе, — она? — из пучины мечтаний младшего вырвал голос шатохина, когда они остановились около облезлой дермантиновой двери, — ну и вонь, младший не ответил, быстро обогнал артема и дернул всегда открытую, по его воспоминаниям преграду, впуская в помещение чистый, относительно, воздух. было видно, что в квартире давно не было никого, либо тот, кто в ней находился давно в ней не убирался. сердце с каждой секундой билось все быстрее. глеб двигался плавно, обходил все скрипучие места на прогнившем паркете по памяти, после чем остановившись напротив одной из комнат, — да он издевается, — зеленые глаза уперлись в разбухший от тепла батарей и внешних факторов труп, что привычно покоился на кресле. шатохин после этого оказался рядом незамедлительно. завел младшего за себя и направил обрез, затем стреляя в нечто, что уже не походило на человека — рефлекс. давид попросил не лезть, но в одну секунду шатен понял, что не может послушаться, хотя всю дорогу убеждал себя в этом. только спустя минуту до него дошло осознание, после чего парень быстро захлопнул дверь, уводя голубина подальше. младший был вполне спокоен, несмотря на ситуацию и все смотрел на артема без какой-либо тревоги и даже не дернулся, когда чужие руки обхватили его, — не думай об этом, — артем шептал в чужое ухо, пока руки младшего гладили его по спине, — ты переживаешь больше меня, тём, — тихий смех пронзил тишину, повисшую в проходе меж комнатами. голубин позволил упереть себя в стену, с которой от небольшого ужаса посыпалась штукатурка, — мне плевать на него, уже, — парень и сам не заметил, как врезался в губы напротив, затем закрыв глаза. «мне плевать на все, кроме тебя» — крутилось в мыслях, пока младший целовал шатохина, чувствуя отдачу. они перестали друг друга обманывать ровно на том моменте, когда глеб оказался в уже забытой комнате, которую он когда-то считал своей. амуниция стремительно летела на пол, пока два тела пытались слиться в одно. голубин оказался на артеме сверху, чувствуя, как тот хватается за его обнаженную кожу, при этом утягивая в очередной поцелуй. вот оно — истинное удовольствие, которое старшему было незнакомо. он словно оттаял в один миг, поддался искушению и сам не знал почему. что-то в нем переломилось, когда удосужилось увидеть труп при таких обстоятельствах. он ощутил непосильное желание защитить своего подопечного, но и подумать не мог, во что это выльется. младший для себя уже все решил, он вгрызался в чужой рот неумело, пробовал, но как же его вело от этого. он почувствовал жизнь где-то внутри себя, впервые. горячие ладони гладили его по выступающим позвонкам, проникали под ремень, но это было не самое главное. главным было то, что под ним лежал именно шатохин. вечно холодный, отстраненный и такой недоступный. блондин понял, что он особенный, из-за чего крышу сорвало еще больше. не волновало совершенно ничего, ни полусгнивший труп за стеной, не то, что шатен пытался его убить несколько раз. глеб быстро перебрался с губ на опасно открытую шею, что была полностью в его власти. медлить смысла не было, через несколько секунд на коже почувствовался жгучий укус, а язык прошелся по раздраженному месту, как бы обласкивая, — заканчивай, — старший оттянул парня от себя и соприкоснулся с ним лбами, затем заглянув в глаза, что пестрили жизнью впервые за долгое время, — янович следит, не лучшее место, — теплый поцелуй опустился на правое плечо младшего, пока тот обхватил старшего, прижав к себе, — не обижать не обещаю, но точно не оставлю, глеб.