mori, salvus erit, occiditis

дорога до базы прошла в полнейшей тишине, никто не решался заговорить первым, осмысливал все происходящее. артему было стыдно, что он поддался, да, в моменте он тоже этого хотел, но теперь он начал оценивать риски. лицо помрачнело, ладони сжали руль, чтоб минимизировать контакт, а глаза не смотрели никуда, кроме дороги. голубина же все устраивало более чем, он наконец-то расставил все в собственной голове по полочкам и смог обосновать такую нездоровую тягу к старшему. это можно было бы списать на стокгольмский синдром, однако никаких нервных потрясений, которые помогли бы проникнуться теплыми чувствами с артему не было. тот на него не нападал, не брал в плен, в какой-то степени спас от той жизни, которая была. эта не была лучше, в каких-то аспектах даже сложнее, только теперь рядом с младшим был тот, кто сможет обеспечить ему защиту и внимание, коих парню не хватало все семнадцать лет жизни. никто, кроме матери не обращал на него должного внимания. теперь у него был артем: странный психопат с жаждой крови, возможно бывший наркоман и киллер, но хотя бы он был и это доставляло неимоверное счастье, — тебе противно? — такие выводы младший сделал, лишь глянув на чужое лицо. не то что бы парня это хоть как-то волновало, но интересно все же было, — нет, с чего ты взял? — голос предательски дрогнул в самом не нужном месте и шатохин сморщил нос, быстро вывернув руль. противно и правда не было, было стыдно. стыд как явление у него никогда не замечался, потому что как-то момента не было, ну а теперь что? по глебу было видно, что тот влюблен. артем также был плохо посвящен в химию любви, но глядя на блондина только это объяснение чужого странного поведения лезло в голову, — просто задумался, — ты боишься, что это повлияет на твои профессиональные навыки или что коллеги не поймут? — младший подпер голову рукой и уставился на шатена, пытая его своим взглядом, прекрасно осознавая, что артем сейчас словно оголенный нерв, — или боишься, что влюбишься в ответ? нет, он не боялся ни первого и ни второго, скорее тут было другое объяснение, а имя ему янович. тот не встречал в своей практике чего-то подобного, ведь отношения были тут негласным запретом, потому что отношения это: нежность, эмпатия, сострадание и мягкость, а такое настоящему убийце было совершенно не нужно, — не смей лезть ко мне на людях, я прострелю тебе колени, — азарт в глаза младшего считался моментально. артема захотелось разом пробить себе голову, ведь он подал парню идею, крайне нездоровую идею. старшего и самого назвать «здоровым» было сложно, но пока мозг соображал хоть что-то — данное казалось ему сущим бредом, — я буду делать то, что хочу, а нравится тебе это или нет — не моя проблема. сам виноват, — от подобной дерзости старший сжал челюсть и ощутимо напрягся, ведь подобное отношение к нему зарождало огонек психоза, который мог наделать дел. когда автомобиль заехал на служебную территорию — артем моментально исчез из салона, закинув на плечи сразу несколько сумок с оружием, которое взял непонятно зачем. впервые он не был собран, а все из-за этого патлатого мальчишки, что сейчас словно тень следовал за ним, глядя на начавший синеть укус, красовавшийся на чужой шее. на губах произвольно растянулась гадкая ухмылка. точно такая же, какая была у артема в первый день их знакомства. показалось, что словно через поцелуй старший передал глебу часть своего безумия, но все было намного глубже. никто никогда не задумывался, что будет, если дать изнемогающему человеку то, чего он жаждет всей душой. одержимость. в ушах младшего появился статический шум, который мог разрезать только голос шатохина. за такое короткое время они переплелись в непонятный узел, что развязать будет уже невозможно. шатохин отрицал это внутри себя, но был готов убить за младшего, ровно как и тот за него. не хотелось, чтоб кто-то узнал раньше времени, посему лицо моментально стало каменным у обоих, когда они зашли в комнату, где преспокойно покоился джангирян, — что-то вы быстро, — мужчине никто не ответил. сумки с плеча шатена с грохотом упали на пыльный пол, пока глеб уселся на кровать, начав наблюдать за ним. давид не сразу заметил странное поведение блондина. понадобилось несколько минут и по истечению которых брюнет поднялся на локтях указав на артема, что успел скрыться за дверью, — это че такое? — вопрос повис в воздухе топором, голубин не сразу его услышал, после чего встрепенулся, глядя на джангиряна, — а что было? — лучшая тактика, когда тебя пытаются на чем-то поймать — вовремя включить дурака. глеб выглядел слишком невинно, чтоб заподозрить его в чем-то, поэтому вина сразу упала на старшего. давид подскочил на ноги и двинулся в след за артемом, заставая его около двери в душевую. брюнет схватил того за грудки, припечатав к стене, — я тебе что говорил, сука? не лезть! единственное, что от тебя требовалось. ты папашу замочил, да? отвечай! — джангирян зверел с каждой секундой все больше, ведь от чего-то слишком сильно пекся о ментальном здоровье глеба, который стал для него буквально как младший брат. только вот снова открыть рот не получилось, ведь живот пронзила острая боль, которая заставила мужчину отпрянуть и схватиться за место, где красовался короткий клинок, — а ты у глеба спроси, лез я или нет, — истерический смех отразился от стен, пока давид сползал на пол, глядя в глаза артема, что настигал его, — а я тебе что говорил? не включать командира, думал, что мы с тобой такие закадычные друзья, что я тебя не трону, хотя множество раз угрожал? ты просто пыль под ногами, которую ничего не стоит убрать, — подошва берца ударила прямо в солнечное сплетение, заставляя джангиряна повалиться окончательно, — больно, да? — нога вновь замахнулась и попала в открытую рану, заставляя мужчину перед артемом заорать во все горло и схватиться за живот в попытках остановить кровь, — ты сдохнешь в муках, если еще хоть раз попробуешь поднять на меня руку, больше говорить шатохин не изъявил желания, оставил почти бессознательное тело на полу, направившись в обратную сторону. как только звук шагов утих — появился новый, совершенно с другой стороны. на этот раз почти неслышные, спокойные и если бы давид умел различать людей по звуку шагов, то было бы в разы легче. в предобморочной пелене получилось разглядеть пару знакомых сабо, в которых ходил только невзоров в силу отсутствия вкуса и привычки, что осталась с места работы, — весьма занятное явление. давид, ну я же предупреждал тебя, — о чем предупреждал его мужчина джангирян не услышал, потому что отключился истекая кровью и что будет с ним дальше уже не особо волновало. артем несся в комнату словно ужаленный. он не мог думать ни о чем, кроме голубина, которого хотелось сейчас просто уничтожить. но только, как только он зашел в помещение — его словно отпустило. младший преспокойно лежал отвернувшись к стене. ну и что это было? катализатор, не иначе. теперь шатен понял, почему его так тянуло все это время. на подкорках сознания он бежал к тому самому спокойствию и он его нашел. глеб просто спал, ничего не делал и успокаивал беса, что засел в шатохине даже этим. он просто есть и этого достаточно. секундный порыв и старший уже уместился рядом, прижимаясь к теплому телу. его не волновал ни давид, ни то, что из может увидеть кто угодно через щель. если увидят, то лишаться глаз, а может и рук. артем пока не придумал, что будет с заставшими их. сейчас вся концентрация ушла на светлые волосы и хрупкие плечи, обтянутые такой ненужной тканью. парень прижался носом к изгибу шеи, прикрыв глаза. он даже не подозревал, что быть в здравости ума настолько приятно. да, эффект от присутствия глеба краткосрочный и гниль вновь лезет из него, как только младшего не оказывается рядом, но теперь хотя бы получилось разобрать этот сложный механизм. не было голосов в голове, не было холодного пота и тремора, лишь окутывающие умиротворение. оба понимали, что найдут друг друга везде, из-под земли достанут, но вновь соединятся. «именно это люди испытывают, когда находят свою половинку?» вопрос без ответа. артем не знал, а глеб, может и знал, но отвечать не собирался. старший в моменте понял, что просто начинает дуреть от осознания, что для младшего он теперь единственный. подобное хоть и было лестно, но не в кассу, поэтому пришлось отпрянуть. он поддавался чувствам в столь опасный период. умрет джангирян или выживет веса не имело, волновало только то, проболтается тот или нет. ведь еще один негласный закон этого места содержал в себе все виды пыток, которым можно быть подвергнутым, при попытке убийства.