Маленький домик на окраине

Мне снова не обойтись без сигареты — кто бы что ни говорил, но курение действительно успокаивает, даёт некую отдушину, помогает восстановить последовательность мыслей. Думаю, что если бы я отказалась от этой привычки, то уже не разъезжала бы по родному Милуоки на своей развалюхе, а коротала дни в доме с мягкими стенами. Я не вижу смысла откровенничать перед Хендри, но он смотрит на меня выжидающе и явно ждёт объяснений. — В последнем классе к нам пришёл новенький, — я чиркаю зажигалкой и глубоко затягиваюсь. — Тацуя… — Японец? — Хендри выглядит заинтересованным, хотя, возможно, только прикидывается. — Он что-то значил для вас? — Да. Поначалу я гнобила его, как могла. Знаешь, я никогда бы этого не делала, если бы ничего к нему не чувствовала. Но потом так сложилось, что мы стали встречаться каждый вечер в Лэйк-парке. Помню ту жестокую зиму, холод был такой, что сводило челюсти. На секунду мне сдавливает горло, и я прикусываю губу. Бесконечно живые картины проплывают перед моими глазами — каменистое побережье, скудно покрытое снегом, закатное зарево в стёклах небоскрёбов, небо — невыносимо холодное, высокое и чистое. Я, вечно одетая не по погоде, с наушниками, в которых постоянно играет тяжёлый металл, и он — симпатичный, утончённый, такой культурный и благовоспитанный, каких в нашей школе, наверное, сроду не водилось. Мы разные, два полюса, два мира, но нас нестерпимо тянет друг к другу… — Мисс Грейс, — Хендри осторожно притрагивается к моей руке. — Если вам больно, то… — Всё нормально, Хендри, — я натужно улыбаюсь и даже выдавливаю короткий смешок. — Мы не можем вечно бежать от прошлого, иногда нам полезно столкнуться с ним лицом к лицу и бросить вызов. — Вы любили этого Тацую? И что случилось? — Он был очень странным. Скрытный, закомплексованный, вечно печальный. Часто приходил в школу с синяками, и никто не знал, что с ним происходит. Ни наш учитель мистер Гловер, ни школьный психолог миссис Хартвилл, никто! Уж сколько они пытались вывести его на откровенность — и каждый раз безуспешно. Но однажды он доверился… мне. Я кидаю окурок за окно машины и перевожу взгляд на Хендри. В его широко раскрытых глазах больше нет слёз. Он смотрит на меня точно так же, как смотрел на мою мать за завтраком, что, разумеется, греет мне душу. — Я пока ничего не понимаю, мисс Грейс, — растерянно проговаривает он и пытается улыбнуться, но я чувствую, как нелегко ему это даётся. — Как Тацуя связан с тем, что вы сказали про моего отца? — Ваша история очень похожа. Его мать вышла замуж за американца, который ей в отцы годился. На редкость противный мужик — я как только первый раз его увидела, сразу поняла, что этот тип из себя представляет. Дряблый слюнявый урод, бесформенная туша… На роже написано — извращенец! Хендри пугается и слегка отстраняется, и мне это понятно — говоря о Роберте Нолане, я не в состоянии нормально произносить слова. Я злобно выплёвываю их сквозь зубы, прямо как рэпер Sticky Fingaz из группы Onyx, и каждый раз это выходит непроизвольно. — Но ведь если его мать связала судьбу с этим человеком, значит, она испытывала к нему… — Ай, Хендри, не будь идиотом! — взрываюсь я. — Раньше я тоже удивлялась, а теперь думаю, что мать Тацуи просто слишком хотела в Америку. Этот хер был обеспеченным, занимал высокий пост в какой-то корпорации. Потом с матерью что-то случилось, Тацуя остался один с этим козлом, и этот гад… на протяжении долгих лет насиловал Тацую, как хотел! — О Господи! — Хендри хватается за голову, и на его лице отражается вселенский ужас. — Так вы потому и решили, что меня… меня тоже мой отец… да? — Ничего я не решила, я предположила, — отвечаю уже спокойнее, хотя внутри всё кипит. — Согласись, звучит странно — усыновил, вырастил… Прямо ангел какой-то, а не отчим! Я в чудеса не верю, извини. — То есть вы считаете, что все кругом сволочи? — произносит Хендри с неприкрытым укором в голосе. — Если отчим, то по-вашему, обязательно насильник? — Не обязательно отчим, — я гневно прищуриваюсь и вплотную приближаюсь к нему. — Ещё таковым может оказаться родной отец! Чёрт, чёрт, чёрт! — несколько раз я ударяю по рулю, жалея, что рядом нет моей боксёрской груши. — Отец… даже это слово противно! — Мисс Грейс, что с вами?! — переполошившись, Хендри хватает меня за запястье, обвитое широким кожаным браслетом. — Успокойтесь… что вас так расстроило? — Не важно, — я выдыхаю и на пару секунд прикрываю глаза. — Когда я узнала, как живётся Тацуе, я поняла, что почти люблю его. Вот просто в одночасье поняла! Ну и возомнила себя спасительницей страдающих, решила во что бы то ни стало его вызволить. Это было трудно — отчим его за семью замками держал, но помог мой друг — Джерри. Мы с ним продумали план и осуществили его. Меня ощутимо потряхивает, но я изо всех сил держу себя в руках. Картины перед глазами становятся ещё более яркими, но я сильнее их, я сильнее даже трагического прошлого — моего, матери, того же Тацуи. В конце концов, я со всем справилась, а значит, справлюсь ещё раз. — И что было дальше? — взгляд Хендри переполнен сочувствием, и я испытываю двойственные ощущения относительно этого. Мне приятно, что ему не всё равно, но в то же время как я могу позволить какому-то мальчишке себя жалеть? — Мы с Тацуей бежали в Чикаго. И там, в дешёвом клоповнике… в общем, ты понял. А потом нас нашёл его отчим. До сих пор не понимаю, как, но нашёл. Тацуе было семнадцать, он был ещё несовершеннолетним, но я не сдавалась до последнего… я не могла допустить, чтобы этот урод его увёз. Разорвала на себе кофту и бросилась по коридору. Бегу и ору — помогите, к нам ворвался преступник, он хотел меня изнасиловать! Копы меня потом только пристыдили. Я пыталась им объяснить, что этот гад насилует Тацую, но никто даже слушать не стал. Конечно — Роберт Нолан уважаемый человек, везде связи… Как будто уважаемый человек не может быть сволочью. — Этот Роберт, он… — Хендри плотно сжимает губы, его скулы пульсируют. Он смотрит мне в лицо, но будто бы меня не видит. — Это ничтожество, которое не имеет права жить на планете! Мисс Грейс… а вы что потом предприняли? — Я была в таком состоянии, что не помню, сколько проплакала в номере. Плакала и спала, просыпалась и снова плакала. Звонила Тацуе — он постоянно был недоступен. Потом у меня в голове как перемкнуло — я поняла, что ничем не смогу ему помочь, если так и буду пить, накуриваться и спать. Позвонила мистеру Гловеру и рассказала всё как есть. Прекрасный был у нас учитель, внешне чем-то на твоего Кеннета похож, кстати… По телефону он показался мне странным, как будто что-то сказать хотел и не мог. Я вернулась в Милуоки первым же поездом, прибежала к нему… …Тёплые чёрные руки обнимают меня так заботливо и нежно, что мне хочется перекроить всю свою жизнь с самого начала так, чтобы именно мистер Гловер оказался моим отцом. У него усталый скорбный вид, и по одному только взгляду можно понять, что случилось непоправимое, но я боюсь спрашивать. Он ведёт меня на кухню, наливает горячего чаю, садится напротив и без конца вздыхает, пока я пью и пытаюсь согреться.  — Грейси… — Мистер Гловер, говорите… я ведь чувствую, что-то не так! Что с Тацуей? Вы знаете? — Ты сильная девочка, Грейси, — он смотрит мне в глаза и сжимает мою ладонь. — Обещай мне, что и сейчас будешь сильной… — Что случилось? Чёрт возьми, мистер Гловер, что случилось?! — меня охватывает паника, граничащая с каким-то животным ужасом, и я теряю самоконтроль. — Ну же! — По дороге из Чикаго они попали в аварию и сгорели в машине. Не смогли разблокировать двери… Время и пространство становятся недвижимыми. Меня будто обволакивает склизкой тягучей жижей, и я вязну в ней, ничего не осознавая, ведь если произошедшее реально, то случилось это в каком-то ином измерении, которое никак меня не касается. Тацуя жив, и скоро мы увидимся в школе. Мы снова будем гулять вечерами по побережью Мичигана, только теперь всё изменится — ситуация Тацуи получила огласку, а значит, мистер Гловер поставит на уши всех, кого только можно, натравит на Нолана органы правосудия, да хоть до самого президента дойдёт! Это только до поры до времени наш мистер Гловер добрый, а когда дело пахнет таким дерьмом, его становится не узнать. Роберт Нолан понесёт заслуженное наказание, и Тацуя станет свободным… свободным… Тацуя уже свободен — больше ему не мучиться. Он свободен, ведь больше никто не станет его насиловать, избивать и держать взаперти. Он свободен… окончательно и бесповоротно. — Не-е-е-е-ет! Осознание в одночасье разрывает мой кокон на тысячи микрочастиц. Я резким ударом сбиваю кружку со стола и кидаюсь к двери, но мистер Гловер хватает меня в охапку. — Грейси, тихо, тихо… Мы должны держаться, мы должны пережить это… Он крепко прижимает меня к себе, а я рыдаю на его груди как чокнутая, и кажется, что с минуты на минуту я тоже умру… Я рыдаю, обнимая руль, и ничего не могу сделать с этим безумным выплеском накопившейся боли. Не справилась, не смогла… Если бы мистер Гловер сейчас меня увидел, мне было бы стыдно смотреть ему в глаза — он считал меня сильной, говорил, что я настоящий боец и у меня железная воля. Но он никогда не говорил, что любовь — это то, что способно даже самого сильного в мире человека превратить в презренную половую тряпку. И вот теперь я плачу при парне, что всегда считала недопустимым, а этот самый парень причитает надо мной и не может подобрать слов утешения. — О Боже, мисс Грейс, ну что же это… умоляю вас, не переживайте так! Я очень сожалею, я… Неожиданно Хендри обнимает меня — робко, неумело, и все мысли о прошлом мигом вылетают из моей головы. Я поддаюсь эмоциям и буквально стискиваю его с какой-то совершенно немыслимой силой. — Ты нужен мне, Хендри! Если бы ты только знал, как нужен мне!