Шах ферзю

Мишель никогда не понимала, как Хастур находит себе компанию. Много лет назад, когда Хастур впервые глянул на нее через зал вне игры, а Мишель впервые подошла к Габриэлю, тот представил ей одетого в черное долговязого блондина как своего лучшего друга. Мишель, воспитанная и правильная, улыбнулась странному, если не сказать страшному парню с черными глазами-омутами, и подумала, что придется с ним общаться, если уж она решила дружить с Габриэлем. И как потом вышло, что год спустя Хастур подстерег ее в туалете — женском! — затолкал в кабинку и там, прижав к кафельной стене и держа ее руки, молча поцеловал, коснувшись своим языком ее, она не понимала. Мишель пнула его коленом между ног и вырвалась, заперев его в кабинке снаружи, и отныне своим первым поцелуем считала детскую возню в саду в четыре года. Да, тогда она первый раз и поцеловалась. Не Хастур, нет. В Хорватии у Хастура была своя жизнь с футболом, продажей автоматов в скрипичных футлярах, поджогом монастырей («Монастырей, Хастур?! Они тебе что сделали?» «Я проигрывал в схоластическом споре, мне пришлось их как-то отвлечь!») и угоном машин. Мишель слышала об этом, но Хастур сам не распространялся, и она делала вид, что не знает. Все, что происходит там, где ее нет, ее не касается. У Хастура в связи с этим было даже позволение изменять, но он — и Мишель знала об этом — скорее застрелился бы, чем переспал с кем-то еще. Хастур прилетел в Париж недавно, без предупреждения, и только Мишель подумала, что без его приятелей сможет сделать из него что-то приличное, как он тут же встретил родственную душу. Точнее, встретила ее Мишель, чему сразу не порадовалась — родственная Хастуру душа была приятным собеседником только в случае Габриэля, а сам Хастур тогда щелкал зажигалкой и обещал себе купить дома старые добрые спички.

***

— Не кури, — в миллиардный раз поморщилась Мишель, плотнее запахиваясь в тонкую бежевую кожаную куртку. — Или иди так, чтобы я тебя не чувствовала. Хастур остановился, неспешно раскуривая тщательно свернутую самокрутку, а Мишель поскорее пошла вперед. До дома осталось всего ничего, а она уже так замерзла — зачем только надела платье и туфли, а Хастур внезапно вспомнил о своих глубоко запрятанных эстетических чувствах и решил пройти пешком по всей набережной, любуясь ночным Парижем. Пока они шли вдоль реки, было лучше: Хастур распахнул плащ и обнял Мишель, укрыв от ветра, но потом они свернули, и ему захотелось курить. Мишель слушала стук собственных каблуков по тротуару и, обняв себя руками, пыталась рассчитать, когда ее все удлинняющаяся тень достигнет вон той трещины, прежде чем она свернет и попадет в свет другого фонаря. Она не оборачивалась, задумавшись, а как только свернула, натолкнулась на чернокожего парня. — Простите, — дежурно улыбнулась она, шагнула в сторону, но тот одновременно с ней двинулся в ту же сторону. — Что такая красивая девочка делает в таком месте одна, да еще такая нарядная? — вкрадчиво поинтересовался парень, намотав на кулак длинную золотую цепочку, которая висела у Мишель на шее. Она знала, что не стоит выставлять украшения напоказ, но ей всегда нравилось, когда на шее и запястьях приятно прохладное и тяжелое золото, поэтому надевала сразу много. И платье на ней белое, воздушное — конечно, нашла в чем ходить, проще было взять с собой плакат «ограбьте меня». С другой стороны, она была с Хастуром, и тот, стоило кому-то взглянуть на нее второй раз (первый взгляд он прощал и даже поощрял, ему нравилось, когда Мишель восхищаются), как он сразу же отодвигал ее себе за спину или обходил так, чтобы встать между ней и смотрящим. Да и попробовал кто бы к ней привязаться, чтобы ограбить, Хастур бы в секунду уничтожил. Но сейчас Хастур где-то шлялся и курил, а Мишель знала, что у него с собой наушники, то есть, звать на помощь бесполезно. Мишель отступила на шаг обратно на другую улицу, но ее прижали спиной к стене дома. Парень просунул ногу у нее между колен и теперь просто смотрел, немного наклонив голову, и сильнее тянул на себя цепочку. — Я не услышал ответа на вопрос, — заметил он, не улыбаясь, но голос прозвучал мягко, и оттого Мишель стало еще более жутко: она слышала улыбку, но не видела ее, а он притягивал ее за цепочку все ближе к себе. — Я иду домой, и уже позвонила, меня сейчас встретит мой парень, — наконец ответила она, но голос прозвучал настолько жалобно, что Мишель сама бы себе не поверила, даже если бы очень хотела. Когда он уже скажет ей снять эту чертову цепочку? Но он не говорил и не отпускал, продолжая вжимать ее в стену. Мишель дернулась в сторону, понимая, что это бессмысленно, но просто стоять и ждать она больше не могла. Как и предполагала, он схватил ее за шею и надавил двумя пальцами на какую-то точку, отчего до лопаток прокатилась тянущая боль, от которой Мишель даже присела на мгновение, невольно прижавшись к нему. — Ну ты чего, не так быстро, я даже не знаю, как тебя зовут, а ты уже так лезешь, — раздался над ней насмешливый голос. Мишель высвободила одну руку и ударила его в грудь, пытаясь оттолкнуть от себя. — Мой парень — мастер спорта, — заявила она. — Подумай, что он с тобой сделает. — Я тоже подумай, — оскалился тот. — Подумай, что ты сейчас делать будешь. Я могу тебя отпустить, дать тебе фору да хоть в две минуты. И через десять секунд я снова тебя догоню. Сомневаюсь, что у такой девочки, — он коснулся носом ее шеи, вдыхая аромат духов, — парень борец или тяжеловес. Это должно быть что-то дорогое и бесполезное… фристайл? Керлинг? — Шахматы, — вдруг раздался низкий голос из-за угла. — Что? Хастур зажег очередную сигарету и выглянул из-за угла на ту улицу, где Мишель держали в полуметре от него. — Мне кажется, девушке не нравится, — доверительно сказал он, уставившись черными глазами-омутами сквозь сигаретный туман не мигая, хотя и у Мишель, и у грабителя глаза заслезились от дыма. Интересно, сколько он там стоял и слушал, зло подумала Мишель. — Иди куда шел, — огрызнулся он, не выпуская Мишель и сильнее притягивая к себе за цепочку; между их лицами не осталось и сантиметра. — Не с тобой говорят, — он жутко улыбнулся и дернул Мишель к себе, но она успела отвернуться, поэтому он только мазнул губами по ее щеке. — Моей девушке не нравится, — повторил Хастур, выпуская дым сквозь зубы и делая шаг навстречу. Он дождался чего хотел, Мишель бросила на него умоляющий взгляд. — А, так это ты ее встречаешь, — неприятно усмехнулся парень и оттолкнул Мишель в сторону, встал в боевую стойку. — Шахматист, — презрительно добавил он. Хастур закатил глаза: — Шахматы развивают мозг, — сказал он. — И как мозги помогут тебе в драке? — Твоя проблема в том, что ты не понял, это не драка, — и с этими словами Хастур достал из кармана безразмерного плаща пистолет, который, как он клялся и Мишель, и Габриэлю, и своему тренеру, он просто купил и никогда не берет с собой из Загреба. Если он выстрелит в центре Парижа, его посадят. — Давай пойдем домой! — взмолилась Мишель, подбегая и обнимая его сзади, прижимаясь к широкой спине. — Давай уйдем скорее, мы можем! — Не можем, — Хастур как можно глубже вдохнул дым и завесился им, как маской. — Он до тебя дотронулся. Парень, хоть и дернулся поднять руки, но явных признаков страха не показывал. Он посмотрел на Мишель, выглянувшую из-за плеча Хастура, та на него в ответ и вся вспыхнула. Кажется, у нее был знакомый прокурор, отделается тремя месяцами исправительных работ. — Тогда убей его уже и пойдем, Хастур, — неожиданно тем же просящим тоном сказала она и добавила, увидев округлившиеся от ужаса глаза несостоявшегося грабителя. — Я хочу домой. — Я не знал, что она… действительно занята, — наконец сказал тот Хастуру торопливо, и Мишель опешила от перемены тона. Его так шокировало, что она хочет его смерти? — Я просто хотел познакомиться. Пошутить. И познакомиться. Вы Хастур? — А мне показалось, что ты просто неудачник, который не умеет даже грабить людей на улице, — сердито сказала Мишель, жалея, что назвала имя Хастура — вот и ответ, слава Хастура стала международной среди бандитов и хулиганов. Сейчас тот перед дулом быстро вспомнит всех шахматистов и авторитетов, а Хастур падок на лесть, как бы ни презирал любые формы подхалимства. — Меня зовут Лигур, и я не граблю людей на улицах, — он бросил взгляд на Мишель снова, и Хастур ткнул ему пистолетом в лоб, чтоб не отвлекался. — Это бесперспективно. Я прошу прощения, это была глупая шутка, действительно глупая. Но… вы Хастур? Имя такое редкое, я запомнил сразу тогда… Тот самый Хастур из Хорватии? — Ага, — Хастур подумал и убрал пистолет, а потом коротко ударил Лигура по зубам. — А это мой автограф. Лигур отлетел на стену, но не упал, удержался на ногах. Хастур обнял Мишель за плечи и прошел мимо него, а когда она попыталась обернуться, не позволил. — Ты его знаешь? — спросила Мишель, когда еще один поворот остался позади, и она смогла разжать ладонь Хастура, который немного сбавил темп. — Да, — коротко ответил тот. — Да? Кто это? — Лигур, — Хастур пожал плечами. — Он ведь нам обоим представился. — Ты понял, что я имею в виду. — Тогда не знаю, — Хастур довел ее до лестницы к двери. — Иди наверх, ключ у меня есть, и спать ложись. — А ты? — Мишель переступила с ноги на ногу на ступеньке, теперь она была выше него. — А я пойду спрошу у него, — вздохнул Хастур, погладил ее по колену. — Ты замерзла. — Оставь пистолет, — попросила Мишель. — Нет, — подумав, отказался Хастур. — Нельзя ходить с оружием! Хастур развернул ее за плечи спиной к себе, проследил, чтобы она скрылась за дверью, и только тогда пошел обратно, прикуривая на ходу. Откуда этот черный может его знать, они точно не встречались.

***

Лигур еще стоял у стены, пытаясь прийти в себя; Хастур посмотрел на свою руку, подходя — как бы сотрясение не получил, рука у него тяжелая. — Теперь говорим, — он положил руку ему на плечо, словно приобнял, и упер пистолет ему в позвоночник. — Чем короче, тем лучше. Откуда знаешь мое имя и что это вообще было. — Ты — Хастур, — ответил Лигур. Губы у него были разбиты, но все зубы на месте. — Не новость для меня, — отозвался тот. — Ты — Хастур! Я запомнил имя, ты тогда сказал, что это настоящее. Хастур непонимающе смотрел на него. — Я был в Африке, но я там не пил, чтобы не помнить, как жил у дикарей, — наконец сказал он. — Расист, — фыркнул Лигур. — У тебя в игре был ник Hastur la vista, и мы… — он посмотрел в непроницаемые черные глаза Хастура, который терпеливо ждал конца истории. -…переписывались, — несколько погасшим голосом добавил он и вдруг снова поднял взгляд с надеждой. — А авокадо? — Какое авокадо? — переспросил Хастур. — Наша шутка, — невесело отозвался Лигур. — Одно большое авокадо. Не помнишь? — Я не помню, — ответил Хастур. — Ты обидел мою девушку, и мне нужно хотя бы три причины не убивать тебя. Начинай. Можешь начать с того, кто ты. Если профессия полезная, это зачтется за причину. Если ты менеджер или… не знаю… консультант, то нет. — Я ветеринар, реабилитирую рептилий из зоопарков и частных питомников, — Лигур вздохнул. — Ты действительно совсем не помнишь меня? Мы шесть лет каждый день разговаривали. Хастур мотнул головой. — Причины жить, — напомнил он. — Ветеринар — это хорошая работа, я люблю животных. Еще две. — Еще я программист. — Чем это полезно? — Я могу найти тебе почти любые сведения о том, о ком захочешь, — пояснил Хастур. — Мы полтора года назад потерялись, но ты же не мог меня забыть! — Третья причина, — Хастур ткнул пистолетом сильнее. — Я… я не хотел, я не знал, что это твоя девушка, Хастур, — вдруг торопливо сказал Лигур, поворачиваясь к нему лицом и вытирая кровь. — Мы столько лет общались, пусть и не виделись, что я стал считать тебя другом и уж точно не хотел обидеть твою девушку. — Последняя причина, — холодно напомнил Хастур, отшатываясь. Губы у него подрагивали, словно от сдерживаемого смеха или скрытой ярости. — Не буду я ничего тебе говорить. Твое судилище импровизированное… а снабдить меня адвокатом? — Адвокатом? — переспросил Хастур странно сиплым голосом. — Аво-кадо? И, уже не в силах сохранять отрешенное мрачное выражение лица, заржал на всю улицу, задыхаясь и всхлипывая. Он понял, кто это, практически сразу, но не мог отказать себе в удовольствии. — Козел, — с неописуемым облегчением выдохнул Лигур, кидаясь к нему и обнимая. — Я реально поверил, что ты меня не помнишь! Ненавижу твои шутки идиотские! — За зубы извини, но ты обидел Мишель, — Хастур с интересом оглядел его лицо. — Почему ты раньше не сказал, что ты черный? Я с тобой столько лет трепался, а ты даже не заикнулся об этом. — Ты говорил, что ты националист, — отозвался Лигур. — И ты не просил меня прислать фото. — А ты еврей? Или серб? Ну вот и не возникай, — Хастур снова расхохотался на всю улицу. — Фото прислать, скажешь тоже. Лигур еще раз пристально оглядел Хастура. Он много раз представлял себе эту встречу, а когда девушка окликнула мрачного и откровенно страшного парня знакомым именем, опешил сильнее, чем когда тот приставил к его лбу пистолет. В голове была только одна мысль: как же будет не в кайф, если он его застрелит, так и не узнав! Лигур общался с Хастуром около шести лет, сначала они играли вместе, потом перешли на обычное общение по телефону. Им не нужно было ни видеть лиц друг друга, ни встречаться, к тому же на самой заре их знакомства Хастур сказал о своих убеждениях, и Лигур думал, что не хотел бы прекращать дискуссию с интересным человеком из-за его предубеждений. Встрече, несмотря на неудачное начало, Лигур был несказанно рад. Он был одиночкой: работа с рептилиями по утрам и нескончаемые коды по ночам обеспечивали безбедное существование и общение с теми, кто действительно приносил радость: ящерицами и змеями, у Лигура как-то даже крокодил был на реабилитации. Но Хастур… Хастур был своим. Лигур сидел напротив него в баре и чувствовал себя предельно комфортно, несмотря на присутствие людей вокруг. — Твоя девушка… она… нормально? — вдруг невпопад спросил Лигур, вспомнив Мишель. — Я ее напугал. — Я познакомлю тебя, если хочешь, — Хастур допил пиво и поднялся на ноги. — И… напугать Мишель? Не в твоих силах. Она со мной спит, ей ничего не страшно, — и оба рассмеялись шутке. — Она красивая, — уже на улице сказал Лигур. — Очень красивая. Я и повел себя как дурак, потому что в жизни такой красоты не видел. — Способ, конечно, специфический, — Хастур закурил. — Не прикасайся к ней больше. Чем ты вообще думал, когда так сделал? — он вдруг махнул рукой. — Сказать потом «вот что бывает, когда гуляешь одна, давай провожу»? — Ну да, — усмехнулся Лигур. — Ты к ней сейчас? — Ага… — рассеянно протянул Хастур и закашлялся. — А ты? — У меня… — Лигур кивнул на темный переулок, видимо означавший, что там стоит машина, или там его квартира; Хастур не стал расспрашивать подробности. Они распрощались, крепко пожав друг другу руки, обменялись новыми номерами, и Хастур отправился к дому Мишель.

***

Она не спала, лежала в кровати на своей половине, укрывшись идеально расправленным одеялом, и читала книгу, держа ее на весу. Хастур, не расшнуровывая, стянул ботинки и в плаще прошел в спальню. — Не спишь? — Иди в душ, — сразу же велела Мишель, не отрывая глаз от текста. — С чего это? — Хастур привалился плечом к стене. — Если ты кого-то убил и теперь весь в крови или чем-то еще, я не хочу на это смотреть. Разденься, смой с себя все и приходи. — Ты ждала меня, — удовлетворенно заметил Хастур, снимая плащ и небрежно накидывая его на вешалку и принимаясь стягивать через голову рубашку. — Нет, — вслед ему сказала Мишель, но книгу закрыла, а когда он включил воду, неспешно подошла к двери и вошла в наполненное паром помещение. Хастур выглянул из-за занавески, отбросил со лба мокрые волосы. — Хочешь ко мне? — тихо спросил он, наблюдая за тем, как она снимает кружевную ночную рубашку. — Да, — Мишель увидела пену и успокоилась, теперь он чистый, повесила рубашку на сушилку для полотенец и забралась в ванну, устроилась на широком бортике. — Садись спиной ко мне. Хастур послушался и сел между ее раздвинутых колен, откинул голову ей на живот. Мишель вручила ему душ, а сама выдавила на ладонь шампунь. Если уж Хастур спит в ее постели, пусть ей это будет также приятно, как ему, пусть пахнет ее любимыми ароматами, а не своим куревом; именно так она оправдывала перед собой желание лишний раз к нему прикоснуться, старалась находить для этого эгоистические причины, не признаваясь себе, что просто хочет. Она не признавалась никому, ни Габриэлю, ни самому Хастуру, ни себе — первый вообще ничего не думал по этому поводу, ему было все равно, Хастура устраивало то, что она считает, что у нее нет вариантов, кроме как быть с ним, а самой себе Мишель врала виртуозно, даже убеждала себя, что ей не нравится секс с ним, долго рассматривая потом перед зеркалом некрасивые синяки и засосы и растравляя себя почти до слез жалостью к себе. Он так ее уродует, один вид его рядом, его вечно грязные ботинки и застиранные майки под когда-то бежевый плащ, взъерошенные волосы, запах сигарет, татуировки, шрамы на лице и веснушки — все это заставляет окружающих думать хуже о ней самой. Мишель во время его визитов ловила на себе сочувствующие и насмешливые взгляды, когда Хастур, зажав в зубах сигарету, по-хозяйски обнимал ее сзади за шею и начинал шептать на ухо какие-то пошлости, а раньше ее окружал только флер чужого восторга. Хастур отплевался от воды, попавшей в нос, и откинул мокрые волосы назад. Они вылезли из ванны, и Хастур сразу же прижал Мишель спиной к запотевшему кафелю. — Давай тебя так пострижем, — Мишель прильнула к нему неожиданно, он даже опешил, погладила его по плечам, внимательно рассматривая его лицо и сразу же прикидывая, что можно сделать, чтобы он выглядел прилично, настолько прилично, чтобы можно было появиться с ним не только в метро раз в год, когда он приезжает, а даже, пожалуй, объявить, что они пара. — Я куплю тебе костюм… — Конечно-конечно, — оскалился Хастур, запрокинув голову, и снова прижал ее к стене, чтобы ей было холоднее. — Нарядишь меня в костюмчик, сводишь меня в салончик, выльешь на меня весь свой арсенал химоружия… Куклу себе купи и развлекайся. — Мне стыдно появляться с тобой в приличном обществе, — Мишель поджала губы. Хастур с отвращением заметил на ее губах какой-то блеск, который визуально сделал ее губы неестественного пластмассового оттенка. Она же в душе была, как успела? — Не появляйся, — он пожал плечами и наконец завернул ее в полотенце. — В твоем обществе даже поговорить не с кем. Мишель надела рубашку снова и вышла в спальню уже готовой ко сну. Хастур покосился на ее золотые косметические наклейки под глазами, но ничего не сказал. Они легли, Хастур уже привычно обнял свою подушку и вдруг услышал, как Мишель открывает очередной крем и начинает растирать его по рукам. Запахло какими-то цветами, Хастур узнал запах только по тому, что такой был в конце весны в парке недалеко от его дома. Он застонал и попытался дышать в подушку, но не получилось, и он сел на постели, злой как сам дьявол. Мишель посмотрела на него искоса и продолжила. Хастур не знал, что раздражало его сильнее: сладкий запах, полный превосходства взгляд Мишель или то, насколько его заводят ее мягкие плавные движения. Как она гладит свои руки; свет совсем не яркий, и она в белом — как будто ангел сидит на его постели и совсем его не замечает. Сама напросилась, он честно хотел спать. Хастур погладил ее по ноге, пальцы легко сомкнулись вокруг лодыжки, и он потянул ее к себе. — Хастур, мы же спим! — шикнула Мишель, но рубашку снять попыталась, Хастур помешал, ему нравилось, что она перед ним словно одетая. — Хас-стур… Один взгляд, и она сразу поняла, чего он хочет, какой игры, потому и завырывалась изо всех сил, а когда он попробовал ее поцеловать, укусила его за щеку. — Пусти, я не хочу! Хастур сжал ее запястья в руке и рывком коленями развел ее ноги. Мишель зажмурилась и отвернулась, пытаясь освободиться, а когда Хастур медленно вошел, ласково шепча ей на ухо, что не надо сопротивляться, все равно бесполезно, вскрикнула и запрокинула голову, подставляя ему шею. Хастур через минуту развел ее руки — она уже сдалась на милость победителя и теперь только смотрела на него из-под ресниц. Он потянулся ее поцеловать, и она ответила нежно и робко, погладив его по пораненной щеке, а когда он провел губами по ее горлу, обняла и вплела пальцы в его волосы. И снова его имя, обычно звучащее как удар плети по воздуху — Хастур — или свист пули, но когда она его стонет, у него мурашки бегут по спине. Хастур чудом увернулся от пощечины. Мишель легла спиной к нему и потянула одеяло на себя. В принципе, у них их было два, и когда Хастур попытался обнять ее, потерпел неудачу — она пнула его так, что он наутро на ноге обнаружил черный синяк, он пробормотал что-то про ненормальных и непоследовательных и укрылся своим, отвернувшись от нее. Мишель потянулась под одеялом и сладко свернулась, поджав ноги, стараясь заснуть до того, как тело успокоится. Она обожала, когда Хастур ее словно насилует, понарошку, конечно, только один раз он по-настоящему ее заставил, после чего пообещал так не делать, но эта игра позволяла ей не чувствовать никакой своей вины за то, что сама ему отдается, и наслаждаться происходящим. Она же сказала, что не хочет, но он ее не послушал, что она могла сделать? — Ты убил Лигура? — уже почти заснув, спросила она. — Нет, — Хастур вздохнул. — Почему? — А ты со мной спала, думая, что я только что убил кого-то? — поддразнил Хастур. — Мне все равно, — отрезала Мишель. Потом пришлось придерживаться этих слов, когда выяснилось, что Хастур и Лигур знакомы много лет, когда Лигур впервые появился у Мишель на пороге с букетом в качестве извинения, который Хастур лично выбросил с балкона в проезжающий мусоровоз со словами, что в этом доме и так все пропахло этими цветами. Лигур приносил своих ручных рептилий, и Хастур валялся на полу от смеха, когда Мишель с визгом запрыгнула на кровать, испугавшись обвившейся вокруг руки Лигура змеи. Хастур говорил, что Лигуру нет равных в непостижимом для него самого искусстве художественного взлома, и Мишель с удовлетворением отметила про себя, что никогда ничего предосудительного не публиковала и даже не отправляла. Но теперь он проверил ее счета и узнал о Вельзевул. Мишель поднялась с кресла, успокоившись усилием воли: все равно она уже приедет, а если Хастур скажет Габриэлю, и тот приедет за Вельз в Париж, то ее руки будут абсолютно чисты. Она просто помогла той, кто попросил об этом, не спрашивая подробностей, Габриэль поверит. Он всегда ей поверит.

***

— Я к Лигуру, — Хастур заглянул в комнату. — Как хочешь, — отозвалась Мишель. — Приеду к семи. Или позже. — Мне все равно. Лигуру передай, что если он еще раз влезет в мои счета, я позвоню в полицию. — Сама ему скажи, — фыркнул Хастур. — Ладно, — ровно ответила Мишель, зло сверкнув глазами. — Уходи. Хастур сдернул с вешалки пальто и вышел, не попрощавшись. Мишель снова включила робот-пылесос и направилась к шкафу: надо одеться и выйти на прогулку, здороваясь со всеми соседями и знакомыми продавцами, позвонить Габриэлю, чтобы тот не понял, к кому именно сбежала Вельзевул. И только бы никто не спросил, в какую именно квартиру в их доме въехал тот странный парень, который ходит в длинном светлом плаще и постоянно курит.