Шах ферзю

— Вы оба ответите за это собственной кровью, проклятые предатели! — Не обращайте внимания, — Габриэль ненавязчиво перебрал купюры в кошельке, давая понять, что не поскупится. — У молодого человека завтра свадьба с мисс Францией, мы не хотим, чтобы его забрали в полицию с собственной свадьбы как бездомного. — Я вырву тебе руки, — пообещал Хастур стилисту, который только хотел осмотреть фронт работ, и тот испуганно отшатнулся. — И скормлю тебе сырыми. — Жан? — не отрывая взгляда от Хастура, окликнул тот, и Хастур с раскрытым ртом проследил за огромным мужчиной, больше похожим на дровосека, чем на парикмахера, который, нагнувшись, вышел из двери в отдельную комнату. — Слушайся Поля, — басом сказал тот, и Хастур, глядя на него снизу вверх, завороженно и испуганно кивнул. — Отпусти его, друг, — сказал Жан Лигуру. — Он будет слушаться. Хастур дал усадить себя в кресло. Поль, с предвкушением потирая руки, запустил пальцы в шевелюру Хастура. — Это кошмар, — констатировал он. — Будем возвращать цвет? — Возвращать? — переспросил Габриэль, переглянувшись с Лигуром. — Он седой, — заявил Поль. — Седина желтоватая, этот оттенок значит, настоящие волосы каштановые, да? — Не надо ничего красить, — сквозь зубы проговорил Хастур, с отвращением глядя в зеркало. Поль, заметив его взгляд, ловко отвернул его к стене. — Могу сделать седину белой, какая она и должна быть. — Делайте, что хотите, — Хастур махнул рукой. — Все равно я уже в кабале. — Я знаю его миллион лет, — Габриэль повернулся к Лигуру. — Он всегда был такой. Каштановые волосы? Поверить не могу. — Я вообще встретился с ним только в этом году, до этого мы только разговаривали, — отозвался Лигур. — Но я взламывал его компьютер, хотел узнать, как он выглядит, но там не было фотографий, только бесконечные документы с цифрами и буквами. — Нотации, — подсказал Габриэль. — Да… там хранилось только два снимка, — Лигур достал телефон, нашел нужное и протянул Габриэлю. — Это какой-то праздник, наверное. На первом снимке был изображен ребенок лет четырех в явно карнавальном бархатном костюме. Во внешности было явно что-то восточное: темно-каштановые волнистые волосы с отблеском рыжины, темные глаза в обрамлении черных густых ресниц. — Я думал, может, племянник какой-то, — Лигур пожал плечами. — Неужели это он? Одежда странная. Ты бы в таком мог ходить, но никак не он. — Вообще-то он не бедствует, — Габриэль перелистнул на второе фото: мальчик на сей раз был в белом, похожий на маленького ангела. Приглядевшись, Габриэль понял, что это крестильное платье. Хастур был крещен? Насколько Габриэль знал, его семья - выходцы из Турции. Что еще он о нем не знает? — По Хастуру не скажешь, он нормальный, — Лигур пожал плечами. — Что, все, у кого есть деньги, ненормальные? — возмутился Габриэль. — Да, — кивнул Лигур. — Взять хоть тебя. Альтруизм — это диагноз, человеку свойственен эгоизм, а ты помогаешь своей бывшей. Еще и дружишь с ней. — Я люблю ее, она моя лучшая подруга, — Габриэль вернул телефон. — То, что мы начали встречаться, было ошибкой. Не было страсти, просто я видел, что она красива, и мы так хорошо общались, я думал, это и есть любовь. — Я думал, ты ее разлюбил, — сказал Лигур и усмехнулся. — Хотел спросить, как тебе удалось. — Мишель холодная, — ответил Габриэль. — И только один человек может чувствовать себя на северном полюсе… хорошо, — он кивнул на Хастура, который выпутался из черной простыни и наконец-то подошел к ним, отбиваясь от Поля, который пытался еще чем-то намазать его волосы. — Пиздец, — констатировал Лигур, глядя на Хастура с дивана. — Ничего не говори, — уныло сказал Хастур, яростно расчесывая ногтями бритые виски. Белые волосы теперь не закрывали страшные черные глаза под седыми бровями и ресницами. — Ты красивый, — улыбнулся Габриэль, восторженно его осматривая. — Нет, прости, любимый, но я уже окончательно ступил на скользкую тропу гетеросексуальности. Тут можно такие слова говорить? — он огляделся. — Или меня задушат радужной ленточкой? — Надо купить костюм, я обещал Мишель, — Габриэль отсчитал купюры и протянул их мастеру. — Неужели он действительно женится на мисс Франции? — спросил Поль у Габриэля, забирая деньги. — Вы бы больше подошли. — Он уже занят, — фыркнул Лигур. — О-о-о, я не знал, что вы вместе, простите. — Почему все считают, что я гей? — возмутился Габриэль, когда они подходили к магазину. — Здравствуйте, — ослепительно улыбнулся он девушкам-продавщицам. — Завтра свадьба, нам нужны костюмы. Это жених, мне надо что-то серое или белое, это друг жениха. — Сказать ему? — шепотом спросил Лигур. Хастур покачал головой и приложил палец к губам.

***

Габриэль завязал на себе галстук, снял и протянул его Лигуру, чтобы тот надел. Хастур стоял в коридоре, поправляя воротник белой тонкой рубашки. — Ты похож на пирата в жилетке и этих штанах, — заметила Вельзевул, выглядывая в коридор. Габриэль уговаривал ее пойти в платье, но она настояла на костюме; Габриэль предложил светло-голубой или розовый, Вельзевул удалось уломать только на бежевый, и то она теперь жалела. Зато черная лента на шее вместо галстука несколько мирила с действительностью. — Я надену пиджак. — И будешь похож на братка из девяностых, — продолжила она. — Зачем ты выбрал кожаный костюм? Это самое тупое, что ты делал в своей жизни. — Нет, самое тупое, это когда мы… — Хастур. — Ладно, молчу, — он усмехнулся. — Мне удобно в коже. — Это ты говорить будешь на БДСМ-вечеринках у твоей бывшей, — сказала Вельзевул. — Если Мишель ударит тебя, то это будет не за то, что ты тогда ее бросил, а за то, что ты испортил все свадебные фотографии. Габриэль и Лигур вышли из комнаты; Вельз оглядела их с головы до ног. Лигур выбрал черное, Габриэль — кто бы сомневался — светло-серый и белый. — Главное, чтоб с невестой не перепутали, — Лигур указал на Габриэля. — Едем. — Мне надо… — Хастур дернулся в сторону. — Нет, — перебил Габриэль. — Пить нельзя. В туалете ты не запрешься. Документы у меня. Поехали. — Я хочу покурить! — В машине покуришь. — Сигареты в комнате. — Нет, они у меня. Пошли, время. Невеста может опаздывать, а не ты. — Отмазы кончились, — констатировала Вельзевул. — Вперед. Если хочешь, я включу траурный марш вместо Мендельсона. — Не надо, — серьезно повернулся к ней Габриэль. — Это шутка! — хором отозвались Вельз, Лигур и Хастур. В машине Хастур курил беспрерывно, засовывая сразу по две сигареты в рот, руки у него начали трястись. — Да что ты трясешься, ничего не поменяется, — Вельз, сидевшая с ним сзади, пихнула его локтем в бок. — Просто распишетесь. И забудь про это, как про первый брак. — Не просто, — Хастур повернулся к ней. — Это не то же самое. Она будет принадлежать мне, полностью. Ты просто представить себе не можешь, как она отдается; да я и не хотел встречаться, потому что так это было только в постели, а теперь будет по жизни. Для нее это не просто подпись на документе, она… ее так воспитали, она воспринимает слишком серьезно, и теперь также придется воспринимать мне. — Это же неплохо, — неуверенно сказала Вельз. — Она будет только твоя. Ты этого хотел. — Да, пожалуй, — подумав, сказал Хастур. — Наверное, неплохо. Габриэль припарковал внедорожник возле мэрии и вылез первым, радостно сказав, что он специально, чтобы все собрались вовремя, наврал насчет времени, поэтому Мишель приедет только через полчаса. Хастур прислонился спиной к стене и, отвернувшись от всех, снова закурил. На него косились гости других пар, на Вельзевул и стоящего в трауре Лигура тоже. Габриэль сиял и болтал по телефону, договариваясь о зале, который снял для праздника. — Какой праздник, — Хастур наконец прислушался к разговору. — Ты что, мне свадьбу сделал?! — Конечно, — Габриэль положил трубку. — Вельзевул позвала тех, кто был с нами в Испании, будут девушки, конечно, это не совсем то, что хотела всегда Мишель, но в небольшом количестве народа тоже есть своя прелесть. — Девушки — это девочки Дагон? — уточнил Лигур. — Ага, я вам подбирала, — отозвалась Вельз. — Позвонила Люцию, Кроули, Зефиру, хотела позвать им, чтоб как в песне той, брюнетку, блондинку и рыжую, но если Люцифер сказал, что ему плевать, то эти два голубка вообще отказались, сказали, что придут вместе. — Пидоры, — немедленно констатировал Хастур. — Из всех моих друзей открыто с мужчинами спишь только ты, — заметила Вельз, не желая выдавать ему Энтони. — Остальные просто не признаются, — хмыкнул тот. — Жалкие трусы. — Сам боишься жениться! — Я смотрю в лицо опасности! У меня второй брак уже, я спал со всеми, с кем хотел, а вы все, особенно вы двое, — он ткнул пальцем сначала в Вельз, потом в Габриэля, — боитесь каждой тени. Габриэль хотел было ответить, но ему снова позвонили. — Мишель сейчас будет здесь, идем, — он подал руку Вельзевул. — Мы встретимся с ней внутри.

***

Вельзевул сидела на неудобном стуле с бархатной обивкой между Габриэлем и Хастуром, который опирался локтями на колени. Его кожаный костюм почему-то напоминал Вельзевул об одеяниях палача, она постаралась отогнать от себя эту глупую ассоциацию, но никак не получалось. Мишель появилась в дверях, и разом вдохнули и не выдохнули все присутствующие. Она, кажется, не касалась пола, подол белого платья тоже казался невесомым, но Вельзевул удивилась тому, насколько оно закрытое. Помня свою первую встречу с Мишель, когда она была скорее не до конца обнажена, чем одета, она не ожидала такой скромности. А на Хастура, кажется, подействовало: он поднялся ей навстречу и замер, невольно потянувшись к ней рукой. Мишель остановилась перед ним, опустив голову, и теперь Вельзевул думала только о казненных королевах. Хастур провел ладонями по ее плечам и привлек к себе. Мишель медленно опустила голову ему на плечо, укрыв его руку фатой. Дагон помахала Вельзевул, сияя улыбкой во весь рот, Женщина подмигнула сыну, они обе заняли свое место. Что-то стал говорить мужчина в костюме, обращаясь к Хастуру и Мишель, но Вельзевул, уже сносно говорившая на французском, не понимала ни слова. Неужели никому не жутко так, как ей? Хастур держал Мишель за руку, но не ладонь в ладонь, как обычно, а схватив сверху за запястье, как конвоир; Вельзевул передернулась, представив, если бы ее так схватили. Габриэль вдруг наклонился и поцеловал ее в щеку, тепло и ласково, и она подвинулась к нему ближе, прижавшись бедром и плечом. Стало полегче; в конце концов, может, Мишель и хочет утонуть в этом болоте, где безраздельно царствует Хастур, Дагон права, все по-разному понимают счастье, но она не могла не примеривать эту ситуацию на себя. — Так романтично, — заметил Габриэль, глядя на них с умилением. Вельзевул тяжело вздохнула: как он умудряется сначала показаться таким замечательным, что она почти готова довериться ему полностью, как он одной фразой способен разрушить все и убедить ее, что они навечно по разные стороны баррикад. Хастур наклонился и поставил свою подпись. — Это арабский? — тихонько спросила Мишель, ставя рядом свою. Она заметила, что он пишет справа налево. — Твое имя на арабском? — Почти, — сказал Хастур и, не отпуская ее запястья, повернулся к гостям, по губам скользнула шальная усмешка, торжествующая и мрачная. — Запомните этот момент, — громко сказал он. — Я краду национальное достояние Франции!

***

— Мы с мамой поедем с Мишель и Хастуром, — Габриэль возле мэрии покрутил в пальцах сигарету, но убрал ее назад в пачку. — Дагон и Лигур поедут на внедорожнике, так что ты с ними. — Надеюсь, будет достаточно алкоголя, чтобы я ночью блевала виски, а не радугой, — мрачно сказала Вельзевул. Габриэль рассмеялся и взялся за дверцу серебристой машины, на которой приехала Мишель. — Ты потанцуешь со мной на свадьбе? — неожиданно робко спросил он, успокоившись. — Заранее ангажируешь? — Вельзевул услышала это слово от Дагон, и оно ей понравилось. — Да, чтобы ты подумала, — отозвался он. — Я ведь знаю, ты всегда сначала говоришь «нет», а потом мечтаешь, чтоб тебя спросили второй раз, и у тебя появилась возможность переиграть. — Почему ты такой догадливый, это нечестно, — окрысилась Вельзевул. — Что в тебе отрицательного? Ну, быстро! Скажи мне, что в тебе плохого, иначе меня сейчас испепелит твоей святостью! — Я иногда курю, — неуверенно сказал Габриэль. — И прикрывал Хастура, когда он убил родителей. Еще я люблю газировку, хотя вообще-то она не полезная. — Убедил, — кивнула Вельз. Как-то ей не верилось, несмотря на то, что она точно знала, что кто-то может говорить об убийстве так спокойно, и ладно Хастур, он, кажется, совсем без тормозов, но Габриэль! Не вязалось это с ангельским образом зожника и чемпиона мира, обожающего мамочку и папочку-посла. Дагон забралась к Вельз на заднее сиденье и, презрев понятие личного пространства, обняла ее так, что у нее позвоночник хрустнул. — Чудесная свадьба, так красиво, — без умолку болтала она. — Хастур такой высокий, а французские стилисты — это просто нечто, он выглядел как модель! Конечно, кожаный костюм меня… удивил, не ожидала, что он выберет мой стиль, но нельзя сказать, что ему не идет. Мишель прекрасна как ангел, это платье, специально закрытое, но всю фигуру видно, только будоражит фантазию. Хорошо, что срок еще маленький, не заметно. — Ты можешь заткнуться, у меня голова болит? — простонал Лигур. — Я и так в костюме, мне некомфортно, ты еще трещишь. — Не слушай, я с Вельзевул разговариваю, — ничуть не обиделась Дагон. — Восхитительная пара, всегда так потрясающе смотрится, когда мужчина опасен, а женщина красива. — Мишель та еще стерва, — заметила Вельз. — Она Хастуру мозг выест чайной ложкой. — Хастур такое любит, — махнула рукой Дагон. — Если она еще и драться будет, их страсть не утихнет долгие годы, — Вельзевул перекосилась, представив себе страсть в исполнении Хастура. — Единственное, чего я боюсь, это что Мишель станет покорной, и тогда проблем не миновать. С другой стороны, мои девочки всегда рады Хастуру, он не скупится на подарки, а пара синяков даже возбуждают интерес у других клиентов. Может, ему мулаточку или африканку? — Дагон вдруг наклонилась вперед и оттянула Лигуру воротник. — Вот, ничего же не видно. — Пошла нахрен! — машина вильнула в сторону. — Какой ты нервный, — усмехнулась Дагон. — Эрик говорил, Хастур неласковый, но больно не делает. — Не могу знать, — огрызнулся Лигур. — Черные краснеют? — спросила Дагон у Вельз. — Это ужасный вопрос, Дагон! — Почему? Не стыдно не знать, стыдно не хотеть узнать. Лигур, давай я устрою тебе утешительное путешествие? Хастур с Мишель в свадебное, а ты ко мне в эротическое. — Я не пойму, ты так дружескую помощь предлагаешь или издеваешься? — спросила Вельзевул. — Главное, чтобы Лигур понял, — усмехнулась та. — Ради друзей я готова на многое. — И снова непонятно, — вздохнула Вельз. Лигур доехал до скинутого Габриэлем адреса и припарковался. Серебряный автомобиль уже стоял у дверей. Зал Вельзевул понравился. Габриэль и Дагон чуть не подрались по телефону, когда утверждали этот вариант, но Габриэль влюбился в шахматный пол, а Дагон — в большие окна. Зал казался жемчужно серым при освещении декоративными тяжелыми люстрами, но если включить весь свет, то он сразу становился ослепительным. Хастур такого долго не выдержит, он из-за света часто раздражается, но поначалу можно его включить, а потом постепенно приглушать. Гости уже были там: Хастур стоял с Мишель, закинув ей руки на плечи и сцепив замком за ее головой, Кроули и Азирафаэль в одинаковых по покрою костюмах, но разных цветов, Люцифер с черноволосой девушкой, видимо, из девочек Дагон: просто красавица, грива до пояса, лицо тонкое и притягивающее взгляд, кажется, ее зовут Лилей или Лилит, родители Габриэля: Вельз с его отцом перекинулась только парой фраз за всю жизнь, но запомнила, что голос у него низкий, глубокий; Женщина в шутку называла его своим Гласом, потому что он всегда занимается всему внешними делами, то есть, говорит от всей их семьи. Дагон и Лигура сразу же окружил хоровод девушек, щебеча о том, как они рады и благодарны за поездку. Вельзевул отошла к Габриэлю, сунула руку в карман его брюк. — Невероятное веселье, — кисло сказала она. — И что сейчас? Первый танец молодых? — самым презрительным тоном спросила она. — Это пошло, — Габриэль поморщился. — Мы просто делаем, что хотим. Не сговариваясь, сдвинули столы в дальний конец зала, оставляя больше пространства; Энтони перестал колдовать над музыкальным центром, и полилась музыка. Дагон что-то шепнула своим девочкам, и те сразу же растащили парней на первый танец. Стоило кому-то уйти с импровизированного танцпола, как Женщина сразу вручала в руку бокал шампанского. — Неплохо, — признала Вельзевул, падая рядом с Габриэлем на стул. — Признаю, моя спортивная подготовка ни к черту, я уже сдохла… но весело. — Сейчас Хастур с Мишель сядут, будем дарить подарки. — Блять, подарки! У меня ничего нет. — Подарим вместе, — пожал плечами Габриэль. — Остается только надеяться, что это не постельное белье, — вздохнула Вельз. — Так, что за лицо, там белье?! — Нет, — он улыбнулся. — Мы с отцом подарим Хастуру, а ты с мамой Мишель. — То есть это подарок от семьи? Ну нет, тогда нет. Габриэль устало закатил глаза к потолку. — Это начинает меня утомлять, — признался он. — Не так. Я заебался с тобой, Вельзевул. Если ты настолько не хочешь иметь со мной ничего общего, как ты вообще выносишь, что мы рядом? Дышим одним воздухом? — У меня нет другой планеты, — огрызнулась Вельз. — Я хотела записаться в экспедицию на Марс, но меня не возьмут. Она посмотрела на него, думая, что вот сейчас он обидится, придется как-то спасать ситуацию, но Габриэль только усмехнулся и отвернулся. — А что дарите? — Хастуру кое-что для его хобби, — уклончиво ответил Габриэль. — Уверен, что ему понравится. Даже если не понравится, Габриэль не поймет, подумала Вельзевул, усилием воли отставляя от себя шампанское. Если она опять так накидается, организм ей не простит. Люцифер танцевал с девушкой, которую выбрала Дагон, но взгляд невольно уходил в сторону Габриэля и Вельз: они сидели рядом, не глядя друг на друга, казалось даже, что они незнакомы, но ее рука снова у него в кармане, а он словно случайно касается пальцами ее колена. Почему-то это показалось Люциферу более интимным, чем-то, что Лилит, пока не приехали все, успела затащить его в туалет и там, скалясь ему в губы, за несколько минут довела его рукой до оргазма, а теперь целовалась с ним так, что должно было бы захватывать дух, но нет. Ему было скучно. Кроули решил, что это свадьбе не хватает остроты, наскоро перекусил салатами и, ухмыльнувшись Хастуру и сказав «Позвольте», перехватил Мишель в танце. И почти обрадовался, когда разозлившийся жених поднял его за воротник. — Опусти его на землю, и он перестанет так себя вести, — прозвучало снизу. Азирафаэль стоял рядом, скрестив руки на груди. — На, — сказал Хастур, кидая Энтони в его сторону. Кроули едва не упал, но Азирафаэль его поддержал, обняв, и Энтони повис на нем. Дагон заметила, что танцы поутихли, и встала, несколько раз ударила ножом по бокалу. — Дорогие мои, — громко сказала она, когда все расселись. — Так как мы тут все не старые, никаких речей. Кто хочет что-то сказать, подойдет и скажет сам. Но мы выпендрежники, поэтому хвастаемся, кто что дарит! Лично я дарю два подарка: один Хастуру, один для Мишель. Хотя… подарок Хастуру — это, отчасти, и для тебя, Мишель, чисто из женской солидарности, — она подняла пакет с лейблом дорогого бутика. — Там. Нормальный! Плащ. И не только, есть еще по мелочи, но плащ — это моя гордость. — Спасибо, — искренне сказала Мишель. — Для тебя, моя дорогая… — Дагон взвесила на руке закрытую коробку. — Секрет от Хастура, но и для него, — она подмигнула, и Мишель очаровательно покраснела, поглядывая на Хастура, который осуждающе и устало посмотрел на Дагон; с нее станется, если там ремни и наручники. То, что он делал с ней, ничем не похоже на его секс с Мишель. Интересно, что она наговорила Мишель за эти два дня и как это потом разгребать. Кроули понятия не имел, что можно подарить тому, кто только что заполучил в жены ту, которую любил, и той, кто, вероятнее всего, через пару лет проклянет этот день, поэтому остановился на деньгах. И остолбенел, когда Азирафаэль преподнес Хастуру набор метательных ножей и Мишель историю французской революции издания 1870 года. — Откуда ты знал, что подарить? — расстроенно спросил Энтони, который обычно всегда дарил самые оригинальные вещи. — Спросил у Габриэля, он обмолвился, что Хастур хотел научиться метать ножи, вот я и подумал… Почему ты не сказал, что у тебя нет идей? — У меня были! У меня времени не было! — Точно уверена, что не хочешь с нами? — снова спросил Габриэль у Вельзевул, убрав прядь волос ей за ухо. — Подаришь то, что для Мишель. Одна, сама. — Зачем тебе это? — Вельз повернулась к нему. — Просто так, — он растерялся. — Я люблю тебя, хочу, чтобы тебе все нравилось. — Ладно, уговорил, — Вельзевул поджала губы. — А что там я ей дарю? — Она давно хотела гарнитур, еще когда мы встречались, она говорила про сапфиры, но я выбрал обсидиан в той же окантовке. — Обсидиан? Это же черный камень. — Коготь дьявола, — добавил Габриэль. — Символично, — Вельз под столом открыла коробку. Камни как глаза у Хастура, правильно, что не сапфиры. Сапфиры теперь у нее. — Пойдем, — Габриэль встал, пропуская ее перед собой; одновременно поднялись на другой стороне зала его родители с двумя… — Что это? — с придыханием спросил Хастур, опираясь обеими руками на стол. — Ты любишь холодное оружие, и мы подумали, что ты обрадуешься, — улыбнулась Женщина, подавая ему саблю в богато инструктированных ножнах на узорной кожаной перевязи. — Они настоящие, — добавил ее муж, протягивая ему вторую такую же, но в других ножнах. — Наточены как следует, но, я думаю, ты сам проверишь. Хастур вылез из-за стола и подошел к ним, пока Вельзевул поздравляла Мишель. — Мне идет? — она уронила жемчужные серьги на скатерть и застегнула массивные обсидиановые, приложила к груди тяжелое, под старинное, украшение. На белом платье камни и толстый металл резко контрастировал с кружевом. — Очень красиво, — Габриэль положил руки Вельз на плечи, та только молча кивнула. Почему ей так неуютно, когда она смотрит на Мишель, так жалко ее, пусть она стерва, пусть постоянно ей грубила и пыталась издеваться, но она не заслужила. «Не твое, это просто не твое», напомнила себе Вельз, отходя. Габриэль всегда казался ей похожим на Мишель, неужели и у него такое же представление о счастье? Она тоскливо посмотрела на него, хотела поймать его взгляд, но отвлеклась. Хастур отбросил ножны от обеих сабель и обернулся, резко махнув обеими руками по разным траекториям. Лезвия порхнули в опасной близости от него самого, и Вельзевул, хотя была в метре, шарахнулась назад, натолкнувшись на Габриэля. Хастура было не остановить: сабли словно стали продолжением его рук, частью организма; они молниями вспыхивали вокруг него, и улыбка становилась все шире. В белой рубашке, выбившейся из кожаных брюк, с красными пятнами на скулах от радостного возбуждения, растрепавшимися белыми волосами он действительно походил на пирата, корсара. Зал, оформленный в простом стиле, только оттенил его, и Хастур напомнил Вельзевул о покорителях Америки. Хастур прокрутил над собой одну саблю, подбросил ее вверх, мгновенно нагнулся за ножнами и поймал саблю в них. — Ничего себе развлечения у Хастура, — заметил Кроули, когда Хастур застыл, а лезвие его второй сабли задрожало в сантиметре от глаза Мишель, потом опустилось и обрисовало нежный овал лица, почти касаясь. — Прекрати и сядь, — совершенно спокойно сказала она, даже не дернувшись и отставляя в сторону бокал с красным соком под вино. — Мне никогда не удастся тебя напугать? — Хастур подобрал оставшиеся ножны и с восторгом снова уставился на сабли. — Никогда. Смирись, — Мишель заметила, что отец Габриэля ее снимает, и сложила губы в красивую улыбку, повернувшись к объективу.