Небожители

Она затаила дыхание — и нырнула. Вода в бассейне заколыхалась вместе с синевой калифорнийского неба, растворенной и многократно отраженной в ней. Сверкающие блики пробежали по поверхности — темная рябь на дне в точности повторила их путь. Капли влаги плеснули на раскаленный бетонный бортик и моментально высохли, не оставив после себя и следа. Она плыла, наслаждаясь прохладой, не заботясь о солнечном ударе, закрыв глаза, чтобы лучше слышать шелест воды, бьющейся о края широкой чаши бассейна. Восхитительное, долгожданное одиночество. Ей было всего семнадцать лет, и все, на что падали лучи света, принадлежало ей: сияющий мраморный дом, сад, источающий тысячи ароматов, бассейн невероятных размеров и чистейшая вода в нем, и, конечно, ее собственное тело — белое и мягкое, словно хлебный мякиш, тело, принесшее ей славу и роскошь. Это тело только начинало расцветать, но в его очертаниях уже угадывалось будущее совершенство. Фотографы говорили, что в ней есть что-то от Мэрилин Монро — столь же податливое, нежное, магнитом притягивающее взгляды и объективы камер. Ни единого резкого угла, ни одной шероховатости и грубой черты — сплошь изгибы, плавность движений, чуть округлые плечи, бедра и живот. Она была как раковина, обточенная океаном. Она была волна. Фотомодель Марина Грэхем не осознавала собственной красоты, как не осознает ее дикий зверь, вольготно развалившийся в сердце чащобы. Конечно, ей говорили о том, что она красива — множество раз — и далеко не всегда ограничивались только комплиментами. Она привыкла стряхивать с себя липкие взгляды и касания одним небрежным движением плеч. Всюду, куда бы она ни направилась, за ней следовали один или два помощника, отстранявшие людей, если те приближались к ней чересчур близко. Поклонники постоянно выкрикивали что-то из-за спин ее телохранителей — господи, как же ее раздражали эти вопли: среди них было немало предложений секса и пошлых комментариев, касавшихся ее груди и задницы. Но невозможно было словами описать то электрическое напряжение, которое возникало каждый раз, когда она появлялась на публике. Она не ощущала его, и, если бы кто-то спросил ее саму — что в ней такого особенного — Марина не нашлась бы, что ответить. Припухшие губы. Серые влажные глаза. Чуть рыжеватые волосы, мгновенно выгоравшие на солнце до светло-русого оттенка. Все это встречалось у каждой третьей американской девушки — но лишь у нее эти простейшие черты сложились в выигрышную комбинацию, один-единственный узор в калейдоскопе, из-за которого пала Троя. Она вынырнула с другой стороны бассейна, коснулась лестницы, но обожглась о нагретый солнцем металл, вскрикнула и отдернула руку. Словно в унисон со стороны дома раздались два хлопка — тихих, как будто вылетела пробка шампанского. Девушка попыталась подтянуться и выползти на бетон, не дотрагиваясь до лестницы — безрезультатно. В голове всплыло воспоминание школьных лет, теперь уже не казавшееся ей таким уж забавным — компьютерная игра, персонажи которой не могли покинуть бассейн, если убрана лестница, — и погибали там от голода и жажды. Марина поежилась. — В конце концов, это попросту глупо, — пробормотала она и помотала головой, отгоняя дурацкую мысль, — Рой! Можно мне полотенце? Она подождала немного — охраннику требовалось время, чтобы достать полотенце из шкафчика и выйти во двор. Пауза затягивалась. Наверное, парни опять включили телевизор на всю катушку. Марина раздраженно выдохнула сквозь зубы и повысила голос. — Рой! Дарио! Черт бы вас побрал… Молчание. Хорошо, если так, она выберется сама и устроит им такую взбучку, какой свет не видывал. Марина подплыла к лестнице — и от души плеснула на нее водой. Еще одна пригоршня воды. И еще. Решив, что этого достаточно, она вновь взялась за перекладину — мокрый металл теперь скользил под пальцами, но держаться за него было терпимо — и начала карабкаться наверх. Со стороны дома послышались быстрые шаги. — Что-то вы поздновато спохватились, ребята, — сердито проговорила она. До кромки бассейна оставалось немного. Марина неуклюже перевалилась через бортик, чувствуя себя мокрым и несчастным тюленем, выброшенным на берег стихией. На плечо ей легла мужская рука — и она ухватилась за нее, чтобы быстрее подняться. Внезапно ее схватили за волосы и с силой окунули лицом в хлорированную воду. Она затрепыхалась, отчаянно замычала, сжимая губы и попыталась вырваться из мертвой хватки — безуспешно. Теперь рука давила ей на затылок, не давая поднять голову из воды и отдышаться. В голове загудело, глаза затянула темно-зеленая пелена. Последним усилием ускользающего сознания Марина сделала то, чего от нее не ожидали: вместо того чтобы судорожно рваться наверх за глотком кислорода и в агонии царапать чужие руки, она с силой оттолкнулась от края бассейна — и нырнула как можно глубже, утягивая нападавшего за собой на дно. Там, под толщей воды, он снова в нее вцепился, но тут преимущество было на ее стороне. В отличие от нее неизвестный убийца был одет плотно, многослойно — и явно не ожидал, что ему дадут серьезный отпор. Мокрая ткань сковывала его движения, тщательно зашнурованные высокие ботинки — грубые, с металлическими пряжками и скобами — мешали всплыть. Марина ударила его ногой: удар получился слабым, замедленным, словно во сне. Незнакомец схватил ее за лямку купальника. Она рванулась, лайкра дорогого дизайнерского бикини разошлась по швам — и вцепилась ногтями в его глаза. Вода окрасилась красным, тончайшие кровяные ниточки потянулись вверх и расплылись розоватым облаком над ними. Человек беззвучно закричал и захлебнулся собственным криком. Теперь уже он пытался отпихнуть ее от себя, но она повисла на нем всем телом — и замерла, чтобы сохранить остатки кислорода в легких. Он бил по воде вслепую, пытаясь нашарить стенку бассейна. Это была не атака, а инстинктивное стремление выжить, добраться до воздуха во что бы то ни стало. Неимоверным усилием воли она заставила себя досчитать до пяти и, выпустив его из объятий, вынырнула наружу. Раскаленные перекладины на этот раз показались ей бриллиантовой лестницей в небо. Марина буквально взлетела по ней, не ощущая жара. Всхлипывая и кашляя, она отползла от бассейна на коленях и стала шарить по земле в поисках хоть чего-нибудь тяжелого. Ее никто не преследовал. Когда она набралась храбрости вновь заглянуть в бассейн, то увидела искаженное мукой лицо мужчины: широко распахнутые глаза залиты кровью, рот приоткрыт. Он так и не успел выбраться на поверхность. Шатаясь, словно зомби, она прошла десяток шагов, отделявших ее от дома. Дверь в комнату охраны была приоткрыта, шумел телевизор. Ей до безумия не хотелось заглядывать внутрь, но она сглотнула, чтобы хоть как-то смягчить пересохшее горло — и переступила через тело Роя, лежащее у порога. Дарио сидел в кресле, его руки висели свободно, как у тряпичной куклы, лоб был раскроен одним точным и мощным выстрелом. — Он должен был выстрелить и в меня, — пронеслось у нее в голове, — почему он не выстрелил? Разве так было бы не проще? Ее рука замерла над кнопкой тревоги. Одного нажатия было достаточно. Неважно, ограбление это — или покушение на убийство, задуманное чокнутым сталкером — с этим должна разбираться полиция. Она им все объяснит, она покажет им тело в воде и… Ему нужно было, чтобы я утонула. Не знаю, почему, но простой выстрел в затылок его не устроил. Марина медленно отвела руку от кнопки тревоги и вынула телевизионный пульт из руки Дарио. Его пальцы были еще теплыми — они поддались легко. Марина сжала зубы. Дарио был молодым итальянцем — и, не стесняясь, шутил со своей хозяйкой, обещая как-нибудь отвести ее на прогулку по Риммини — и накормить пастой до отвала. Она не представляла, что скажет его семье. Кто вообще сможет сказать такое?! Она вытерла слезы, Дарио мертв. Он больше не расскажет ей ни одной истории о своей матери и братьях. Рой мертв. Ее тоже едва не прикончили — но обломали зубы. — Делаешь, так делай хорошо, — вспомнилась ей любимая присказка отца. Она приглушила громкость на телевизоре и принялась методично переключать каналы. Ребята, в основном, смотрели спортивные новости — и, хотя Марина втихомолку подсмеивалась над их пристрастием к покерным соревнованиям, боксу и реслингу, она не возражала против этого. Если бы ей захотелось пообщаться с ценителем классической оперы, она наняла бы не телохранителя, а учителя пения. Долго нажимать на кнопки пульта ей не пришлось. Практически все новостные каналы показывали одно и то же — где-то в прямой трансляции с места событий, а где-то бегущей строкой. Несколько минут она тупо воспринимала зацикленные видеоролики, смазанные кадры с мобильников очевидцев и взволнованную скороговорку телевизионных комментаторов. Пожар на захолустной автозаправке стал главным событием этого дня. Рик Дженезис, ее приятель, верный паж и собутыльник на пляжных вечеринках, щелкал зажигалкой, на глазах у десятков людей превращая в пепел себя и ту бедную женщину, пытавшуюся его остановить. Феникс гребанный. Она вдруг почувствовала, что ноги перестали ее держать — и сползла по стене, усевшись чуть ли не на колени к Рою. Даже мертвый, он внушал ей спокойствие и надежность. Она никогда не боялась мертвецов. Отец учил ее, что опасаться стоит живых.