Инсайт

      После того ненавязчивого допроса Украины, я ничего больше делового и толкового для себя не узнал. Единственное, на чем мы оба обострили своё внимание: разговор происходил в Западном коридоре, когда брат направлялся к США. От одного упоминания американца у меня аж зубы сводит.       Время шло быстро. После того разговора прошло несколько месяцев и наши с братом отношения стали более стабильными, но только для нас. Для своего же спокойствия пока решили умолчать об этом и не оглашать это остальным Странам.       Сны мне больше не снились, что слегка напрягало меня, «дневник» валялся на письменном столе и копил пыль, ожидая, когда его хозяин снова начнёт записывать свои новые бредовые «истории». Потери памяти тоже прекратились. Могу сказать одно, чувствую себя гораздо лучше прежнего, но не могу уверенно сказать, что мои душа и разум ликовали. Было страшно.       Страшно, что всё вернётся ко мне.

***

      Я наткнулся на разговаривающих между собой брата и сестру в Восточном коридоре, когда пришёл в офис, дабы забрать книгу, принадлежащую отцу. Собираясь пройти мимо них, меня неожиданно потянули за рукав. — Россия? Разговор есть, — это был Украина, выглядевший весьма обеспокоенно.       В ответ ему лишь кратко кивнул и собрался было пройти в свой кабинет, как тут же меня снова потянули в противоположную сторону. — Я знаю, что тебе это не понравится, но ты должен выслушать меня. — Что случилось? — Я всё знаю.       Беларусь молча проводила нас взглядом.       Удивленно, с немым вопросом на лице, глянул на затылок братца и увидел, как тот едва заметно дрожит. Значит, он узнал, чей разговор случайно подслушал тогда? А интрига длилась недолго, однако, но оно и к лучшему, что сейчас станет ясно, и смогу обсудить с тем, кто испытывал тоже, что и я, что сейчас мне скажут имя Страны, которая понимает меня хотя бы в некоторых аспектах.       Мы вышли на балкон главного коридора, который условно делил здание на две части и Украина захлопнул с силой дверь. Убедившись, что всё надёжно закрыто, он начал озираться по сторонам, будто ища кого-то... Или что-то. Следующие действия брата вызвали у меня еще больше вопросов, но решил промолчать об этом: он заглянул за край перегородки балкона и удостоверившись, что там нет того, что не хотел бы обнаружить, облегченно выдохнул. В ожидании начала его монолога, я облокотился на тот самый край, который только что упорно исследовали. Мы промолчали еще минуты две, было достаточно холодно вот так стоять без курток буквально на улице. Да, я холодная страна, но это не значит, что мой организм сейчас не постарается разогнать кровь по жилам и согреться. И вот было я открыл рот, чтобы сказать, как тут, мне протянули небольшого размера бумажку. — Знаешь, Россия, я никогда не хотел, чтобы между нами была война. Наши народы... Они же братья и сёстры. Все мы и русские, и украинцы, и эстонцы, и казахи, и все-все... Когда-то считались одной крепкой семьёй, а сейчас... Что сейчас, брат?! — Не понимая о чём говорит Украина, развернул записку и, мгновенно прочитав её, замер, перечитывая снова и снова, написанную фразу. — Чужие политики бессовестно вмешались в наши отношения. Всё стало таким запутанным. Каждому, и тебе, и мне, пудрят мозги, неся откровенную чушь, по сравнению с тем, что происходило и происходит на самом деле.       На самом деле, откровенную чушь сейчас нёс сам брат и не хуже политиков, но я не особо и вслушивался в его слова теперь, раздумывая. — Мы были единым народом, одной семьёй, мы все — большой и сложный пазл. Но в любом сложном и большом важная каждая деталь, даже самая мелкая. И вот, забрали один кусочек пазла. Тебя отобрали у меня, меня отобрали у тебя... Понимаешь? Единой картины больше нет. Её вообще нет. Скажи, а какой механизм будет исправно работать без, хотя бы одного, винтика? Нет, не отвечай... «Нас настолько крепко ебут, что я уже начинаю подозревать, что есть за что.» — Прочитал я еще раз предложение, написанные размашистым почерком. Это у нас семейное, мальчишеское: некрасивый и корявый почерк. И что бы это могло значить? Где-то я уже слышал данную цитату. Может, в фильме каком? — Мне никто роднее тебя не был, Россия! — Внезапно в слезах заговорил Украина, ещё и так громко! — Но ты... Ты! Всё испортил. Развязал между нами вражду, стал агрессором и захватчиком. Теперь не к нам вмешиваются, теперь ты во всё вмешиваешься и знаешь, что, Россия? Тебе бы стоило поучиться у США. Да-да, и не смотри на меня так! Если бы ты был как он, ничего бы не случилось. Он полная противоположность тебя, но и в тоже время вы очень похожи. Вот Америка... Не перебивай меня, пока я говорю, брат! Слушай и живи дальше своей жизнью с моими словами в голове! Сейчас моё слово и я не хочу высказывать тебе всё в присутствии других стран, это их вообще не касается, касается только тебя, меня и него.       Украина заметно выделял некоторые слова интонацией голоса, что не осталось без моего внимания. Кажется, я всё понял: и что нужно делать, и к кому мне следует идти. А еще до меня наконец дошёл смысл написанного братом, и не важно теперь, откуда она была стащена. Всё не спроста, есть что-то, что пугает его, в нём сидят сомнения и подозрения, но точно какие — неизвестно.       Сам он стоял, отвернувшись, и продолжал говорить до тех пор, пока мы оба не продрогли окончательно. Украину начало потряхивать ещё буквально в середине монолога, когда меня только под конец. Я положил руку ему на плечо и ощутимо сжал его. Тот резко обернулся, на глазах стояли и вправду чуть ли не плача. — Я понял тебя, брат. И подумаю над твоими словами. — Русый кивнул, заметно успокоившись почти сразу.       Вернувшись в само здание, я шумно вздохнул и прикрыл глаза. Как же мне теперь завязать разговор с пендосом, при условии, что наша прошлая беседа закончилась моим психом в его сторону? Сейчас мне не было стыдно или страшно. Я просто не знал.       Открыв глаза, понял, что стою один.

***

      Собраться с мыслями и силами я был просто обязан, но не спешил идти к Америке. Если правда всё так опасно, на сколько предполагает брат, то лучше вести себя максимально обыденно, не выделяясь из толпы. А если нет...       Сидя в кресле в своём кабинете, когда-то принадлежащий СССР, читал книгу, за которой собсна и пришёл в офис сегодня. Но слова не воспринимались, буквы иногда расплывались, от чего я часто моргал или тёр переносицу, зажмуриваясь. Стало довольно-таки душно под вечер и, открыв окно, озадачено застыл на месте, осматривая пейзаж, раскинувшийся передо мной. Но заметил отнюдь не красоту города. На улице было жарко, по сравнению с тем, какой холодный ветер дул, когда мы с Украиной стояли на балконе. Да, возможно, что погода резко изменилась в лучшую сторону, но лично меня это напрягло ровно так же, как и тот факт, что мне перестали сниться кошмары.       На электронных часах, стоявших на столе, красовалось восемь вечера. Как же не заметил? Надо было уже идти к США. Сейчас или никогда! Если он, конечно, не ушел раньше...       Постучав в его кабинет, я едва услышал недовольное цоканье и после положительным тоном спросили: — Кто там?       Нажав на ручку, следом толкнув дверь от себя, заглянул в кабинет и встретил пару ошеломленных глаз. Пендос почти моментально сориентировался и встал со своего места, скрещивая руки на груди и смотря на меня теперь никак на неожиданного гостя, а так, будто я опоздал к нему на важную встречу и теперь стою в дверях, словно провинившийся студент, молча умоляющий, чтобы препод пустил на пару и не ставил "Н"-ку в журнал. — М-может прогуляемся? — Глупо ляпнув это, прикусил язык, но продолжать отвечать ему уверенным взглядом на его. — Есть предложение, я... — С чего ты решил, Russia, что я соглашусь на твоё предложение, когда ты в свою очередь в ответ обвинил меня и унизил? — Америка вопросительно наклонил голову слегка в бок, хмуря брови. — Ну, ты прав... извиняться я не буду, но это может заинтересовать еще больше, чем твоя собственная идея. — Уговорить его было весьма затруднительно, в голове пытался найти хотя бы ещё парочку причин вывести его нахер из этого поганого места. — Почему не здесь мы можем обсудить... your suggestion? — Скривив лицо, попытался вспомнить перевод последнего слова. Ну-с , догадаться было несложно. Мне кажется, что когда он переходит на родной язык, то это означает, что волнуется? Но из-за чего тогда ему волноваться? — Мы можем поговорить и здесь. — США, пожалуйста, послушай меня! — Войдя в кабинет и закрыв дверь за собой, начал осматривать интерьер кабинета своего соперника, ведь я тут впервые. Господи, лишь бы не смотреть ему в глаза. — Лучше обсудить это вне официально-деловой обстановки и плюс: очень душно в этой коробке. Окно можешь даже не открывать — не поможет. — Есть кондици... — Блять, Америка, пожалуйста! Так сложно? Я же не съем тебя, а если съем — мне же хуже и больнее будет, в конце-то концов! То, что ты приперся незаконно на мою территорию в прошлый раз — это нормально, а то что я прошу тебя составить мне компанию и урегулировать некоторые политические и экономические вопросы, так сразу уперся рогами, словно баран! Задолбал, честно, собирайся!       Всё, товарищи, поезд тронулся, крыша вместе с ним — нервы сдали, а чаша терпения переполнилась и опрокинулась, кажется еще и разбилась, потому что продолжить орать на американца мне очень хотелось. Я взглянул на США и заметил то, как покраснели его щёки и уши, а руки он сильнее сжал между собой. Нахохлился, короче, как петух, вот-вот готовый пуститься в бой. Однако он опровергнул все мои предполагаемые развития дальнейших событий. Вместо всего, чего ждал от него, парень молча снял пиджак со спинки своего кресла, надел, следом натянул куртку на себя и застегнул молнию до конца. Закрыв крышку ноутбука, положив телефон в карман, взял свои излюбленные чёрные очки и подошёл ко мне вплотную. — Посмотрим, что ты мне споёшь, impudent Russian. — Пафосно нацепив на себя очки у меня перед носом, процедил сквозь зубы Штаты.       Я отошёл в сторону, развернулся и открыл дверь, покидая помещение. Послушался щелчок дверного замка, что заставило взволнованно обернуться и убедиться, что пендос тоже вышел вслед за мной, ибо сил уговаривать его еще у меня внезапно не осталось. Но нет, тот не просто выгнал таким образом "наглого русского", а выжидающе смотрел на меня, стоя в коридоре позади. Кивнув в сторону выхода, туда я и направился.       Прогуливались мы первые минут двадцать в напряженном молчании по парку, в котором не так давно мне "посчастливилось" наткнуться на ту незнакомку и Украину. Близилась ночь, дорожку освещали фонари желтовато-оранжевым светом. Неужели так трудно поставить нормального цвета лампы, чтобы не было настолько тошнотворно осматривать местность в тёмное время суток? — Россия, у меня не так много времени и вообще нет желания устраивать бессмысленные прогулки. — Первый подал голос Америка, а я даже не дрогнул, ведь ждал этих слов. Мысли как были кашей, таковой и остались, в карманах пальцы нервно перебирали ключи и банковскую карту, иногда оставляя предметы в покое. — Очень давно, — совершенно не знал с чего начать. — У меня начались кошмары. Я начал напрочь забывать значимые события или просто какие-то дни из своей жизни. На протяжении долгого времени...       Быстро глянув на собеседника, который таким же размеренным шагом шёл справа, продолжил: — Мне снилась какая-то ерунда, но она начала двигать моё сознание в ненужную сторону. В какие-то дебри. Казалось, я начал сходить с ума. Мне снилась Российская Империя, СССР, во снах кто-то звал и просил о помощи, но ярче всего мне запомнилась чёрная мразь... Масса, что преследовала меня и пыталась утопить в себе без остатка. Снились белые комнаты, где был связан и не мог пошевелиться, я слышал рыдания за дверью, кто-то кричал про обещания, про... Про то, что им жаль меня. Мои руки и ноги немели во сне, а когда я просыпался — чувствовал тоже самое и наяву, не мог пошевелить ими, сил не было, энергии тоже, будто из меня выкачивали всё, пока я спал.       Мне захотелось остановить себя именно здесь, но я считал, что этого просто не достаточно для того, чтобы Америка понял, что я пытаюсь донести до него! Последний пытался сохранять спокойствие и безразличие, но он непроизвольно хмурился и поджал губы, голова была слегка опущена, а взгляд направлен вперед, на каменную плитку. Как же глупо он выглядел с этими очками и в осенней куртке! Это было даже... Очень знакомо, привычно, хотелось улыбнуться и по доброму подшутить над его видом. Тряхнув головой, я глубоко вздохнул и отвернул её от американца. — И больше всего меня напрягает то, что я начал вспоминать то, чего не помню, чего точно не было. Этого не могло произойти, потому что никогда не был в этих и им подобных местах и тем более не было никакого человека, к которому я чувствовал что-то вроде... Никогда не было такого человека, которому я мог доверять настолько, чтобы без страха мог прижиматься к его груди, чтобы его слова успокаивали меня, чтобы он гладил меня по волосам, заставляя чувствовать полное умиротворение и безграничное удовольствие. — Выдержал паузу и задумался о своих словах. Остановился, выпрямился. Разгадка казалась так близка и далека одновременно. — Я говорю о том, что появились флешбеки, в которых был человек, которого я любил, и после воспоминания которого у меня кошки скребутся в груди. Эти моменты заставляют меня чувствовать злость и скорбь, создают ощущение на душе, что всё не так в этом мире, есть какая-то вторая сторона медали, скрытая от нас. Что ты думаешь?       Америка стоял буквально в двух или трёх метрах, весь напряжённый, внимательно смотрящий на меня и слушающий, словно боясь упустить любое моё слово. Не будь этих дурацких очков, смог бы по глазами прочитать, что он чувствует! — Что я думаю? — Хмыкнул он. — I don't understand why you are saying this to me, Russia. (Я не понимаю, почему ты говоришь это мне, Россия.) — Я знаю, что у тебя было подобное.       И тут в голове бурным потоком полились мысли и переживания, а что если Украина ошибся и это был вовсе не Штаты тогда?! А если брат так ужасно пошутил надо мной в отместку за политические разборки, ведь он нехило пострадал из-за моих людей? Как я мог так просто довериться тому, кто полгода назад почти делил постель с этим... С этой Страной, восставшей против отца?! Я боязливо замер на своём месте еще раз, сжал кулаки в карманах куртки.       Напряжённо и тягуче длилось время: секунды, казалось, стали часами, а минуты — днями. Черт, да это самая сильная психологическая пытка и давка, которую я когда-либо испытывал! Или, подождите, нет?       Меня затрясло от ужаса, не в силах это скрыть.       Было страшно, очень страшно, ведь сейчас есть только два вариант развития событий: Америка скажет, что да, это ему знакомо, или же пожмет плечами и ответит, что не понимает, о чём я толкую, а меня как ледяной водой из ведра окатят в этот момент, от осознания того, что я раскрыл своему сопернику, и врагу своего отца, все карты, ткнул пальцем в ахиллесову пяту, восклицая: «Вот же она!».       Он размажет меня, раздавит как букашку здесь и прямо сейчас на этой злополучной ёбаной аллее.