Закат и рассвет

      Утро было холодным, но во сне она грелась в его теплых объятиях. Наверное, нигде больше она не знала чувство безопасности, кроме кольца его рук. Грустная правда.       Как только началась война, как только она потеряла брата, то чувство страха и паники будто не исчезали внутри неё. Они затаились в глубине грудной клетки, скребли… Были как паразиты, которые не давали ей жизни и постоянно напоминали о себе.       И только в объятиях Джирайи она будто впервые за долгое время смогла сделать вдох. Почувствовать вкус жизни. А потом всё оборвалось… Пришлось привыкать быть самой по себе.       Первые месяцы без него — она ощущала себя бездомной собакой на обочине. Она не признавалась никому в этом вслух. Но по её взгляду можно было прочитать всё.       И вот он снова появился в её жизни, как мираж, который просто не мог быть реальностью. Казалось, что стоит ей поверить в своей счастье и всё закончится.       Она решила, что опередит это событие. Послала его к черту. Сожгла мосты.       Ну, а теперь… Теперь она снова просыпалась в холодной постели. Почему-то самый правильный поступок сейчас ощущался как предательство. Будто она предала саму себя и его.       Флёр хмельной ночи пропал, а рассвет занял своё законное место. Она вздохнула, по привычке пощупала ладонью место рядом с собой, но там никого не было. Всего лишь пару недель «вместе», а уже возникли эти глупые привычки. Дурость.       Удивительно, что вчера они так и не пересеклись… Ну если это можно назвать так. Оба были под утро в одном помещении, но в этот раз никого друг к другу магнитом не притянуло. Наивно было надеется, что судьба будет сводить их вопреки всему. Они сами творцы своей жизни… Сами принимают решения.       Ладно, ладно… в этот раз она сама всё за них решила. Можно сказать, что они квиты за прошлое. Тогда, ведь, когда он уходил на ту злополучную миссию, тоже не дал ей права голоса.       Цунаде гонит эти мысли прочь. Какой смысл теперь сокрушаться об этом? Перед смертью не надышишься….И она не надышалась.       Были проблемы и посерьезнее, чем баллады о разбитой любви. Например, то, что вчера старейшина проникла к ней в квартиру и нелепо предлагала заключить мировую. Сенджу до сих пор поверить не может, что это не плод её больной фантазии. Что задумала эта старая стерва? Угрозы, обыски, а теперь сотрудничество? Просто какой-то сюр.       Пусть змеёныш займётся этой проблемой. Она накинула на плечи серебристый халат, с неохотой его завязала. Села за стол и взяла небольшой кусочек бумаги, черканула несколько фраз.       «Старушка приходила ко мне за миром. Предлагает стать её пешкой. Либо она в отчаяньи, либо задумала что-то мерзкое. Пора тебе применить свои таланты, господин змееныш. Сделай что-нибудь полезное».       Закрыв послание специальной печатью, она призвала одного из слизней, чтобы он доставил послание точно адресату.       Как же чертовски хотелось курить… Кажется, что она слишком часто начала злоупотреблять этой вредной привычкой. Иронично… Человек, который спасал других почти каждый день, на регулярной основе калечил себя.       Дни тянутся чертовски долго. А она словно постоянно смотрит на песочные часы, где песок никогда не заканчивается. Орочимару так и не ответил на её сообщение. Это бесило, но было предсказуемо. Он, ведь мудак, каких ещё поискать нужно… Они уже давно нормально не разговаривали. Вообще будто разучились говорить.       Она не знала, как описать это чувство, что она испытывала к нему. Но слово «ненависть» казалось слишком пресным и незначительным для их истории. Это был коктейль из двойственных, противоречивых чувств.       Она не хотела думать об этом, анализировать. Гнала мысли прочь. Ей не хотелось разбираться в себе. Да и нужды в этом не было….Всё в прошлом. Там и останется.       Ну а что насчет Джирайи?       Джирайя и Цунаде сталкивались в коридорах, но не здоровались. Делая вид будто они два незнакомца. Так будто ничего между ними больше не имело значения. Будто ничего и не было.       Это был конец? Так теперь будет всегда? Пропасть между ними ощущалась слишком отчетливо.       «Но ты ведь сама так хотела, Цунаде» — шептал противный голосок прямо на ухо. Глухое молчание на общих собраниях. Он даже не смотрел в её сторону. Разговаривал с другими сослуживцами, хохотал и спорил. Так будто её больше в его реальности не существовала.       Разве он не должен был страдать точно также, как она? Разве не обещал быть одержимым ею…? Она сама себя ненавидела за эти эгоистичные мысли.       Ей бы до утра дожить. Ей бы не доводить себя мыслями до первых лучей солнца… В рассвете надежды нет.       Наступил очередной рассвет, ей снилась страна Облаков, глаза золотистого отлива, сверкающие во тьме и то, как Орочимару педантично зашнуровывал ее платье.        Цунаде проснулась с горечью на душе. Сегодня был особый день. День, который она ненавидела всем сердцем. День смерти брата.       Каждый год она приходила к нему на кладбище, чтобы сжечь поминальные деньги. Разговаривала с холодной плитой обо всём и ни о чём. Просто надеется, что её родной и любимый человек где-то рядом. Всё ещё слышит её и пускай она сама не видит его. Сенджу часто приносила ему белые лилии.       Всегда было сложно прожить этот день, но сегодня с самого утра она уже была, как на иголках. Мучилась от воспоминаний. От навязчивых мыслей, что вообще не хотели затихать. Она была в черной водолазке и плаще. Дождь был точечным, мерзким. Среди всех этих памятников было жутко неуютно и одиноко. Хотелось скорее сбежать. Но как она могла поступить так с Наваки? Как могла бросить его одного…?       Поэтому она была здесь. Смотрела на свежие цветы у могилы… Их кто-то снова оставил. Эта загадка преследовала её не один год.       Цунаде приступила к привычным ритуалам. Прибралась. Сожгла поминальные деньги несмотря на непогоду. А потом просто застыла, не зная, что сказать… В этот раз будто не находилась нужных слов кроме: «Здравствуй. Я скучаю…».       Хотелось рассказать, какая она идиотка и сколько ошибок совершила за это время, но зачем Наваки знать об этом? Она не хотела, чтобы он переживал. Она, ведь старшая сестра. Всегда ей будет для него. С губ лишь слетела глупая шутка: «Когда тебе исполнится 18, я принесу тебе алкоголь. Вместе выпьем».       Капли стекали по белокурым прядям, а Цунаде вздыхала, касаясь их пальцами, пытаясь как-то справиться с бардаком на своей голове.       А потом вдруг дождь закончился, она подняла взгляд и поняла, что кто-то спрятал её под зонтом. Знакомый парфюм с горечью навязчиво окутал всё вокруг. Слишком хорошо она знала этот запах. — Что ты здесь делаешь? — спросила она холодно, обернулась. — Твой брат был моим другом, — как сухой факт, который будто бы невозможно оспорить. — У тебя нет друзей, Орочимару.       Как бы ей хотелось скрыть яд в своём голосе. Сделать вид, что подобная тема её не трогает. Что этот человек никак больше не влияет на неё. На её жизнь.       Не хватало ощущения контроля над собственной жизнью. Не хватало ощутимой дистанции. Она знала, что стоило ей однажды переступить с ним черту и все грани дозволенного навсегда оказались стёрты.       Сейчас они практически не пересекались. Но кто знает сколько времени эта «холодная война» продлится? Он может заскучать в любой момент… В любой момент снова попытаться проверить, как далеко он может зайти… Или просто сломать её жизнь обменявшись парой фраз с давним другом.       Цунаде смотрела на него с ледяным презрением, а он от её реакции будто ликовал. Издевательски засмеялся на всё кладбище, пожимая плечами: — Ха-ха. Ну не будь мы друзьями с тобой, Цунаде, разве бы я хранил наши общие тайны? — самодовольная усмешка. При людях он был словно глыба без эмоций, вечная эта маска полного безразличия. Но стоило им остаться один на один, он переставал скрывать своих кровожадных демонов.       Нет, Орочимару не жил без эмоций… Он ими питался, как вампир. И внутри него была самая настоящая буря, сотканная из презрения, злобы, гнева, желания и неуемных амбиций. И всё же…. — Так это ты сюда цветы таскаешь?       И всё же он приносил на могилу её брата цветы каждый год. Цунаде не знала, что чувствует. Не могла даже по кусочкам собрать, что испытывает к этому мужчине.       Что осталось между ними кроме общих тёмных тайн и искушения? Они отравляли друг друга хуже любого яда.       Шёл дождь. Они стояли под одним зонтом, будто пытаясь друг друга испепелить взглядами. Более глупой и напряженной картины, наверное, невозможно было найти. — Ты против? — Нет, ему бы понравилось. Его любимые, — её голос почти дрогнул. А в горле застыл противный ком. Не хотелось показывать свою слабость вновь…       Но Орочимару слишком хорошо её знал. Читал так легко. Улавливал каждое движение ресниц. Каждый вздох.       Хищник, который ждёт, когда добыча сделает неверный шаг. И снова эти глаза золотого отлива. Даже в пасмурную погоду они сверкали, как два драгоценных камня.       Может быть ей показалось, но что-то поменялось в его взгляде на долю секунды. Презирала ли она его на самом деле настолько сильно, как хотела бы? Ненавидела ли?       Иногда Цунаде казалось, что она видит в Орочимару свое искаженное отражение. Изуродованное. Полное боли и неприятия. Наверное, это и было так.?       Он знал те её темные стороны, которые не знал никто. Она раньше и сама о них не знала. Они раскрыли их вместе.       Вот только смотреть в это сломанное зеркало ей больше не хотелось. Не хотелось вновь ощущать это безумие кожей. Казалось, что стоит ей ещё раз оступиться и она уже никогда из этой бездны не вылезет.       Чувствовал ли он то же самое? Цунаде не знала. Всё, что касалось чувств этой рептилии было, как темный лес.       Да, они могли делить плотские удовольствия на двоих. Могли хлебнуть вместе горя. И порой засыпать в одной постели…. Но всё же никто из них не хотел подпустить другого в свою душу.       Они разделили друг с другом многое, но всё же продолжали терзаться от недоверия. Смог ли Орочимару предать её, когда ему будет удобно? Определенно да. Но и она вряд ли бы умерла за него.       Почему они просто не могут оставить друг друга в покое? Почему?       Они, ведь замерзали друг с другом даже в самые жаркие ночи…       Она не знала, что чувствует к этому букету на могиле… Хотела бы она его убрать чтобы не мозолил глаза или продолжать смотреть на него…? — Я знаю. Так… что делать теперь будешь? — В каком смысле? — удивленно спрашивает, смотря на него.       Орочимару отдает ей зонт, а сам чуть отходит. В его жесте столько театральщины, когда он прячет кривую усмешку прикосновением ладони. — О…ты не в курсе. Я тут слышал, что твой ненаглядный по цветочным домам гуляет.       Это была провокация. Удар по самому больному. Как же он сейчас был доволен собой… Что именно он принёс ей эту новость… Что мог первый увидеть её реакцию.       Цунаде почувствовала яркую, горячую вспышку в грудной клетке. Конечно, это была ревность. Это было хуже любого яда на поле боя. Она отравляла её кровь, прожигала вены.       Противный голосок сразу же запел на ушко: «А на что ты рассчитывала, дорогуша? Что он будет убиваться по тебе вечно?»       Конечно, она так не думала… Но горькая реальность настигла её слишком быстро, и не так, как она этого ожидала. Если бы непрошенный зритель, она бы уже сейчас, наверное, что-нибудь разломала на опушке от всепоглощающей злобы…       Он так быстро забыл её… Так быстро перечеркнул всё между ними. Похоже, только она была больна их отношениями…       Но ей приходилось играть равнодушие. Она пожала плечами, хотя свое тело будто не чувствовала. Сказала скучающим голосом: — Он свободный человек и может делать всё, что он хочет.       Но Орочимару сразу почувствовал фальшь в чужих словах и рассмеялся: — Твои слова смехотворны.       Как же сильно хотелось стереть эту гаденькую улыбку с его лица. Цунаде глазами сверкнула, расправила плечи, будто готовая вступить в драку: — А какую ты реакцию хотел? Думал я на колени упаду и начну рыдать? Или может предложу тебе на зло ему перепихнуться? — она натянула улыбку, словно оскал. Она не собиралась уступать ему в этой провокации. Начинала закипать от переполняющих эмоций. Сенджу закрыла зонт, хотя мелкий дождь всё ещё продолжал капать. — Ты дура, Цунаде, — его взгляд потемнел. А в голосе было что-то кроме издевки. Она не могла копнуть настолько глубоко, чтобы понять его мотивы. Он, словно был чем-то недоволен.       Подошел ближе, снова встал практически впритык, собираясь схватить её за плечи. Что бесило ещё больше.       Что ему нужно было? Ему так сильно нравилось, как сильно она страдает? Двух лет ада было недостаточно, чтобы насытиться?       Орочимару был словно сорняк в её сердце. Он врос в её жизнь, в её потери, в её траур. И его хотела вырвать прямо с корнем.       Хотелось обнять себя руками, скрыться от этого мучения, но она сдержалась. Ему не сломать её. Не в этот раз.       Когда же уже замкнется этот порочный круг…?       Холодное дуновение ветра отрезвляет её, и она решает, что с неё хватит этого долбанного разговора. — Я не хочу обсуждать это у могилы моего брата, — Сенджу отворачивается, собирается уходить. — Мы не договорили, — он сжимает её локоть, заставляет снова повернуться к нему с гневом во взгляде. Как же быстро поменялось его настроение, голос стал холодным, стальным. Недовольным. — Ошибаешься, — ответ тихий, но сквозь зубы. Она убирает его руку, но не двигается с места, испепеляет взглядом в ответ злобно, — Ты вроде ещё недавно видеть меня не хотел, так, что теперь привязался? Ты должен делать то, что ты мне обещал… А в остальном, просто иди на хуй!       Хотелось выместить на него всю злобу от услышанного. Всю боль от осознания, но он не давала своим демонам вылезти наружу. Нужно было уходить.       Сейчас она решила для себя совершенно точно — лучше быть промерзшей и одинокой на кладбище, чем греться под одним зонтом с тем, кто получает удовольствие от её боли. Она собиралась сбежать, но у рассвета были иные планы.