В одной лодке

Глеб и Ваня думали, что после всего, что произошло, они уже никогда не будут видеться так часто, как раньше. Ведь больше их ничего не объединяло – у них была разная работа, разные увлечения, и, что важнее всего, у них больше не было Тани. Жизнь потекла, за исключением главного, словно как раньше. Начались будни с их хлопотами, незаметно втянув обоих парней в свою суету. Время продолжало течь, мир – жить, Земля – вращаться. Ее не переименовали, она не остановилась, не схлопнулась в одно большое ничто. Хотя внутри каждый из них ощущал, что это и должно было произойти, что это и было бы наиболее правильным. Ванька возился с магическими животными в частной клинике, созданной для волшебников, которые решились завести у себя в квартирах нечто более экзотичное, чем попугайчики. Глеб зашивался на работе в магическом бюро, филиале Лысой Горы в Москве, специализируясь на магических артефактах. В суете своих дней они были точно уверены, что не станут общаться так же часто, как раньше. Однако, живя неподалеку, то и дело сталкивались то на улице, то в магазине, и непременно заводили разговор о всякой ерунде, который чаще всего начинался простым: «Как ты?» И ни один из них не мог признаться себе в том, что им нужны эти разговоры. Что им необходимо, чтобы их спросили о том, как они себя на самом деле чувствовали и непременно поняли бы. Они испытывали потребность в том, чтобы вдруг один из них мимоходом предложил бы другому прийти к нему домой и провести вечер, все также в разговорах ни о чем, но как будто бы о чем-то очень важном. В доме у Бейбарсова, неожиданно для Вани, не оказалось черепов, органов, и других плохо пахнущих некромагических штук. Там даже не оказалось ни одной свечи, которая бы таинственно мерцала во мраке, отбрасывая на лицо хозяина дома зловещие тени. Более того – квартира оказалась по планировке совсем как у Ваньки, только в комнате был всего лишь один диван, зато была кровать. А на кухне был большой добротный стол, и в холодильнике не было холодного пива. Зато стоял специальный маленький холодильник с вином, от которого Ваня никогда не отказывался, пусть и считал, что совсем не разбирался в нем. Он понимал только то, что предложенное Глебом вино еще никогда не было невкусным. Так они и проводили вечера в обществе друг друга. И вновь, порой даже специально, засиживались допоздна и оставались ночевать друг у друга. Ваня совсем даже не возражал, что ему, как гостю, даже не пытались предложить кровать, он довольствовался сном на диване, потому что привык на них спать, и потому что когда он не засыпал один, его не мучили кошмары. На поминки сорокового дня они явились вместе, на первый взгляд, никого вокруг этим не удивив. Но хоть они и были почти все время где-то поблизости, чувствовали они в этот раз совсем разное. На лице Вани была светлая грусть, он был даже почти рад увидеть друзей и знакомых, разделить с ними воспоминания. Он смотрел на портрет улыбающейся Тани в центре стола, и думал о том, как же неожиданно она тут всех собрала. Собрались ли бы они вот так вместе, не случись этой ужасной нелепости? Скорее всего, нет. Сегодня здесь была даже Пипа, которая, утирая слезы, даже с какой-то нежной благодарностью во взгляде кивнула Ване и уткнулась Гене Бульонову в плечо. Ваня вновь посмотрел на улыбающуюся Таню и подумал, что это достаточно редкая фотография. На большинстве снимков, даже на том, что был у него дома, у Тани серьезные спокойные глаза, которыми она заинтересованно смотрит на зрителя, и лишь в самой глубине этой буйной зелени можно рассмотреть хитрую озорную искорку. Баб Ягун, заметив, что друг уже долгое время гипнотизирует взглядом фотографию их покойной подруги, крепко сжал его плечо и улыбнулся, пытаясь поддержать. Ваня в ответ тоже благодарно и тепло улыбнулся другу. Ягун кивнул и встал, чтобы произнести тост. Он явился на поминки с большим количеством водки, которую каким-то чудом уговорил пить всех, и теперь, подняв стопку чуть выше, чем следовало бы правилам приличия, произносил тост, от которого у всех вокруг покраснели глаза и встал в горле ком. Тем временем Глеб, когда смотрел на портрет Тани, испытывал совсем другие чувства. Нет, это была совсем не светлая грусть. Это было так, будто ему воткнули в сердце тупой нож и медленно много раз провернули, а теперь продолжают скоблить. Его просто до безумия раздражало большое количество народа вокруг, который постоянно о чем-то переговаривался, создавая ненужный шум. Он смотрел на портрет Тани, и хотел оказаться только с ней, наедине, без всех ненужных вокруг. Хотя, когда он оставался наедине с собой дома, он наоборот боялся смотреть в тот дальний угол, где стояла фотография Тани, хотя она, казалось, наоборот, безмолвно смотрела на него, и следовала за ним на кухню, когда он покидал комнату в приступе необъяснимой паники. Не выдерживая этого безумия, Глеб выходил на улицу – прогуляться, в магазин, или еще по каким делам – лишь бы не оставаться одному в пустой и безмолвной квартире. И он почти вздыхал от облегчения, когда видел где-нибудь среди товарных полок светлую макушку Валялкина, потому что это означало, что хотя бы некоторое время он не будет мучиться призраками своих воспоминаний. Ванька всегда принимал его приглашения к нему домой, что первое время удивляло Глеба. Пока он не осознал, что точно также всегда соглашается на его приглашения. И тогда он понял, что Ваню мучил все тот же фантом. И их по-прежнему было трое – Глеб, Ваня и она. Глеб на автомате поднял руку со стопкой водки и опрокинул ее в себя, прослушав абсолютно весь тост Ягуна. Все вокруг терли глаза и носы, значит, наверняка, слова были хорошими, так почему бы не выпить? Обжигающее тепло прокатилось по пищеводу вниз до желудка, и Глебу стало еще более неуютно. Он всегда старался избегать крепких напитков, особенно купленных не им самим, но сегодня он был слишком в себе и своих мыслях. Обратно Ваня и Глеб снова шли вместе. И снова пешком, пусть это и было далеко, а дороги давным-давно почти не было видно. Тем не менее, Ваня смог рассмотреть, как Глеб шел всю дорогу со сведенными бровями, между которыми пролегла глубокая складка. Его голова и плечи были опущены, что было так непохоже на его в любых ситуациях прямую гордую осанку. -Вижу, настроение у тебя сегодня совсем паршивое. Глеб поднял глаза и попытался в темноте разглядеть выражение лица Вани. -Да, знаешь ли, не с веселого утренника возвращаюсь. Ваня ничего не ответил на сарказм и только понимающе кивнул. -Если хочешь, можем зайти ко мне, - неуверенно сказал он. Глеб еще ни разу не отказывался от подобных предложений, однако, почему-то именно сейчас Ване казалось, что тот откажет и захочет побыть один. Все еще всматриваясь в светлое пятно лица, Глеб произнес: -Только при условии, что в этот раз мы не будем пить пиво. Во-первых, после водки плохо станет, а во-вторых, если честно, оно у тебя довольно паршивое. Ваня кивнул, и они двинулись в сторону его квартиры. Дома у Валялкина Глеб уже привычным жестом схватил стул и, упав на диван, закинул на табуретку длинные ноги. Ваня опустился напротив, принеся с собой просто стаканы с соком. Глеб, кажется, не мигая, изучал лицо Вани, пока тот не посмотрел на него. -Где все твои животные? Почему у тебя нет их в квартире? -Они все у моих друзей, - не скрывая удивления, ответил Ванька, - Я их отдал, потому что мне хотелось побыть одному. Да, конечно, забота о них меня отвлекает от грустных мыслей – но этим я и так занимаюсь на работе, а дома я хочу сейчас слушать только тишину. Глеб, удовлетворенный ответом, кивнул. Но Ваня продолжал подозрительно смотреть на него. -А откуда ты вообще знал, что у меня жили животные? – прищурил он глаза в недоумении. -Я тебя умоляю! Чтобы Валялкин и без животных – это же уму непостижимо! -Ну, ты, наверно, прав, - Ваня немного расслабился, - Но я вот, к примеру, рассчитывал увидеть у тебя дома какие-нибудь глаза в банках, черепа, ну или, на крайний случай, кровь вепря, - Ваня лукаво покосился на Глеба, не скрывая ухмылки. Глеб в ответ даже тихонько рассмеялся, хотя еще секунду назад казалось, что ничто не способно сегодня разгладить складку между его сведенных к переносице бровей. -Ну да, а еще ритуальный жертвенник вместо холодильника, - Глеб еще больше расслабился и откинулся назад, - Дурак ты, Валялкин. Ты сейчас говоришь про стереотипы о некромагах, а я, говоря про животных, имел в виду твои черты характера. -Да? Ну и какой же у меня характер? – спросил Ваня, даже не надеясь, впрочем-то, на серьезный ответ, ожидая от Глеба реплики в духе «Паршивый» и «Хуже не придумаешь». -Ну, я бы сказал, что ты чуткий, жертвенный, внимательный к другим – это и людей и животных касается, - готов предложить помощь, даже если это в ущерб тебе. Еще ты заботливый, верный. И сильно тянешься к свету, пускай и не всегда поступаешь правильно, но всегда хочешь поступать правильно, а это уже не мало. Ну и, наконец, ты всю свою жизнь таскаешься с животными, что как бы подсказывает, что и сейчас наверняка они у тебя есть. -Ого, и когда ты успел так хорошо изучить меня? – Ванька и вправду был немного в шоке от такого развернутого ответа. Он и не думал, что Глеб мог рассмотреть что-то такое в нем. -Ты не забывай, мы много лет были в одной лодке. Ты постоянно терся где-то рядом и попадал в мое поле зрения, чем неимоверно бесил меня. Но, к сожалению, я не слепой, и видел, чем ты мог понравиться Тане. Ее имя в конце фразы прозвучало как будто набатом. Парни в один момент посерьезнели, и взгляды подернулись пеленой. -Ты скучаешь по ней? – наконец, нарушил тишину Ванька. -Мы же с тобой не говорим о ней, кроме как после вопроса «Как ты». -Знаю. И все-таки – скучаешь? -Безумно. -Вот и я… безумно. Некоторое время они вновь сидели в тишине, смотря в разные стороны и думая о своем. Однако, вскоре, у Глеба на лице появилась лукавая улыбка, и он, повернувшись к Ваньке, спросил: -Ты же сказал, что хотел побыть один. Чего ж ты меня тогда зовешь и дома у меня трешься постоянно? – поинтересовался он, внимательно вглядываясь в голубые глаза со светлыми ресницами, и не менее светлыми бровями над ними. -Так я же говорил про животных. Не знал, что ты себя к ним относишь, - отшутился Ванька. -И все же, - сказал Глеб, хватая стакан с соком со стола, - Что не сидится одному? – Глеб подозрительно понюхал сок, на что Ванька в ответ громко фыркнул от смеха, - Если хочешь сидеть один, вот и сиди. Ты же в общих чертах говорил, не увиливай. Глеб отпил сока, а Ванька вдруг моментально посерьезнел. -А я уже говорил тебе – как только остаюсь один, вижу ее. Постоянно. Днем, вечером, ночью, во снах – даже на улице и на работе она меня иногда преследует. И я подозреваю, что ты прекрасно понимаешь, о чем я, - тут уже посерьезнел Глеб. А Ванька тоже взял стакан с соком и продолжил, - Если бы со мной животные жили, они бы ситуацию совсем не улучшили, - видеть призрак я бы не перестал, а от попытки расставить все в голове по местам они бы меня отвлекали. Мысли в порядок привести получается и так из рук вон плохо. А к тому, что они постоянно возвращаются к ней, я уже почти привык, - Ваня поставил сок на место, откинулся на спинку дивана и, прищурившись, посмотрел на Глеба, - Вот только когда вижу твою наглую рожу, сразу обо всем постороннем забываю. Думаю только о том, как бы сделать ее менее наглой. И пока что ничего путного не придумал, - Ваня с удовольствием рассматривал появившуюся ухмылку на лице Глеба и морщинки в уголках его глаз. -Ну и зря стараешься – во-первых, ума не хватит придумать, а во-вторых, от того, с чем родился, так просто не избавишься, а я сразу такой наглый родился. Парни смеялись и продолжали перебрасываться шутками. Почему-то именно сегодня, после такого тяжелого дня, разговор тек легко и приятно. И каждый из них уже знал, что сегодня Глеб вновь останется ночевать у Вани, и что им снова всю ночь будут сниться спокойные сны.