В одной лодке

В следующий раз они оказались у Вани лишь спустя неделю. У обоих неделька выдалась нервная и напряженная, со множеством дел и задач, которые не терпели отлагательства. Зато теперь, с чувством выполненного долга, измотанные парни тащили из магазина продукты прямиком на кухню. Кухня у Ваньки состояла из холодильника, мойки, плиты и небольшого стола с тремя стульями. Все остальное было завалено какими-то ящиками, о содержимом которых Глеб у Ваньки предпочел не спрашивать, да и, честно говоря, ему не было особо интересно. Ваня распахнул холодильник и стал складывать туда продукты из пакетов, в то время как Глеб бросил взгляд внутрь и присвистнул: -Ого, ты купил другое пиво? – спросил он, глядя на по обыкновению полностью занятую пивом полку холодильника, - И это даже не жестяные банки, а бутылки с красивыми этикетками! -Ну… - Ванька слегка замялся, - Ты тогда сказал, что мое пиво дрянь, и я немного почитал обо всем этом. О сортах, о хмеле, о брожении… Да, в общем, пишут, что это вкусное пиво, надеюсь, тебе понравится. -Ну ничего себе! – Глеб был действительно удивлен, но на этот раз приятно, и изо всех сил пытался скрыть улыбку, - Тебе то самому хоть оно нравится, угодливый ты наш? -Да вроде неплохо, - пожал плечами Ванька, - Ты у нас тут эстет и гурман, так что вот, возьми сам, да и попробуй, - и он внезапно кинул бутылку Глебу, который все же в последний момент поймал ее, но ничем не выдал своего недовольства. -А что, неплохое пиво! – сообщил он, когда все покупки уже были разобраны, а на плиту было поставлено незамысловатое мясное рагу, - Молодец, Валялкин, хвалю! Пиво могло бы быть и получше, но заслуживает твердую восьмерку. -Ох, спасибо, я польщен, что угодил такому ценителю и удостоился похвалы, - Ванька картинно изобразил поклон, - Чего еще желаете? Сыр с трюфелями? -Вот уж нет, спасибо, я этих трюфелей наелся, когда у бабки в лесу жил. Мы их сами из земли вырывали, и сами готовили, ну или даже сырыми ели. И чего только из земли не вырывали и не ели – тех же жуков, червей… -Нет-нет-нет! Это я слушать точно не буду. Иначе рагу потом придется есть всё тебе. Если, кончено, в этом и не заключается твой план, - с наигранным подозрением посмотрел на Бейбарсова Ваня. Глеб состроил загадочное лицо, однако, рассказ про подземных обитателей прекратил, пробормотав только что-то про изнеженных светленьких магов. Когда по бутылке пива было выпито, а упомянутое рагу, наконец, приготовилось, парни взяли еще по бутылке и, положив себе в тарелки еду, переместились в комнату. Там, удобно расположившись на диванах, они снова непринужденно болтали, но в основном ели. Когда Глеб доел и поставил свою тарелку на один из стульев, которые они по обыкновению использовали вместо стола, он заметил, что там уже стоит тарелка Ваньки, едва ли опустошенная наполовину. Сам же он сидел и медленно пил пиво, поглядывая в окно. -Валялкин, тебе нужно доесть это, ты и так уже стал слишком худой, - безапелляционно сказал Глеб. И это было сущей правдой – с каждым новым разом, когда Глеб видел Ваню, тот становился все худее и худее, буквально таял на глазах. Это даже уже не могла скрывать привычная огромная желтая майка, а мешковатые джинсы, казалось, в любой момент готовы соскользнуть, не смотря на туго затянутый ремень с дополнительно проделанными отверстиями. А когда Глеб видел Ваньку в рубашке, тоже мешковатой, но не настолько, как эта растянутая майка, пару раз – на похоронах и на поминках, - то в первый раз он удивился его худобе, а во второй так и просто ужаснулся. -Я не хочу, - ответил Ваня, продолжая смотреть в окно, - Если хочешь, можешь доесть. -Нет, ты сам сейчас возьмешь все это и доешь. Тут Ваня, наконец, повернулся к нему и с широко распахнутыми глазами уставился на Глеба. -Бейбарсов, да ты офигел! – констатировал он. -Нет, Валялкин, это ты офигел. Я же вижу, что ты почти ничего не ешь. Только глушишь это свое пиво. И у себя ничего не ешь почти, и у меня дома. Я сначала думал, что это я плохо готовлю, а ты из вежливости хвалишь, но не ешь ничего. Стал заказывать доставку еды – и ты снова не ешь ничего. А тем временем у тебя через майку уже позвонки просвечивают, можно каждый пересчитать. Я уже молчу про руки, которые твоя майка вообще не скрывает. А ведь раньше аппетит у тебя был будь здоров! Что случилось, Ваня? И то ли звук его имени на него так подействовал, то ли устал он это держать в себе, однако, еле слышно, Ванька проговорил: -У меня стресс, - сказал он, рассматривая свои сцепленные в замок руки, - Я после ее смерти вообще аппетит потерял. Постоянно ощущаю, как будто это что-то лишнее – кормить себя. Да и нервы ни к черту, желудок постоянно от тревоги сжимается, и какая уж тут еда. Ванька все больше уходил в себя и сутулил плечи, будто стараясь стать еще меньше, но тут его вернул в реальность голос Глеба. -Такая, что тебе еще жить надо. Давай, ешь. А если не будешь, я тебя сейчас сам буду кормить. Ваня с веселой недоверчивостью посмотрел на Глеба: -Ну не-ет, ты не будешь это делать. Но в глазах Глеба не было никакой веселости, наоборот – серьезность и решительность, и даже немного злобы. Он, не отрываясь, смотрел в глаза Валялкина и ждал, какое решение тот примет. Его челюсть была напряжена, а во взгляде, помимо всего прочего, читалась обеспокоенность. Поняв, что тот настроен очень серьезно, Ваня потянулся за своей тарелкой и начал есть, совсем не чувствуя вкуса. -Молодец, видишь, это было не сложно, - удовлетворенно сказал Глеб, когда рагу было съедено. -Вообще-то было. Ну да ладно, забудь... Давай, может, лучше фильм включим? Сейчас показывают «Бешеных псов» Тарантино, давно хотел посмотреть. -Не знаю, что это и кто это, но я бы поглядел на что-то бешеное. Давай, - Глеб пересел на диван к Ваньке, чтобы видеть телевизор, и закинул ноги прямо на стулья со стоящими на них тарелками. Фильм прошел за живым обсуждением, смехом и большим количеством пива. Вслед за ним началась какая-то нудная драма, Глеб запомнил только то, как семья въезжает в новый дом, а в следующий момент он проснулся от звука битой посуды и от того, что он лежит на чем-то остром. Он сразу вскочил, подумав, что это он ногами смахнул со стульев всю посуду, но это всего лишь на экране пара ссорилась и била новенький сервиз. Тем острым, на чем он лежал, оказалось плечо Ваньки, который продолжал мирно спать даже после резких движений Глеба. Видимо, их разморило от большого количества пива, и они заснули под наискучнейший фильм. Он посмотрел, как экран телевизора отбрасывает мерцание на умиротворенное лицо, и, уже привычно достав из шкафа плед, аккуратно уложил Ваньку на бок и осторожно укрыл его. Какое-то время он еще ходил по комнате, рассматривая все вокруг под неяркое мерцание телевизора. Он обошел все кругом и подошел к столу, из ниши которого, он знал, на него посмотрит до боли знакомое лицо. Свет телевизора почти не доходил сюда, однако, это было и не нужно – он знал каждую черту. Таня смотрела на него внимательно, точно живая. О боже, она всегда была настолько живая! В ней всегда было столько жизни, что и привлекало Глеба до безумия. Когда постоянно заигрываешь со смертью, возникает небывалая жажда жизни. И Таня была самой жизнью. А теперь ее нет. А в фотографии – лишь отголосок той энергии, что бушевала в ней. Но даже отголоска хватает, чтобы поверить в то, что на самом деле ничего этого не было, ничего не случалось, ничего не заканчивалось. Где же она? Глеб так тосковал. Он был готов делить ее со всеми Валялкиными мира, лишь бы снова она была здесь. Лишь бы слышать ее смех и смотреть, как солнце играет в ее волосах. К тому же, Валялкин оказался неплохим парнем. Глеб и раньше знал, что Ванька хороший. Просто до отвращения хороший. И даже слишком хороший для Тани, и та это наверняка понимала тоже. Глеб отвернулся от фотографии и еще раз кинул взгляд на умиротворенное спящее в полумраке лицо. Ничего в нем не вызывало отвращения. Валялкин вздохнул во сне и, повернувшись, выкинул из-под пледа слишком худую руку. В таком освещении и без того тонкая светлая кожа казалась синей. Глеб выключил телевизор и тоже отправился спать.