Мурашки по коже

      В город постепенно подбиралась промозглая оранжевая осень, а мой, казалось бы, неизменный мучитель Максим все же постепенно сдавал свои позиции нежным войскам моего терпения. Как в поговорке, вода камень точит. Его принципы оказались не такими уж и непоколебимыми. Там, где есть правила, всегда есть исключения. И я стал для него тем самым исключением. Я начал оставаться у него с ночевкой. Это вышло внезапно. Случайно. Однажды я просто задал ему вопрос, надеясь на авось, когда мы лежали в постели и смотрели в глаза друг другу:       -Ты позволишь мне остаться на ночь?       Он долго гладил мою щеку большим пальцем, изучая мои губы жадным взглядом, и непринужденно ответил:       -Оставайся.       Не знаю, почему мне хотелось продолжать наши с ним отношения. Максим мне нравился? Да. Я не хотел врать самому себе, но на душе кошки скребли от этой тяжелой мысли. Где-то должна пройти черта — моя личная жирная черта, когда я начну зависеть от него. Когда я могу вдруг непроизвольно влюбиться в него. Уже сейчас я чувствовал: прогони он меня, и мне будет так хреново, как еще никогда не было. Да, каждый раз я уходил от него с боевым настроем, что это был последний раз, что больше я не позволю к себе прикоснуться и поглумиться над моим характером, видом, жизнью, что он любил делать ежесекундно. Но… Все было тщетно. Я возвращался к нему снова и снова, говоря тем самым, что не мыслю своей жалкой жизни без этих вечеров в спальне белого цвета. Возможно, вместе нас держал только секс. Он был хорош. Черт возьми, он был безумно хорош! Казалось, убери его из нашего пятничного общения, и ничего не останется. Ведь мы только и делали, что проводили время в постели. Но, тем не менее, я помнил каждый наш разговор: каждое его слово, жест, ухмылку, взгляд. Отточенные движения заигравшегося актера. Он эротично облизывал губы после того, как делал глоток кофе и мягко ставил кружечку на блюдце. Он внимательно читал статьи в газетах, изящно хмуря брови. Он медленно вертел сигарету между указательным и средним пальцем, двумя ударами стряхивая пепел в пепельницу, прижимая кончик сигареты к губам и прищуривая правый глаз от разъедающего дыма. Он любил сидеть, закинув ногу на ногу и покручивая ступней из стороны в сторону, особенно если по радио или телевизору играла какая-нибудь мелодия. Он делал вид, что не замечает моего пристального наблюдения, и это заводило меня еще больше. Я впивался в его тело своим зорким взглядом, прекрасно зная, что останусь безнаказанным. Я любил стоять рядом с ним в тесной душевой кабинке и освобождать его кожу от густой пены. Он даже душ принимал, будто играл в кино, в замедленной съемке — неторопливо водил мочалкой по своему мокрому красивому телу, запрокидывая голову, чтобы потереть шею, а мне безумно хотелось прислуживать ему даже здесь. Я на самом деле чувствовал себя прислугой рядом с ним и боялся, что он тоже это чувствует и по этой причине так ужасно со мной обращается. Наверное, я действительно вел себя унизительно. Но пока я не знал, что с этим можно сделать.       Иногда Максим менял привычный сценарий нашей постельной игры: вместо того, чтобы продолжительное время наслаждаться моими ласками, он принимался за мое длительное наслаждение. И в такие редкостные ночи я медленно, но верно сходил с ума, и мне было плевать, что меня могут услышать соседи. Возможно, ему нравилось наблюдать за мной, когда я нахожусь в экстазе, а потому он однажды соизволил поласкать меня своими нежными губами. Это было так неожиданно, что я не заставил себя долго ждать, а он потом полчаса подшучивал надо мной, что я — скорострел. Меня дико заводило уже то, как он медленно спускался губами по моей груди ниже и ниже, смотря мне прямо в глаза. С каждым новым сантиметром ниже пояса его власть надо мной росла и укреплялась. Ночь за ночью Максим становился все терпеливее и ласковее. Я не мог этого не заметить и с тихой радостью понимал: он привыкает ко мне. К моему неизменному присутствию в его жизни. Я даже начал слепо верить в тот сомнительный факт, что я на данный момент — его единственный сексуальный партнер, с которым он развлекается и днем, и ночью. Максим сам разбил эту мечту в пух и прах. Это утро я до сих пор ненавижу. Я проснулся оттого, что Максим как всегда бесцеремонно овладел мною. После того, как я начал иногда оставаться у него на ночь, это случалось частенько. Судя по всему, это доставляло ему поистине садистское наслаждение — смотреть на мое сонное удивленное лицо, когда я мгновенно просыпался от резкой боли. Но после получения собственного наслаждения он принимался за меня, и тут уже начинался мой собственный праздник. Он удовлетворял меня со знанием дела, с чувством: неторопливо ласкал меня игривыми пальцами, подготавливая, дразня, растягивая мое удовольствие до того опасного момента, когда я начинал не просто впиваться в его губы, а почти кусать их от нетерпения. Он ускорял ритм и снова его замедлял, не давая мне расслабиться, и я проваливался куда-то в тягучую сладкую, словно карамель, бездну блаженства. В то утро, когда я уже был готов взорваться на куски от острого оргазма, в дверь кто-то позвонил. Я от шока распахнул глаза и перевел озадаченный взгляд на нахмуренного Максима. Тот резко отпихнул меня и подскочил с постели, торопливо накидывая халат:       -Твою мать! Я совсем забыл, что мне должны сегодня привезти важные документы. Надеюсь, это посыльный, а не секретарь или юрист, — он бросил на меня уничтожающий взгляд, от которого мне стало не по себе, и я запоздало завернулся в одеяло. — Сиди здесь и не высовывайся, ясно?       Его повелительный тон заставил меня не на шутку испугаться, и я закивал головой:       -Буду ниже травы, тише воды, — шепнул я.       Он тяжело вздохнул и вышел из спальни, а я уронил голову на подушку и разочарованно уставился в потолок. Утро обещало быть таким замечательным, и этот неожиданный визит все испортил. И кому не спится ранним субботним утром?       Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Нежданный гость не уходил, и я начал нервничать, и к тому же совсем не своевременно захотелось отлить. Я понял, что постельное развлечение мне уже не светит, и неторопливо оделся. Может, я не услышал, как гость ушел, и Максим привычно курит на лоджии и читает газету. Мне захотелось это проверить. Я, словно вор, вышмыгнул из спальни и, мягко ступая по ковру, добрался до приоткрытой двери кабинета. Заглянув в щель, я в ужасе замер и вовремя приложил ладонь к губам, чтобы подавить в себе тяжелый вздох. Сколько времени это уже продолжалось, я не знал, но… Максим самозабвенно занимался сексом с молоденьким парнишкой прямо на своем рабочем столе. Халат ниспадал с его плеч до пояса, обнажив крепкую спину, а мальчишка так вообще был абсолютно нагим: вся его рабочая форма небрежно валялась по разным углам кабинета. Он тихонько всхлипывал, сдавленным шепотом просил Максима его поцеловать, и тот исполнял его отчаянную просьбу, склоняясь к его лицу. Я по стеночке добрался обратно до спальни, все еще прижимая ладонь к губам, и только у окна смог позволить себе отдышаться. В груди стоял ком, дыхание было таким тяжелым и сиплым, словно я был хроническим астматиком. Зажмурившись, я вернулся в постель и сжался в комок. Одно дело — догадываться о том, что ты не один в жизни этого человека, другое дело — увидеть подтверждение воочию. Лучше бы я не выходил из комнаты. Лучше бы я не видел всего этого и не знал: единственное, что меня отличает от этих парней в его кабинете — мое постоянство. По мне — так лучше сладкая ложь, чем горькая правда. Мне больно. Мне очень больно.       -А вот и я! — послышался веселый голос за спиной. Руки Максима попытались меня обнять, но я мгновенно вырвался и отшатнулся от него.       -Не трогай меня! — прошипел я. — Ты провонял этим посыльным!!!       Максим удивленно посмотрел на меня, а потом рассмеялся, плюхнувшись на постель и обняв колени руками:       -Вот оно как! Значит, мне не показалось, что я слышал шаги: ты все-таки выходил из спальни. А ведь обещал быть паинькой.       -Тебя слишком долго не было, — я поднялся с постели, поправил рубашку.       -Ну теперь-то я здесь, — он тоже встал, подошел ближе. — Давай продолжим то, что начали. Ведь я бросил тебя здесь таким горячим и неудовлетворенным. Не люблю оставаться в долгу, — он с надменной улыбкой положил ладонь на мой пах и свел брови: да, солнце, твой не заслуживающий прощения поступок отбил у меня всякое желание продолжать начатое. Я презрительно скинул с себя его руку и направился на выход.       -Тебя так сильно расстроил тот факт, что я с кем-то переспал? — нарочито изумленно бросил он в мою спину.       -Я не расстроился, — я обернулся на него и фыркнул. — Меня просто тошнит оттого, как легко тебе удается трахаться с кем попало в моем присутствии.       -Ты ведь прекрасно знаешь, что ты у меня не единственный и неповторимый.       -Знаю. Уж теперь-то знаю наверняка.       Я вышел из спальни, искренне надеясь на то, что он за мной не последует и оставит наконец в покое. Но ошибся: Максим стоял над душой, пока я надевал ботинки в коридоре.       -Я позвоню тебе в следующую пятницу, — проговорил он.       -Звони, — я равнодушно пожал плечами и хотел было открыть дверь, но крепкая ладонь Максима уперлась в нее и захлопнула. Я слышал его тяжелое дыхание за спиной и терпеливо молчал.       -Ты ответишь?       -Посмотрим.       -Меня не устраивает такой ответ, — холодно проговорил он.       -Отвечу.       Он убрал руку и снисходительно усмехнулся.       -Впервые встречаю такого человека, как ты. Ты продал свою мужскую гордость за пряник в садике?       Я непринужденно улыбнулся ему через плечо:       -Нет, к сожалению, я просто посеял ее на пороге твоей квартиры.       Я все-таки умудрился выскочить за дверь прежде, чем Максим придумал достойный ответ на мой сарказм. В данные минуты жизни я его ненавидел так откровенно неистово, что сам себя боялся. Не подозревал, что во мне может быть такой мощный заряд злости и ненависти, тем более к человеку, который мне не безразличен. Я шел вдоль пожелтевшей аллеи, щурясь от яркого солнца и периодически закрывая глаза. Вот она — та самая жирная точка, которую нужно было поставить сегодня, прежде чем выйти за порог его квартиры. Мое отступление очередной раз доказало мне самому, что я безнадежен в своем влечении. Оно доказало очевидный факт, в который я отчаянно сопротивлялся поверить; указало на мысль, которую я постоянно отгонял от себя, как назойливую муху: бог мой, я безнадежно влюбился!