Чёрная роза

Девушка открыла глаза в сыром и мерзком подвале от того, что Гейдрих вылил на неё ведро ледяной воды. Тело русской сильно ныло от боли, а по её избитому лицу алыми струйками стекала горячая кровь, руки едва заметно дрожали то ли от холода, то ли от ужаса. Она смотрела под ноги, но вскоре гордо вскинула подбородок. Умирать — так с достоинством! Подняв голову, она встретилась с тёмным взглядом оберштурмбаннфюрера и, о боже, он был воистину звериным! — Палач, садист! Мерзкий ублюдок! — кричала девушка, испепеляя фрица взглядом. Немец тихо рассмеялся и взял в руки цепь, по-недоброму ухмыльнувшись. Раздался металлический лязг: первый удар пришёлся по спине, оставив кровавый след на коже, второй по ягодицам, а третий попал точно в лицо. Теперь кровь текла и из носа тоже. — Кто ты такая? — грубо схватив её за волосы, спросил немец, скрипя зубами. От него пахло смертью. — Гори в аду! — словно выплюнула девушка и улыбнулась кровавой улыбкой, за что получила мощную пощёчину. Она не сдастся даже перед смертью! Отведя взгляд от Гейдриха, русская заметила Ягера, что стоял в углу камеры, по обыкновению скрестив руки за спиной. Холодный чуть прищуренный взгляд был устремлён на неё, на лице красовалась лукавая улыбка. — Ах, Роза, — притворно разочарованно вздохнул немец, — что ты наделала, Роза… Тебя ведь так зовут, верно? — Клаус сделал шаг ей навстречу, отчего с её губ сорвался полукрик-полустон ужаса. — Не бойся меня, фройляйн. Я хочу предложить тебе сделку… — дьявольским тоном сказал Ягер. Девушка проснулась в холодном поту, резко открыв глаза. — «Сон! Слава богу, сон!» — подумала русская и встала с постели. Сейчас она чувствовала себя Шарлоттой Корде, вот только убить своего врага она хотела не ножом, а ядом. Так надёжней. За окном снова бушевали грозы и тьма изредка прерывалась яркими вспышками молний, а через мгновение слышился глухой раскат грома. Дождевая вода из-за сильных порывов ветра громко била в окно. Казалось, что ливни будут идти вечно. Ягер тоже не спал. Окно в кабинет было открыто, впуская в помещение озоновый воздух и он мешался с запахом крепкого табака. В комнате было темно и лишь настольная лампа давала мягкий жёлтый свет. Мужчина курил трубку, раз за разом перечитывая личное дело фройляйн Шварц. Оно было безупречным — чистая арийская кровь, прекрасное образование, воспитание и манеры, но шестое чувство немца вопило изнутри, будто чувствуя чужака. Русские продумали всё до мелочей, но не учли одно — её выдавали глаза. И нет, в них не было страха, ужаса или презрения. В серых очах читалась тоска. Девушка сегодня откровенно заигрывала с ним, хоть и невзначай, и он, если честно, был не прочь вступить с ней в игру, но в её глазах читалась боль, словно душа немки кровоточила… Эта ночь, похоже, для всех была бессонной: Оскар тоже не спал. Он сидел в солдатском кабаке. В углу помещения поодаль мужчины стоял рояль, заросший толстым слоем пыли. Инструмент уже год как не использовался, поэтому на нем часто стояли пустые бутылки и грязные рюмки. Кабак был почти пуст и лишь дальние столики были заняты младшими чинами СС, что не упускали возможности выпить, улизнув от руководства. Гейдрих в почти полной тишине пил крепкий коньяк, практически не закусывая, безмолвие изредка прерывалось чьим-то громким визгливым смехом. Оскар играл в дартс. Резким и точным движением бросая дротики, он представлял лицо Ягера, с этой его извечной насмешливой ухмылкой. Казалось, что он смеётся над ним! Боже, как подчиненный его, начальника, ненавидел! Они были знакомы ещё задолго до войны: учились в одной школе. Клаус был старше Гейдриха лишь на три года и Оскар всегда пытался обойти штандертенфюрера, но почти всегда терпел поражение. Чёртов Ягер — ему всегда всё удаётся, словно тот продал душу за своё превосходство! Гейдрих уже два года пытается стать штандертенфюрером и безуспешно! Немец даже дважды писал доносы в Берлин, но от этого не было толку. — «Вот если б Ягер подох, я бы занял его должность» — думал пьяный оберштурмбаннфюрер, залпом выпивая очередную рюмку. Впрочем, в эту ночь он думал не только о ненавистном начальнике, чьи приказы обязан был выполнять, но и о новой переводчице. Недостатка в любовницах у него, конечно, не было, но одно дело польские проститутки, а другое — немецкая фрау. Также он слышал, что солдаты успели глумливо окрестить её фрау Ягер, а это значит, что девушка просто обязана стать именно его любовницей. Эдакий способ убить двух зайцев одним выстрелом: насолить Ягеру и иметь в своей постели симпатичную немку. Планировалось торжество. Уже с утра кабак начал терпеть видоизменения, превращаясь в солидное место, ведь здесь будут все чины СС, присутствующие в лагере. И уже к вечеру солдатский кабак полностью преобразился: теперь это было приличное, почти роскошное место. Рояль поставили в центре зала, а столики вокруг него. Здесь стояла лёгкая полутьма, что добавляла интриги вечеру и располагала к общению. Повсюду толпились почти все чины СС, что были в лагере. Место с самого начала торжества уже было отнюдь не тихим: гул голосов и скрипка уже давно разрушили тишину, а воздух наполнился запахом духов, алкоголя и дорогого табака. — Фройляйн Шварц, не знал, что вы играете на фортепиано, но мне сказали, что вы даже сыграете для нас сегодня, — с чеширской улыбкой сказал Гейдрих, вручив даме бокал шампанского. Мужчина по-хозяйски приобнял девушку за талию и хитро подмигнул, спокойно продолжив разговор.  — «Блять, да что ты приклеился-то ко мне!» — великий и могучий подавал в её голове огромное количество нецензурных словечек, полностью описывающих и этого типа, и этот балаган. Вот если бы то был Ягер, то это всё имело бы хоть какой-то резон. Кстати о нём, штандертенфюрер всё ещё не появился, а ведь торжество в самом разгаре! — Оберштурмбаннфюрер, пожалуйста, уберите руку, — сказала девушка намеренно заигрывающим тоном. — Так вы у нас недотрога? — со змеиной улыбкой ответил Оскар, всё же нехотя убрав руку. — Возможно… Гул голосов продолжался, многие уже были навеселе. Торжество, право, удалось! Девушка покинула общество оберштурмбаннфюрера, подойдя к барной стойке и взяв ещё одни бокал шампанского. — Фройляйн Шварц, может вы сыграете нам что-нибудь, как и обещали, — раздался голос Ягера за спиной Розы, появившись словно из ниоткуда. — Штандертенфюрер, а я думала, вы уж не придёте. Конечно сыграю… для вас… — ответила немка, развернувшись к нему лицом. Она уже выпила для храбрости и потому её глаза призывно блестели. Белое платье выгодно подчёркивало её стройную фигуру, оголяя острые ключицы и при этом выглядело элегантно. Немец прошёлся по ней взглядом. — Раз для меня, то вы точно обязаны сыграть. — тем же игривым тоном ответил Ягер и девушка, отдав свой бокал штандертенфюреру и протиснувшись сквозь толпу, уселась за фортепиано. — Сыграете «Польскую девушку», фройляйн, — крикнул какой-то солдат и зал его поддержал. — «Польскую девушку»? Никогда не слышала, — изогнув бровь, сказала темноволосая немка. — Сразу видно — гостья из Берлина, а у нас, на нашей скромной службе, песня стала-с популярной. На инструменте есть ноты. Да, я подготовился, — говорил всё тот же пьяный голос с заднего столика, последнее предложение посвятив какому-то товарищу справа. Слегка замешкав, девушка все-таки начала играть. Из толпы сразу же вылез какой-то молодой парень и стал рядом с фортепиано. У него было смазливое, почти женское лицо с детскими голубыми глазами и с тонкими чертами, которые обрамляли золотые кудри. По такому сразу и не скажешь, что подлый эсэсовец. — В одном польском городке Жила однажды девушка, Она была так прекрасна. — начал петь парень. Голос его полностью соответствовал внешности: тонкий, высокий и красивый. Очень мелодичный. Немец махнул рукой и весь зал его, конечно же, поддержал, поя весёлую песню. — Это было самое прекрасное дитя; Которое можно найти в Польше; «Но нет, но нет, — говорила она, — Я не целуюсь». — Роза нашла взглядом Ягера в толпе и он смотрел прямо на неё. Холодный и насмешливый взгляд словно ласкал её лицо, иногда спускаясь на шею и зону декольте. Девушка хитро улыбнулась немцу, ненавязчиво прикусив нижнюю губу. — Я пошёл с ней на танцы, Там из её венка Упала алая розочка. Я поднял её из-под ног И попросил о поцелуе; «Но нет, но нет, — говорила она, — Я не целуюсь». — продолжалась песня. Парень с улыбкой пел и подмигивал какой-то легкодоступной барышне, скорее всего проститутке, а та ему так широко улыбнулась, что, казалось, можно было увидеть золотую коронку у неё во рту, ещё довоенную. — И когда мы прощались, Она была в моих объятиях. Она была так прекрасна. В конце она дала мне колечко И прощальный поцелуй: Не забудь Аннушку, Дитя Польши. — весело пели немцы, а с задних столиков, что уже успели напиться, даже слышался громкий хохот. — Это было самое прекрасное дитя, Которое можно найти в Польше; «Но нет, но нет, — говорила она, Я не целуюсь». Роза закончила играть и, встав из-за фортепиано, направилась обратно к барной стойке, где ждал её Ягер. Пока она шла, немец с хитрой ухмылкой наблюдал за покачиванием её бёдер, а виски, который он пил, лишь подогревал игривый настрой. — Вы прекрасно играете, фройляйн Шварц. — Вы, право, льстите мне, штандертенфюрер, — с польщённой улыбкой отозвалась девушка. Несмотря на пьяный блеск в глазах, она не теряла чёткости мыслей. Сев напротив него, Роза гладила своей ногой его по ноге, не отводя хитрого взгляда. — Штандертенфюрер, а что бы вы мне сказали, если бы я захотела увидеть вашу коллекцию снова? — спросила немка, голосом намекая, что её интересуют вовсе не марки. — Охотно бы показал… Тёмный коридор лагерного управления пара преодолела достаточно быстро. Он был пустынен как никогда, и и без того громкие шаги тяжёлых немецких сапог и цокот каблуков казался неимоверно, можно даже сказать преступно громким. Как только они подошли к дубовой двери, Ягер за талию притянул девушку к себе и впился в её губы жадным поцелуем. Роуз с пылом ему ответила, вцепившись в широкие плечи. Вожделение, похоть и алкоголь смешались на их губах. — Давайте зайдём в кабинет, штандертенфюрер, — выдохнула девушка, разорвав поцелуй. И он дал согласие. Пара буквально ввалились в помещение и Ягер ногой захлопнул дверь, снова прижав темноволосую фройляйн к стене. Она чувствовала его обжигающе горячее дыхание на своём лице и руки, бесстыдно блуждающие по стройному телу. Когда немец спустился на шею и, целуя, прикусил нежную кожу, её тело дало реальную реакцию: с губ русской сорвался громкий полустон-полувздох. Непритворный — настоящий. Тем временем рука Клауса скользила по её ноге, задирая платье. В какой-то момент он добрался до внутренней стороны бедра девушки и от этого по её телу пробежали такие сладостные, и такие неправильные мурашки. Роуз что-то простонала Ягеру в губы, но он так и не понял что именно. Лёгким движением руки девушка расстегнула идеально белоснежную рубашку и под ней оказалась такая же белая чистая кожа. Немка медленно провела по мужской груди рукой. Она была настолько холодной, что вызвала у разгорячённого немца хриплый вздох. Рубашка полетела на пол и до утра о ней не вспомнят… — Где у платья замок? — тяжело дыша, спросил Ягер. — Сзади… — Клаус развернул девушку к себе спиной и стянул с неё это чёртово платье. Его глазам предстало интересное зрелище: красивая узкая спина, тонкая талия и маняще округлые бёдра. Это пьянило разгорячённого немца. Одной рукой он взял фройляйн за горло, а второй притянул к себе за талию, запечатляя нетерпеливые поцелуи то на шее, то на плечах. Девушка бедром почувствовала его желание. В её голове был ужас и унижение, а тело предательски плавилось во вражеских руках, с губ слетали стоны и громкие вздохи. Ей были приятны его прикосновения, и оттого они были столь унизительны. К своему стыду она уже была вся мокрая там. Немец, заметя это, самодовольно ухмыльнулся и повлёк Роуз на кровать. Когда пара дошла до постели, Ягер бросил девушку на подушки, навалившись сверху. Немка встретилась взглядом с этими ледяными синими глазами, в которых сейчас полыхал огонь и что-то в ней словно щёлкнуло, будто и без того неистово бьющиеся сердце забилось ещё быстрее. На самом деле мужчина изначально был ей симпатичен внешне, просто она это отрицала перед собой. Ну не может быть такого, чтобы её влекло к безжалостному фрицу! Она ведь советская женщина! Ягер вошёл в неё, не прерывая зрительного контакта, отчего Роуз опьянела окончательно. Немец продолжал свои действия, постепенно ускоряя темп. Тело девушки начало выгибаться, прижимаясь грудью к его груди, она безжалостно царапала его спину, а её мышцы начали сокращаться вокруг него. И в какой-то момент Роза закричала во вражеских руках, мгновенно ослабев, а через несколько мгновений и мужчина уткнулся носом ей в шею, обмякнув. Немка чувствовала тяжесть его тела на себе и, к сожалению, не чувствовала отвращения, что для неё было настоящим ударом, начавшим безжалостно гложить истерзанную душу. От усталости и алкоголя мужчина уснул очень быстро, отчего русская вздохнула с облегчением, ведь та не готова была снова взглянуть ему в глаза. Тихо встав с кровати и наскоро надев свою одежду, девушка торопливо покинула кабинет. Как только она вошла в свою комнату, то сразу же разрыдалась. Роза чувствовала себя такой грязной, мерзкой и распутной. Её тело ещё помнило поцелуи врага и они не были противны, что заставляло разразиться в рыданиях с новой волной отчаяния, содрагаясь от злобы на себя и чёртового фрица. А всё потому, что она не ожидала увидеть в нём человека. В штабе говорили, что немцы не люди, что их стихия — убийство. Но ведь Ягер так похож на неё — он тоже солдат, служащий своей родине. Русская хотела бы возненавидеть его всем сердцем за зверства в концлагере, с каким настроем собственно и ехала сюда, проклиная и его, и Германию, но, чёрт возьми, это не его полномочия! Эти зверства творит Оскар Гейдрих и вот этого человека она неимоверно презирала. А Ягер… Роуз была на него зла, но по сути только потому, что должна была. Ей столько раз твердили, что каждый немец зверь и к своему ужасу девушка открыла, что это не так. Здесь, конечно есть мерзкие упыри и садисты, но это не каждый фриц. А как же: «Убей немца — убей гадину?» Быть может, если бы не было этой войны, этих убийств, крови, она могла бы пойти с Клаусом на свидание, влюбиться и с трепетом ждать следующей встречи, но она солдат и у нее не должно быть эмоций. Роза отгоняла от себя идиотские мысли. — «Я просто размякла от алкоголя» — думала девушка, слегка успокоившись и придя в себя. Она не позволит какой-то мгновенной слабости сорвать ей миссию. Она убьёт немчуру, чего бы ей это не стоило!