Чёрная роза

Солнце только начало вставать, в воздухе всё ещё чувствовалась ночная прохлада, а экипаж уже бодрствовал. Вернее, он и не ложился. Ну не могли они уснуть, хоть и знали, что надо. Вожделенная свобода была так близка! Каких-то пара часов отделяли их от жизни и родины. Ивушкин сидел и от скуки точил палку, хмурясь и гоняя в голове грустные мысли. Парень словно чувствовал беду, но не мог понять откуда исходит опасность, словно тёмная пелена нависла над ним, лишая спокойствия. — Коля, что ты делаешь? — ласково спросила Ярцева, сев с ним рядом на скамейку. Ей хотелось его успокоить. — Отвлекаюсь, Ань, — хмуро пробурчал парень, не отрываясь от своего занятия. Переводчица посмотрела на лицо русского с лаской и тоской и нежно провела по щеке. — Все будет хорошо, я верю… Ягер проснулся от того, что медово-красные лучи солнца падали прямо на его лицо. Он кожей чувствовал холодные простыни и, черт возьми, их так не хотелось покидать! Мужчина поморщился, не желая просыпаться так рано, но провалиться в сон снова у него уже не получится, как бы он того не желал, поэтому Клаус страдальчески сел на кровати. Он прекрасно помнил вчерашнюю ночь, несмотря на алкоголь, и бы крайне удивлён, не обнаружив вчерашнюю гостью рядом с собой. — «Неужели сбежала?» — думал Ягер, весело ухмыльнувшись. Он не ожидал в этой фройляйн разглядеть скромницу, тем более после вчерашнего. Расположение духа у него было прекрасное и солнечная погода хорошо способствовала этому. Впрочем, сегодня должны были проходить учения с Ивушкиным, а у немца с ним давние счёты, поэтому в Ягере кипел ещё и азарт. Он просто должен сравнять с русским счёт! Сегодня Роза должна была встретиться со своим связным и передать информацию об обстановке в концлагере, поэтому когда она, проснувшись и подойдя к зеркалу, обнаружила красно-синие пятна на своей шее, ужаснулась виду женщины, смотрящей на неё из зазеркалья. И в эту самую минуту на неё нахлынули воспоминания вчерашней ночи. Отдельными вспышками виднелись: его руки, торс, пылающий взгляд. На коже до сих пор горели поцелуи и прикосновения… Её страхи о немецких насильниках испарились, ведь с Ягером ей было хорошо, хоть она и не хотела это признавать. Однако появились новые кошмары: почему она не чувствует всепоглощающей ненависти? Что в ней щёлкнуло, когда штандертенфюрер заглянул ей в душу в момент их близости? Почему её тело горит от воспоминаний прикосновений? Почему русская вдруг начала видеть во фрице человека? И на неё нахлынула ярость из-за этого. — «О чём я вообще думаю?! Когда немчура убивает моих товарищей, разве они видят в нас людей? Чёрта с два!» — ревностно думала девушка. Она не хотела отпускать идею о чёрной и белой стороне, мол, каждый красноармеец априори хороший человек, а немец в любом случае исчадие ада, даже если на первый взгляд не кажется таковым. И нет, русская была отнюдь не глупа, просто убить человека, зная, что он что-то чувствует, что-то хочет, что он, черт возьми, хочет жить также, как и ты, что он такой же человек, как и ты, а не единица вражеской армии, из-за этого отнять жизнь становится куда труднее. Одно дело — выстрелить в кого-то на поле боя, веря в то, что он кровожадное чудовище, а другое — отравить человека собственной рукой, не видя в нем самого дьявола. Но, несмотря на всё, она будет верить своему государству до последнего. Ведь в штабе не могли ей врать, просто Ягер ввёл её в заблуждение. Его руки, по-любому, по локоть в крови, ведь он фриц! И, несмотря на все эти глупые мысли, она осталась верна своей миссии — убьёт штандертенфюрера, как только вотрётся в доверие. Роуз стояла у двери кабинета Ягера и не решалась постучать. Но, вздохнув пару раз, она всё же натянула на себя маску холодной фрау и тут же раздался её настойчивый стук. Клаус незамедлительно открыл, словно ждал её, чем несколько удивил девушку. — Фройляйн Шварц, чем обязан столь раннему визиту? — спросил немец, вальяжно усевшись в своё кресло, с интересом смотря на шарф переводчицы. — Штандертенфюрер, я хотела бы уведомить вас, что еду в город. Ненадолго. Можете не переживать, я вернусь к испытаниям. — Если вы не опоздаете, то не смею вам препятствовать. — ответил Клаус и девушка развернулась, намереваясь покинуть кабинет. — А вам не стыдно сбегать, фройляйн Шварц? — раздался лукавый голос начальника у неё за спиной. Она резко обернулась и встретилась с насмешливым холодным взором немца. — А вы хотите правду или правильный ответ, — так же насмешливо ответила Роуз. Ягер с интересом смотрел на неё, а она продолжила, — ни капельки не стыдно, штандертенфюрер. Борис должен был встретить её в десять утра в кабаке на главной площади, ведь в это время там будет очень мало людей и им, соответственно, никто не помешает. Учитывая тёплую погоду, её шарф был крайне неуместен, но её шея без него, привлекла бы гораздо больше внимания. Да и не могла она в таком виде идти к связному. Немка заняла один из задних неприметных столиков и стала ждать Бориса. И через некоторое время он объявился. Мужчина выглядел как солдат Вермахта и потому она не сразу того узнала, зато он узнал её мгновенно. — Привет, Роуз. Есть что-нибудь? — спросил парень, разглядывая шею девушки, ведь она и не заметила, что шарф сполз, открыв последствия вчерашней ночи. Проследив за его взглядом, русская, осознав оплошность, поправила аксессуар, снова скрыв это недоразумение. — Есть. Во-первых, к немцам попал танк Т-34. Он уже в их руках и сегодня днём будут испытания. В лагере пятеро дезертиров — новый экипаж и переводчица. Во-вторых, я узнала, что заключённые — обязанность не Ягера, как мы думали прежде. Его подчинённый отвечает за это. Фрица зовут Оскар Гейдрих. Он оберштурмбаннфюрер, подполковник по-нашему. — А что с Ягером, ты… эм… начала втираться в доверие? — спросил парень, хоть и прекрасно знал ответ на этот вопрос. Ему это сильно кололо сердце, ведь он был в неё до боли влюблён, однако русский просто-напросто не мог не спросить. В его голове вдруг всплывает жуткая картина — как по-скотски фриц целует её и Борису становится от этого тошно. — Начала… Яд у тебя? — несколько резко спросила русская, хищно сверкнув глазами. — Да, но неужели ты убьёшь его так скоро. Нам ещё нужны сведения, пока что рано! — взволнованно сказал мужчина, хотя в глубине души желал фрицу наискорейшей смерти. — Не волнуйся, я пока и не буду его убивать, но этот пузырёк будет греть мне душу и сердце. Дай его мне. — настояла Роза и тот незаметно передал отраву. Потом девушка пересказывала связному содержание документов, которые она переводила. Роза была холодна и сдержана, а вот Борис, к сожалению, не мог похвастаться этим: его вид вроде бы был невозмутимым, но глаза выдавали вселенскую муку, его душа билась в сильнейшей агонии. И Роуз знала причину. Русская помнила тот их поцелуй под дождём и ей даже было стыдно, что она не могла ответить взаимностью. Но разве можно заставить себя полюбить? — Я знаю, что это не моё дело, но… Тебе сильно плохо с ним? — слегка замявшись, спросил парень. Если честно, он хотел, чтобы она сказала, что плохо, расплакалась и уткнулась ему в грудь, а он гладил бы её по волосам, успокаивая. Однако, вопреки его ожиданиям, Роза настороженно на него посмотрела и сказала: «Прости, Борис, но это действительно не твоё дело, я не хочу говорить об этом.» А, взглянув на часы, быстро засобиралась и русский не мог ей помешать вернуться к фрицам, хоть и хотел этого больше всего на свете. Его сердце вопило: «Останови её, ещё не поздно!», а разум пресекал эти порывы: «Это всё во имя родины! Я солдат и у меня не должно быть эмоций, но отчего тогда так больно?» Несмотря на печальные мысли, он чётко следовал инструкциям руководства, ведь это очень важная для Союза миссия и совесть парня не позволила бы разрушить всё это даже во имя любви. — Ни пуха, ни пера, — сказал Ивушкин, таким образом благословляя Анну на кражу карты и прислонился лбом к её лбу. — К чёрту… — ответила переводчица. Их авантюра была донельзя опасной, поэтому русские не были уверены, что спасутся. Однако они лучше погибнут, как солдаты, чем будут прогибаться под немецкую гадину! — Нам это… пора. — сказал Ионов, он не хотел рушить идиллию влюблённых, но экипажу пора было выходить на полигон. Ярцева посмотрела Коле в глаза и в её взгляде читалась вся гамма чувств, что та переживала. Но она вскоре отвела взгляд прекрасных карих глаз, резко развернулась и вышла из ангара. Идя к лагерному управлению, русская сжимала ключ в руке, словно это был какой-то амулет, гарантирующий им всем спасение. — Ты слышал, что полигон обложили минами? — спросил немецкий солдат у своего товарища, он и не знал, что переводчица это услышала, более того, фриц ту даже не заметил. А вот внутри девушки всё как будто вспыхнуло. Предупредить, она должна предупредить их! Русская со всех ног кинулась к ангару, но было поздно. Танк уже выехал на полигон. Роза вернулась как раз к испытаниям и поднялась на смотровую башню, где собралось всё немецкое руководство. Ягер кивком поприветствовал фройляйн Шварц и встал у окна с биноклем. Вот его курсанты выезжают на полигон, а вот и Ивушкин на своём танке. Сейчас начнётся бой… Однако не прошло и секунды, как пантеру вдруг охватило жаркое пламя. У курсантов даже не было шанса выжить! Но это ещё не всё: дуло танка направилось в сторону смотровой башни, готовясь выпустить смертоносный снаряд. — Твою мать! — взревел Ягер, вытолкнув начальника наружу и бросился сам, ухватив при этом фройляйн Шварц. За их спинами прогремел сильный взрыв: снаряд прошёл сквозь башню, разрушив её почти до основания. Взрывной волной их откинуло на пару метров. Розе повезло гораздо больше: она-то приземлилась на Ягера и не получила даже царапин, а вот он упал на землю, сильно ударившись головой. Первые несколько секунд он вообще ничего не слышал из-за звона в ушах, а потом мужчина почувствовал сильную головную боль. Девушка лежала верхом на немце, от взрывной волны у неё слегка кружилась голова, поэтому ей не получалось быстро сориентироваться. Немка смотрела в синие холодные глаза и не могла отвести взгляда… Впрочем, Клаус тоже не отвёл глаз от грозового взора немки. Из своеобразного транса их вывел второй взрыв: русские подорвались на мине. Всё горело, словно они действительно попали в ад, а искры, словно бесы, плясали со смертью. Солдаты уже бежали к оберфюреру и штандертенфюреру с бледными ошарашенными лицами. Все вокруг пылало. — Я в порядке, ищите русскую переводчицу, быстро! — скомандовал Ягер. Те ринулись исполнять приказ, а Клаус попытался встать. Как только он поднялся на ноги, его голова сильно закружилась, а из носа пошла кровь. — Штандертенфюрер, вы в порядке?! — вскрикнула Роуз, когда Клаус упал в положение сидя, обхватив руками голову. — Да, это лишь лёгкое головокружение. Сейчас пройдёт, фройляйн Шварц. — слегка хриплым голосом ответил немец. — Ягер! Идиот! Пора понизить его в должности. — чертыхался седой мужчина. — Но он спас вам жизнь, оберфюрер. Я думаю, это весомый аргумент для сохранения должности штандертенфюрера. К тому же, вы ведь прекрасно знаете, как эти русские хитры и изворотливы. Словно крысы во время чумы! — говорила Роуз, убеждая эсэсовца сохранить за Ягером должность, ведь иначе вся её миссия провалится, в лучшем случае придётся начинать всё заново. Гейдрих с упоением слушал слова оберфюрера, приехавшего из Берлина на испытания, а когда переводчица начала убеждать начальника сохранить должность штандертенфюреру, просто опешил! — Но, оберфюрер, это ведь было так непрофессионально с его стороны. Как снаряды попали к русским? А что, если он был с ними в сговоре? — Оберштурмбаннфюрер, это ведь полный бред. Где ваша арийская честность? Вы говорите, как подлый жид! — возмутилась девушка, вставив пару нацистских высказываний в свою речь. — К тому же, штандертенфюрер Клаус Ягер предусмотрел побег русских, что говорит о его профессионализме! Если бы он не приказал заминировать участки за полигоном, экипаж бы сбежал! — к слову, Розе удалось убедить оберфюрера, ведь Ягер действительно ас танкового дела. «Такие люди нужны Германии» — говорила она и Гейдрих не нашёл, чем возразить. — «Я лучше погибну с тобой, чем тут в заперти жить буду…» — вспомнила Аня собственные слова, сидя в своей каморке. По лицу девушки катились крупные слёзы, а плечи содрогались от рыданий. Как она будет без Коли? Что с ней теперь будет? В один миг русская потеряла и любовь, и надежду. Ей больше не хотелось жить. Всё вдруг стало таким серым и мрачным… Взгляд Ани упал на простынь и что-то в её голове мгновенно щёлкнуло. Темная пожирающая волю мысль. Девушка сдернула светлую материю с кровати, кое-как смастерив из этого удавку. Она натёрла простынь мылом, давясь при этом слезами, и закрепила ткань на крюке на потолке, который, по идее, должен был держать предполагаемую люстру. Надев на шею удавку и став на табуретку она резко потеряла всю свою решимость, ведь умирать страшно всегда… Русская стояла в нерешительности: жить одновременно хотелось и в тоже время хотелось умереть. За её дверью вдруг послышались шаги тяжёлых немецких сапог. Ягер! Его походку она узнает из тысячи! — Ярцева, открывай! Быстро! — громко стуча, приказывал Клаус. Ему нужно было знать, где русские достали снаряды. Переводчицу словно парализовало от страха, она не могла даже пошевелиться, так и застыв с петлёй на шее. А гневный стук все продолжался. — Ломай дверь! — скомандовал кому-то Ягер в коридоре, а русская так и стояла, не шевелясь. Через какое-то время, не выдержав, деревянная дверь с хрустом отворилась, впуская в каморку переводчицы штандертенфюрера и ещё двоих солдат. Именно в этот момент Аня шагнула вниз, но ей повезло — она плохо натёрла простынь мылом и оттого её шея не сломалась, девушка просто начала задыхаться, ведь удавка перетянула ей горло. Конечно, если бы она была одна, это гарантировало бы долгую и мучительную смерть, но в данной ситуации это спасло ей жизнь. У Ягера была мгновенная реакция: он кинулся к Ярцевой и перерезал петлю. Аня упала на землю и схватилась за своё горло двумя руками, пытаясь отдышаться. С её губ слетали громкие хрипы, но она была жива и её жизни ничего не угрожало. Пока… — Дышать можешь? — резко спросил Клаус. Переводчица слабо кивнула и подняла свои глаза на немца. Как только она встретилась с холодным взглядом Ягера, что буквально испепелял, заживо выжигал душу, её руки задрожали, а перед глазами потемнело. Она упала в обморок. Штандертенфюрер, матеря и проклиная на чём свет стоит и Союз, и всех русских, бросился прощупывать её пульс, боясь, что та склеила ласты раньше времени. Благо, пульс прекрасно прощупывался: девушка просто ушла в беспамятство и дышала уже почти ровно. — Тащите её в камеры! — гаркнул немец на подчинённых и те бросились к Ярцевой. Аня очнулась в подвале. Открыв глаза, она сразу заметила гордую фигуру Ягера, что с нескрываемой злобой смотрел на неё. — Итак, Анна, где Ивушкин раздобыл снаряды? — чётко спросил немец, не церемонясь, но та замотала головой и заплакала. — Я ничего не скажу! — кричала Ярцева, причём по-русски. — Говори по-немецки! — гаркнул Клаус, дав ей пощёчину, но та не выполнила приказа. — Ты уже два года работаешь на меня и уже давно должна была понять, что я не люблю, когда меня пытаются обвести вокруг пальца! Причём так неумело. Где экипаж нашёл снаряды?! — Ничего не скажу! — продолжила вопить Ярцева на русском, что неимоверно раздражало немца. — Анна, если тебе не дорога своя жизнь, подумай, сколько твоих соотечественников пострадает лишь от твоего нелепого молчания. — Нет, нет… — Ягер в бешенстве дал Ярцевой ещё одну пощёчину, но та всё продолжала бормотать что-то на русском и рыдать. Клаус вышел в коридор и сказал солдату, — найди мне фройляйн Шварц! Срочно! И через несколько минут девушка уже спустилась в подвал. — В чём дело, штандертенфюрер? — спросила Роза, недоумевая, зачем её позвали, ведь Ярцева прекрасно знала немецкий. — Видите ли, переводчица отказывается говорить по-немецки. Что-то кричит на русском, а потому появилась нужда в ваших услугах. В камеру снова вошёл Ягер, своей хищной походкой подступая всё ближе, а за ним вошла темноволосая девушка, которую русская прежде видела в ангаре. — «А она-то здесь зачем?» — изумилась Аня, настороженно следя за спутницей Ягера. — Так и продолжишь упрямиться, Анна? — дьявольским тоном поинтересовался немец. — Ничего не скажу, подлый фриц! Убийца! — Она говорит, что ничего не скажет, штандертенфюрер. — перевела Роза. Ярцева опешила — эта сука её понимает! Так вот почему она тогда в ангар приходила! Немец прислонил дуло своего револьвера к голове русской и та впала в истерику. — То есть ты всё же боишься за свою жизнь, да? — изогнув бровь, то ли спросил, то ли сказал Ягер, — и ты действительно готова была пожертвовать целым бараком русских заключённых? — усмехнулся немец. — «Вот мерзкая дрянь!» — думала Роза. — «Мало того, что предательница, так ещё и товарищей продаёт!» А Аню вновь накрыла волна слёз. — Так где вы нашли снаряды? — спросил Клаус, сняв револьвер с предохранителя. — Стойте! Я всё скажу! Расскажу! Только не стреляйте! Они были в танке! Лежали вместе с трупами предыдущего экипажа. Ваши солдаты ведь не проверили его. Танк очищали мы! — призналась Ярцева, давясь слезами. Не героиня она, не героиня… — «Гадюка! Будь ты проклята!» — чертыхалась про себя Роза, она никогда не сможет простить Анне целый барак русских, чьи жизни та чуть не поставила под удар. — Она нам больше не нужна, штандертенфюрер? — холодно поинтересовалась немка, по-недоброму сверкнув глазами. — Нет, не нужна. — ответил немец. В это же мгновение Роуз выхватила свой револьвер и выстрелила Ярцевой точно в сердце. Та даже вновь испугаться не успела. Сразу обмякла. — А вы метко стреляете, — констатировал Клаус. В глазах немки было столько презрения к русской. Её взгляд прямо-таки горел! Очень неоднозначная фройляйн. Только сейчас Ягер почувствовал ком в горле, а перед глазами вдруг встала пелена… Он сделал шаг навстречу Розе и рухнул на землю, провалившись в беспамятство…