Чёрная роза

Первым, что увидел Клаус, когда открыл глаза — белые стены и стройная фигура фройляйн Шварц, разговаривающей о чём-то с врачом. Всё-таки она очень интересная женщина — то в её глазах плещется тоска, то серые очи пылают адским огнём презрения. В один момент, когда он касается её, в холодном взоре можно прочитать едва заметный, почти неуловимый страх, а в другой она сама влечёт его в постель, сбежав к утру. В ней есть какая-то загадка, тайна, что-то порождает в нём некий интерес. Она не похожа на других женщин: мужчина чувствует, что заполучил её тело, но её душа ему неподвластна. Девушка проявляла исключительную вежливость и неподдельный интерес к нему, однако в глазах фройляйн Клаус видел смертельную агонию и тщательно скрываемые душевные муки, которые не видны обычному человеку, вот только Ягер далеко не обычный человек: он давно научился распознавать истинные чувства людей, что не раз выручало его. Часто на допросах немцу и не нужно было применять жестокость — он и так все прекрасно видел. Вот только тайна фройляйн Шварц постоянно от него ускользает, словно песок сквозь пальцы. Его последним воспоминанием было то, как эта самая фройляйн прикончила русскую переводчицу в подвалах, поэтому он несколько удивился тому, что находится в медблоке. Ягер помнил тот туман в глазах, головную боль и шум в ушах, но в его голове отсутствовал момент, когда он провалился в беспамятство. Словно мужчина моргнул и за эту долю секунды, что его глаза были закрыты, очутился здесь. — Да, когда русские взорвали башню, штандертенфюрер ударился головой о землю. У него было кровотечение из носа, но потом всё прошло. Когда искали переводчицу и когда её допрашивали — с ним всё было в порядке, по крайней мере мне так казалось, а потом его взгляд резко помутнело и он упал… — доносился безэмоциональный и холодный голос Роуз. Ледяной вежливый тон искусно делал её хозяйкой положения, ведь седой врач разговаривал с ней так, словно она высший чин СС, а не просто какая-то переводчица. — Я вообще удивлён, что штандертенфюрер сразу не потерял сознание, учитывая сотрясение мозга, — говорил врач монотонным тихим голосом, но с вежливой улыбкой. Казалось, он пытается кого-то усыпить спокойствием голоса или наоборот вот-вот заснёт сам. Ягер, внимательно слушая их разговор, наклонил голову вправо, желая лечь поудобнее, но это мгновенно отдалось в висках резкой болью, а в теле он чувствовал слабость, которой пару секунд назад не замечал. Клаус от этого сдавленно зашипел, чем и привлёк внимание. — О, Штандертенфюрер, вы так быстро очнулись, — с лёгкой улыбкой говорил седой доктор. — Знаете, вы, право, счастливчик, учитывая обстоятельства, при которых вы получили травмы! Однако сотрясение мозга — не шутки и я настоятельно рекомендую соблюдать строгий постельный режим минимум трое суток и пока воздержаться от алкоголя и желательно от кофе. Немец прежде уже был в госпитале. Два года тому назад. Тогда всё было гораздо хуже — его дивизия была разбита, а сам он был при смерти. У мужчины тогда было серьёзное пулевое ранение и сильнейшая лихорадка: Ягер метался в чудовищной агонии, а галлюцинации атаковали нещадно — вновь и вновь Клаус участвовал в том бою, в котором потерял столько подчинённых, снова и снова стрелял в русского и ловил пулю сам… Первую неделю он вообще редко приходил в сознание и медперсонал уже и не надеялся, что тот выкарабкается. Мужчина, конечно, поначалу даже не знал, что стало с его лицом, пока не почувствовал зуд от заживающих на щеках ран, а, желая прикоснуться к коже, обнаружил бинты. Немец ясно помнил, как медленно встал с кровати и подошёл к зеркалу. Всё его лицо было забинтовано, плечо и грудь тоже. Мужчина больше походил на свежую египетскую мумию, чем на человека в тот момент. Впрочем, мужчину это не особо беспокоило. Главное, что все конечности остались при нем, иначе бы его отправили домой, как непригодного к службе. Может, поначалу он и был бы героем, но через какое-то время оказался бы просто калекой. Возможно, беспомощным и убогим. Клаус с того дня чувствовал себя всё лучше и лучше физически, однако морально был почти уничтожен. Ягер всё ещё помнил бой в Нефёдово. Так позорно проиграть русскому на одном танке! Тогда он недооценил иванов, поэтому сейчас не относился к ним как к идиотам, что было частым грехом соотечественников, напротив, считал их серьёзными врагами. Жестокими, изворотливыми, они были лживы и умны… Но кроме Ивушкина никакому русскому больше так и не удалось его перехитрить. Знаете, у людей есть одна странность — как бы искусно они не врали, в их глазах всегда таится правда. Её лишь нужно научиться видеть, не обращая внимания на сладостную ложь. Немец настоял на том, чтобы не оставаться в медблоке, а отлёживаться в своём кабинете. Доктор, конечно, причитал, что лучше Ягеру остаться под строгим наблюдением, что у него будут соблазны почитать или выпить немного алкоголя, считая, что он не повредит, но что мог врач против воли штандертенфюрера? Всё-таки исполнив свою прихоть, мужчина проспал целые сутки, а, проснувшись, обнаружил безмолвную тьму, из-за чего не сразу понял сколько он проспал. Вечер сейчас или утро? Голова болела, но терпимо. Впрочем, если Клаус смог вытерпеть, когда из него без обезболивания, наживую, доставили пулю, а после так и не дали морфия, то головную боль он мог просто игнорировать. Немца неимоверно бесила перспектива пролежать целых три дня овощем, ведь у него столько работы! Уже через полчаса Ягер сидел за своим рабочим столом почти в кромешной тьме. Он чувствовал усталость, но не обращал на это внимания. Тёмные занавески скрывали кабинет от солнечных лучей и лишь один пробирался между штор, светлой линией ложась на пол. На свету была заметна пыль, летающая в воздухе. Эта картина буквально внушала умиротворение. Здесь была своя красота и эстетика, на которую человек обычно не обращает внимания. Перед ним стояла целая кипа бумаг и каждый документ требовал должного внимания, поэтому Клаус ну никак не мог позволить себе просто лежать без дела. Однако сладостное спокойствие, к сожалению, продлилось недолго: в его дверь постучали, причём крайне резко и настойчиво. Мужчина встал и нехотя отворил дверь. На пороге стоял Оскар с приторной улыбкой. — Штандертенфюрер, я так рад, что вы живы! — сказал Гейдрих, войдя в кабинет, хотя его голос выдавал откровенное разочарование, пусть и скрываемое. — Вы что, не соблюдаете постельный режим? Разве это не скажется на вашем здоровье? — притворно обеспокоенно спрашивал подчинённый, словно действительно беспокоится о жизни Ягера. Словно не он недавно настаивал, чтобы начальника понизили в должности. И у него ведь все бы получилось, если бы не честолюбивая фройляйн! — Оберштурмбаннфюрер, вы действительно пришли осведомиться о моём самочувствии? — ответил Клаус, насмешливо приподняв бровь и скрестив руки на груди, ведь он прекрасно знал, как соотечественник его не любил. Гейдрих был одним из тех людей, что вообще не способны контролировать и уж тем более скрывать истинные эмоции: его маленькие глазки бегали туда-сюда и сверкали от гнева. Победа была так близка! Она уже была в его руках и так болезненно утекла сквозь пальцы! — Конечно, штандертенфюрер, мне очень интересно, как себя чувствует любимый начальник, — отвечал подчинённый с кривой ухмылкой, а в его голосе так и сквозила плохо скрываемая неприязнь. Со стороны их разговор вообще мог показаться неимоверно странным: два человека, откровенно презирающих друг друга, говорят нарочито вежливо с авгуровыми улыбками на лицах, однако буквально всё выдавало их презрение — и тон, и взгляд, и даже выражение лица: хоть они и казались безэмоциональными, что-то всё же кричало о их тихой вражде. Несмотря на «гостя», единственным источником света так и оставался жалкий солнечный лучик, но при этом подчинённый прекрасно мог разглядеть холодный металлический и самое ужасное насмешливый взгляд штандертенфюрера, стоящего прямо напротив него, скрестив руки на груди. Оскар только сейчас понял, что они оба находятся в полутьме и почувствовал из-за этого себя как-то неуверенно, словно во тьме Ягер был ещё сильнее. То был почти суеверный страх. Поэтому Гейдрих, откашлявшись, резко подошёл к окну и распахнул шторы, впуская в кабинет ослепляющий свет. Клаус сразу зажмурился и отшатнулся в тень, ведь его глаза успели отвыкнуть от солнца за сутки. Признаться честно, Оскару это доставило некое удовольствие — он хоть как-то мог насолить Ягеру, хоть выходка и была воистину детской. Проснувшись сегодня, начальник так и не видел света и оттого солнце буквально ослепляло, а, учитывая травму, ещё и усугубляло сильную головную боль. — Это, конечно, не моё дело, штандертенфюрер, но неужто вы уже успели захомутать переводчицу! Она так рьяно отстаивала вашу должность у оберфюрера… — вкрадчиво говорил Гейдрих, почувствовав себя сильнее, а в его взгляде так и читалась обида, как у ребёнка, у которого отобрали желаемую игрушку. — Что? Оберштурмбаннфюрер, говорите подробней. Что за ситуация с оберфюрером? — уже с раздражением отвечал Клаус, сев в рабочее кресло и перекинув ногу на ногу. Неужто подчинённый решил сделать что-то ещё более низкое и мелочное, чем лживые доносы? У Ягера не настолько хорошее расположение духа, чтобы терпеть на всё и вся обиженного подчинённого, который, к тому же, не может внятно объяснить цель своего визита. — Так вы не знаете? Оберфюрер хотел понизить вас в звании из-за выходки русских, но фройляйн Шварц битый час рассказывала ему, как вы нужны Германии, о вашем профессионализме и так далее. То, что вы всё ещё штандертенфюрер — её заслуга, — в этой фразе было больше всего желчи, которая так и плескалась в Оскаре. Он выглядел до смешного обиженным и уязвлённым, отчего на лице Клауса непроизвольно появилась презрительная улыбка. — Благодарю за информацию, оберштурмбаннфюрер, — спокойно сказал Ягер, встал и демонстративно открыл дверь, намекая на то, что подчинённому лучше ретироваться. Этот день просто не мог быть спокойным: буквально через сорок минут дверь тихо скрипнула, впуская внутрь фройляйн Шварц. Она не стучалась — просто вошла. Кралась, словно кошка, казалось, даже не дышала. Однако, обнаружив Клауса за работой, всё безмолвие, с которым та вошла, мгновенно испарилось. — Штандертенфюрер, почему вы не в постели?! — возмутилась Роуз, бросив на него удивлённый взгляд. — Кажется, будто рекомендации врача слышала только я! У вас постельный режим! Сотрясение — это действительно не шутки. — Фройляйн Шварц, я, конечно, польщён вашей заботой, но я как-никак взрослый человек и вполне могу распоряжаться собой сам. Надзиратель мне не нужен, — с лёгким раздражением проговорил немец, не отрываясь от документов. Мужчина даже глаз не поднял. Он был слегка раздражён — такое ощущение, что сегодня всем от него что-то надо! — О, штандертенфюрер, я не уйду, пока вы не ляжете в кровать. Будьте уверены, я сумею вас заставить, — вкрадчиво сказала девушка, глядя на него заговорчищеским взглядом. Подойдя вплотную к Ягеру, немка нежным движением повернула его голову так, чтобы он смотрел на неё, а не на документы. — У вас, должно быть, болит голова, вы чувствуете усталость… Что вам стоит провести пару дней в постели? — продолжала девушка змеиным тоном. Они смотрели в глаза друг другу и каждый видел холодное пламя, горящее в ледяных металлических взорах. — Если вы не подчинитесь мне — придётся применить силу… — Что? И какой же силой вы намерены меня покорить? — насмешливо сказал Ягер, изогнув бровь: его уже начала забавлять эта ситуация. Девушка ничего не сказала, просто хитро на него посмотрела и впилась в его губы, а её рука медленно спускалась вниз по его груди. Она знала, что ему нравится эта игра… Ответ не заставил себя ждать — мужчина усадил девушку к себе на колени и с жаром отвечал на поцелуй, периодически спускаясь на шею. С её губ снова и снова срывались эти предательские тихие вздохи: от прикосновений Ягера по её телу бежали мурашки, а ноги подкашивались, лишая возможности отступления… Его руки легли на округлые бёдра, слегка сжав их, а её ладони держали в оковах лицо немца. Клаус наполовину расстегнул её блузку и спускался по шее всё ниже… к ключицам. А потом снова вернулся к губам. Поцелуй стал ещё более страстным, когда язык мужчины проник в рот девушки, отчего та почувствовала ещё более сильное напряжение внизу живота, что затягивалось в ней тугим узлом. Чёртов фриц снова сделал с ней это — лишил контроля над ситуацией! И что-то в ней было этому радо, хоть русская никогда не признала бы этого. — Штандертенфюрер, пойдёмте на кровать, — прошептала девушка и нежно прикусила кожу на шее немца, следом запечатлев поцелуй, отчего с его уст слетел хриплый стон. Ягера не нужно было просить дважды: он увлёк Розу на постель и попутно окончательно снял с неё чёртову блузку, открывая своему взору бледную аккуратную грудь девушки. Сам он уже давно лишился рубашки. — Штандертенфюрер… — со вздохом прошептала Роуз, когда немец вдавил её в постель, — подождите… — и он остановился. В его глазах ясно читался немой вопрос, который он так и не успел произнести вслух.  — Сегодня лучше я буду сверху… — сказала Роуз, хитро сверкнув грозовыми глазами. Освободившись от объятий немца, русская стянула с себя брюки, что так мешали сейчас и села верхом на мужчину. Его руки легли ей на талию, а она потянулась к его губам, чтобы снова сорвать пьянящий, такой нужный ей поцелуй. Роза не хотела этого признавать и не признавала перед собой, но Ягер всё-таки что-то задел в ней, с каждой встречей делая рану всё более опасной и смертельной. Брюки, как и остальная одежда, недолго задержались и на мужчине. Преодолев эту преграду, девушка со стоном опустилась на штандертенфюрера, слегка запрокинув голову вверх. Он начал толкаться в ней, а она в ответ плавно двигала бёдрами ему навстречу. У пары срывались громкие вздохи и стоны, которые они даже не пытались заглушить. Сколько это длилось? Они потеряли счёт времени… В какой-то момент девушка вскрикнула и обмякла, а мужчина толкнулся ещё пару раз и разрядился следом за ней. Немка лежала на груди штандертенфюрера и смотрела прямо в его ледяные глаза, которые буквально пылали огнём. Их тела блестели от пота, волосы девушки нещадно спутались, что придавало ей особое очарование, а щёки слегка покраснели и отнюдь не от смущения. Стыдно признать, но русской с фрицем было хорошо. Неимоверно хорошо! Её влекло к нему как магнитом и она не могла контролировать это чёртово притяжение. Это обескураживало! Роза уверяла себя, что это всё во имя миссии и родины, однако, встречаясь со взором ледяных глаз, забывала обо всём на свете. — Что-то вы сегодня больно дерзки, фройляйн Шварц, — с хитрой ухмылкой сказал немец и перекатился, подмяв девушку под себя. Его рука держала лицо немки за подбородок, лишая возможности ненавязчиво отвести взгляд, — впрочем, я должен поблагодарить вас за сохранение своей должности, — с этими словами немец стал целовать ложбинку между ключицами, постепенно спускаясь к груди, а ответом на это был новый стон и улыбка на лице фройляйн Шварц…