Чёрная роза

В эту ночь было ясное безоблачное небо и потому были прекрасно видны яркие мерцающие в дали звёзды, что придавало рождественской ночи своеобразной романтики и лёгкой атмосферы окрыляющего волшебства. Ягер сидел за одним из столиков, выпивая стопку обжигающего горло виски. В его руках дымилась курительная трубка, придавая воздуху горький табачный аромат, что мешался с его тугим парфюмом. Рядом сидел Тилике, который уже был слегка навеселе и потому откровенно флиртовал с какой-то светленькой официанткой, весело ей подмигивая, а она старалась его сторониться, ведь все прекрасно знали, на что способны выпившие эсэсовцы. Про это уже ходили легенды. Стол был прекрасно накрыт: хорошая еда, дорогой алкоголь — всё в лучших традициях Рождества. Гейдрих, в компании подвыпивших товарищей, развлекал себя пошлыми рассказами и отменной выпивкой, которая постепенно дурманила разум. Его смех был шумным, раскатистым и иногда был даже громче искусно играющей скрипки. Посмотря на Оскара, можно было сказать, что он довольно симпатичный мужчина с жёлто-зелёными маленькими глазами, римским носом и тонкими губами. Короткие светлые волосы обрамляли скуластое лицо, придавая несколько горделивый и спесивый вид, вот только душой он был мрачен, завистлив и коварен. Это был крайне подлый человек с нарциссическими нотками, который не остановится ни перед чем, чтобы добиться желаемого. Даже, если придётся сильно замарать руки! Роуз шла прямо к Ягеру уверенной гордой походкой, едва заметно покачивая бёдрами. В своём чёрном элегантном платье она выглядела притягательно, маняще. Так, что немцу мгновенно захотелось утащить её во тьму и впиться в податливые губы. Грозовой взор, устремлённый на него, заставлял окаменелое сердце штандертенфюрера забиться чаще, хоть вид его так и оставался холодным, безучастным. Эта женщина очень прочно засела в мыслях мужчины и, словно колдовством, покорила, казалось, несуществующие чувства. Знала бы Роза, какие фибры давно угасшей души так неосторожно затронула! Но она даже вообразить не могла, что Ягер к ней что-то испытывает, ведь он искусно умел скрыть правду и даже взгляд не выражал того, чего Клаус не позволял себе. Немка была его во всех смыслах и большего он не желал. Мужчина прекрасно видел её глубокие чувства, даже несмотря на то, что девушка старательно отрицала их, не желала признаться себе. И это вызывало у штандертенфюрера хитрую насмешливую улыбку. Борис сидел, чуть сгорбившись, за барной стойкой, держа в руках рюмку дорогого коньяка, однако его душа была не здесь, а за тем дальним столиком, где была его Роза, его осенняя прекрасная Роза. Она не заметила его, проходя мимо. Впрочем, мужчина был этому даже рад, ведь если бы их взгляды пересеклись, это лишний раз резануло бы его и так донельзя израненное сердце. Он видел с какой похотью подлый фриц смотрел на неё, а она кокетливо улыбалась в ответ, игриво сверкая холодными глазами, нежно накрыв мужскую руку своей. Улыбалась немчуре, не ему! А Борису так хотелось увидеть её весёлый искрящийся взор, устремлённый лишь на него, слегка смущённую улыбку и звонкий смех. Смотреть, как плавно от дыхания вздымается аккуратная грудь, услышать заветные слова, слетающие с её манящих уст. И всё это было, но… не для него. Он, конечно, знал, что делает Роза это отнюдь не от любви, а во благо родины, но это ничуть не унимало ноющей раны в истерзанном сердце. — Фройляйн Шварц, давайте пойдём ненадолго, — с хитрой улыбкой сказал немец и провёл большим пальцем по тому месту на её руке, где отчётливо просвечиваются синие венки, вызывая у неё сладостные мурашки. — Зачем? — игриво спросила немка, хотя прекрасно знала ответ на свой вопрос. Мужчина красноречиво посмотрел ей в глаза, чем вызвал её коварную ухмылку. Их игра явно вышла из-под контроля и теперь она пыталась заглушить проснувшиеся непозволительные чувства, а он наслаждался этим безумным жарким огнём. Мужчина увлёк девушку вглубь ресторанного коридора, где предположительно была кладовка. В полумраке приглушённых ламп Клаус резко прижал темноволосую фройляйн к стене и впился в её губы. Их поцелуй был страстным, нетерпеливым и Ягер почувствовал, как на её губах лёгкой тенью проскальзывает ухмылка. Руки Розы бесстыдно оплели шею штандертенфюрера, а его рука развратно скользила по женскому бедру, забираясь под юбку. У обоих быстро сбилось дыхание от пьянящих чувств, а поцелуй стал ещё более жарким: Ягер спускался на шею девушки, иногда немного прикусывая кожу, отчего Роуз слегка запрокинула голову назад, а с её губ слетали тихие вздохи. Борис выкуривал уже вторую сигарету, когда заметил, как Роза куда-то уходит, уверенно следуя за фрицем. На лице немчуры играла такая ненавистная солдату хитрая ухмылка, а во взгляде соотечественницы он прочитал какое-то холодное пламя, которого никогда прежде не замечал в любимых серых глазах. Они шли в тёмный коридор и русский незаметно крался за ними. Зачем он туда пошёл? Какой мазохистичный импульс приказал это сделать? Ведь где-то в глубине подсознания он прекрасно знал, какую картину увидит — Ягер прижал его Розу к стене, крепко держа за талию, и впился в её губы. И самое чудовищное — она ему отвечала. Да, девушка должна была это делать, ведь она любовница немца, но Борису всё равно было нестерпимо больно и знание о её долге нисколько не уменьшало душевной агонии. А фриц тем временем ещё сильнее обнаглел и развратно гладил русскую по бедру, забираясь под юбку и впивался своими губами в нежную шейку девушки, срывая у неё тихие хриплые стоны. Первым импульсом Бориса стало отшвырнуть от любимой этого мерзкого гада, но разум этого не позволил. Русский просто застыл, подобно каменному изваянию, совершенно не шевелясь и продолжая наблюдать за любовной сценой, которая жестоко разбивала хрустальное стекло его души. — Штандертенфюрер, а если сюда кто-нибудь придёт? — вздохнув, спросила Роза, остановив мужчину и нежно проведя рукой по израненной щеке. Они буквально сжигали друг друга взглядом, не отводя холодных глаз. Оба чувствовали адское пламя на своей коже и огонь в груди, который дурманил, нещадно затуманивая мысли. — Мы можем найти место и поукромнее, — хрипло прошептал немец ей на ушко. Ну зачем, зачем Борис за ними пошёл? Душевная боль буквально уничтожала несчастного мужчину, словно вырывая из него сердце когтистой безжалостной рукой. — «Уйти! Срочно уйти!» — кричало сознание русского, но он не мог и пошевелиться, смотря на любовников. Оцепенение прошло лишь когда фриц увлёк Розу в кладовку. На лице Ягера играла как всегда хитрая ухмылка, но русскому казалось, будто тот насмехается над ним. Радуется тому, что отобрал самое дорогое и желанное! Дверь тогда тихо скрипнула и именно это пробудило мужчину от некого транса, что сковал его. Вернувшись в зал, Борис залпом выпил две рюмки крепкого коньяка, пытаясь заглушить свои страдания алкоголем, однако ноющая боль в душе никак не желала притупиться. — Штандертенфюрер… — громко простонала Роза, когда он вошел в неё и начал стремительно двигаться, заглушая последующие стоны поцелуем. Столешница, на которую немец усадил свою любовницу, жалобно скрипела, однако это никого не волновало. Свои стройные ноги она так бесстыдно закинула ему на талию, а её пальцы непроизвольно сминали ткань кителя на его спине. С губ мужчины слетали тихие хриплые стоны, а движения становились всё более резкими, настойчивыми. Прилив адреналина, влюблённость и алкоголь сделали своё дело — девушка очень скоро начала чувствовать сладостное сокращение мышц, дарящее вожделенную разрядку, а Ягер всё продолжал быстрым темпом толкаться в ней, лишь спустя пару минут дойдя до пика. Роза уже полностью распласталась на столе и смотрела прямо в глаза немцу, бессильно навалившемуся на неё сверху. Именно сейчас можно было прочитать влюблённость, горящую в грозовом взоре, которую та просто не могла скрыть. Нет, только не сейчас… Казалось, что ледяной взгляд поработил её сердце и взял в плен протестующую душу. Впрочем, мужчина и сам пленился, не заметив вовремя это чувство, а когда обнаружил — было слишком поздно. Он упустил возможность убить любовь в зародыше.

***

«Штандертенфюрер Клаус Ягер, спешу вас известить, что при бомбардировке города в ваш дом попал снаряд. Соболезную, ваши родители мертвы. Прошу вас немедленно вернуться в Берлин для перепланирования нашей прежней тактики и, конечно, похорон. Ещё раз примите мои соболезнования.

Группенфюрер Эрих Еккейн.» Это письмо сильно обескуражило немца, будто выбив почву из-под ног. Да, он уже давно привык видеть смерть, сам был её правой рукой, однако к гибели близких людей привыкнуть невозможно! Родители мертвы, мертвы! То были единственные люди, которые помнили его человеком. Не штандертенфюрером и не солдатом. Не эсэсовцем, не воином и не убийцей — человеком! Отец с матерью были последним напоминанием того, что жизнь — не только война и гибель, что когда-то было и мирное светлое время. Ведь когда-то и он был честным парнем, в чьей душе просто не было место жестокости. С войной изменился мир, изменились люди, нравы и он тоже изменился. Мужчина ушёл на фронт во имя родины. Поклялся бороться до конца. И он боролся! Два года он воевал в Европе, полтора года провёл на поле боя в России. Сражение с Ивушкиным дало ему цель — победить, во что бы то ни стало! Каждый день он видел, как его товарищи засыпают навсегда, умирают в чудовищных агониях под шквалом смертоносных пуль. Именно тогда немец возненавидел целую нацию. Ему было плевать на евреев или цыган, но русские для него стали заклятыми врагами. Как не странно, в нём не было садизма. Ему не доставляло удовольствия вырывать ногти, избивать, выгонять людей голыми на мороз. Мужчине нужен был бой, победа! Мелкая садистичная месть не для него. Ах, если бы он только знал, что полюбил того, кого зарёкся ненавидеть всем сердцем и душой. Русские ублюдки сгубили его семью! Та чёрная ненависть, что пылала в его душе, разгорелась ещё больше, хотя казалось, что ненавидеть сильнее просто-напросто невозможно! Ягер был умным и рассудительным человеком, но вопрос — почему когда немецкие самолёты сбрасывают снаряды в России — это война, а когда русские в Германии — убийство, никогда не возникал в его мыслях. Он верил в свою правоту, в свою родину и честь. Впрочем, если на войне понять врага — живым из этого ада никогда не выбраться. Прочитав письмо, Клаус незамедлительно выехал в Берлин. Утро было раннее и солнце ещё не показалось из-за горизонта. Стоял лёгкий январский мороз. На окне застыли ледяные узоры. Во всех этих мелочах можно было усмотреть жизнь, однако в душе Ягера был траур. Мир потерял свои яркие краски, стал серым, унылым. Мужчина чувствовал себя разбитым и вместе с тем желание мести придавало сил, не позволяя опустить руки. Это случилось спустя месяц, после рождественского торжества. Ягер неожиданно покинул лагерь, ранним утром стремительно выехав в Берлин. Никто не знал из-за чего. Говорили, мол, получил какое-то письмо, а как начало светать — уехал. — «Что произошло?» — этот вопрос нещадно терзал девушку, заполнив все её мысли, но не только любовь к немцу заставляли русскую волноваться, но и судьба миссии. Клаус не мог её рассекретить, это исключено. Значит, произошло что-то чрезвычайное для немецкой стороны. Вот только что? Тем же утром Роза пошла в кабинет штандертенфюрера, ведь у неё были развязаны руки! Карт-бланш! Она прошарила всё — и пыльные верхние полки, и огромные стеллажи с книгами, и дубовый рабочий стол, и всеми забытые нижние ящики. Даже постель Клауса она обыскала, ведь у людей часто под матрасами бывают тайники. Но это не дало вообще никаких результатов! Обыскав всё, девушка не нашла ровным счётом ничего ценного! — «Чёртов Ягер всё увёз с собой!» — злилась Роуз, ведь это была такая прекрасная возможность. Взглядом она пробежалась по полупустому столу, про себя отметив, что без обычного завала документами он кажется гораздо больше. В воздухе ещё слабо чувствовался запах крепкого табака, отчего девушке казалось, что Ягер никуда не уехал, что он вот-вот зайдёт и застанет её на месте преступления, однако это был лишь глупый страх, которому русская не давала волю. Днём она отправилась в бар, где её по обыкновению ждал Борис. Они уже встречались после той рождественской ночи и девушка ещё на прошлом свидании заметила нескрываемую боль в глазах соотечественника. Страдание и на этот раз никуда не делось из тёплых карих глаз, что заставляло её сильно волноваться. — Наши отступают?! — обеспокоенно спросила Роза у угрюмого мужчины, сидящего перед ней. — Нет, мы отбросили фрицев назад. С чего вообще подобные вопросы? — изогнув бровь, несколько резко ответил русский, нервно мешая кофе ложкой, а через мгновение в его руках задымилась сигарета и запах табака лёгкой дымкой окутал их, мешаясь с ароматом бодрящего напитка. — Просто у тебя такой вид, будто ты сейчас пустишь себе в висок пулю. Если всё хорошо и наши наступают, отчего на твоём лице запечатлён траур? — спрашивала Роза, пропустив мимо ушей резкий тон связного. — Просто встал не стой ноги, — несколько невнятно ответил Борис и девушка решила больше его не расспрашивать, видя, что мужчина не настроен изливать душу сегодня. — Угостишь сигаретой? — неожиданно для него задала вопрос русская. В ответ связной протянул ей папироску и поднёс к ней свою зажигалку. Когда горел огонёк, Роза посмотрела напарнику прямо в глаза, когда в её взгляде отражалось пламя и вид у неё в тот момент был воистину нечеловеческий, дьявольский. И всё равно манящий. Борис взглядом ласкал лицо любимой, обводя гладкий лоб, высокие скулы и такие вожделенные губы… Это отдавалось резкой болью в сердце, которую ничем нельзя было заглушить. Русский сейчас чувствовал лишь ужасную тоску и жгучее желание, забыв обо всём, впиться в любимые губы, как тогда, на перроне под дождём, однако он оставлся неподвижен, подобно мраморному изваянию, безмолвно наблюдая, как Роуз выдыхает ароматный горький дым. — Понимаешь, Борис, я не знаю, почему он уехал, и когда вернётся я тоже не знаю. Он вообще ничего об этом не говорил, даже намёка на отъезд не было! Ягер просто получил какое-то письмо из города и незамедлительно двинулся в Берлин по непонятной причине, ничего никому не сказав. Но, говорят, ехал в спешке. Я расспрашивала солдата, который стоял на карауле и он рассказал, что штандертенфюрер был в ярости, таким злым как этим утром его ещё никогда не видели. — Чёртов фриц! — чертыхнулся русский, громко стукнув кулаком по столу. В русском кипела злоба и презрение к изворотливому немцу, не дававшая несчастному покоя. — Нам остаётся только ждать, Роза. Впрочем… ты ведь имеешь свободный доступ к его кабинету, не так ли? Так обыщи его, там по-любому найдутся хоть какие-нибудь важные документы! Или может что поинтересней! — Он забрал все значимые бумаги до единой, не осталось совершенно ничего ценного. Одна макулатура! Я обыскала весь кабинет, перевернула всё, даже под матрас заглянула — пусто! Всё увёз. Однако, я думаю, что он уехал ненадолго, ведь его здесь держат обязательства, а приказа о переназначении не было. — холодно рассуждала русская, делая очередную затяжку и стряхивая с сигареты пепел. В голове Роза перебрала кучу теорий по поводу отъезда немца и ничего логичного, кроме служебной командировки, так и не придумала. Что произошло на немецкой стороне? И что творилось с Борисом, ведь, несмотря на партизанское молчание, русская прекрасно видела тоску и тревогу во взгляде связного, который так и не пожелал признаться в своей беде. Что-то нещадно гложет его, терзает, не даёт покоя, но откуда же девушке было знать, что Борис видел их с Ягером любовную сцену?