Солнечный зайчик. Книга первая

      

Войсковая часть №2126, 17.06.2032 год

             В это утро, несмотря на ранний подъём, настроение было само по себе хорошее, внутри всё улыбалось и пело. С чего бы вдруг? А с того, что День рождения! Уверенно шагая во взрослую жизнь и оставляя позади ещё один год наивной детской беспечности, я принимала поздравления от ребят. Отметил и командир:       — Доброе утро, бойцы! Повторяю, кто не догадался, сегодня наш взвод направлен на хозяйственные работы. Перед распределением я хотел бы поздравить Дарью с днём рождения и пожелать лёгкой службы, — лейтенант подошёл и пожал мне руку.       — Спасибо, Андрей Викторович, — давя в себе улыбку, смущённо ответила я.       — Раз в наших рядах есть именинник, предоставим ей возможность самой выбрать на сегодня род занятий.       — Э-э… — растерялась я. Столовая? Однозначно нет. Ремонт ветхих помещений — нет. Грузить-таскать — нет. Убирать-мыть — нет. Перепись-учёт на складе — нет. И другие контролируемые работы — нет! Краем уха слышала, что самая спокойная и ненапряжная отработка на ферме, но только не чистка загона, а пастьба коров на лугу. — Выбираю пасти коров.       — Опыт-то есть? — ухмыльнулся он.       — Пока нет. Но, думаю, справлюсь.       — Смотри. — Отметил меня в списке. — Итак, ферма два человека. Светлова и… Одинцов.       — Есть! — откликнулся Сёма.       Отлично! Семён — парень деревенский, если что — подскажет.       Раскидав весь взвод по малоприятному списку отработок, командир живо закончил:       — Немедленно преступить к выполнению работы, — и, указав на нас с Сёмой, кивнул, — вы за мной.       На проходной у ворот уже стоял грузовик с открытым кузовом. Из кабины серым облачком клубился сигаретный дым.       — Отставить! — заорал Кирченков, завидев наглое фривольство.       — Виноват, товарищ лейтенант! — споткнувшись, выпрыгнув из машины и мигом затоптав окурок, залепетал солдатик.       — Ой, Бобров, доскёшься! Не папаша бы твой, давно сделал из тебя… Ай… — махнул рукой он, — поехали.       Лейтенант сел в кабину рядом с водителем, а мы забрались в кузов, усевшись на алюминиевые бидоны. Каждое утро в начале седьмого машина ездит на ферму за свежими надоями молока. Это утро не было исключением. Ферма располагалась недалеко от части, но я никак не могла дождаться скорого прибытия на место. Каждая кочка и ямка на пути явственно ощущались моей пятой точкой, набивая красочные синячки, а бидоны звонко побрякивали, словно хихикая над нами между собой.       Шофёра Боброва и Сёму командир отправил к некому Тамерлану, низкорослому, но крепкому мужичку монголо-татарской наружности — управляющему хозяйством, а меня направил в поле:       — Так, Светлова, на твоё попечение отдано тридцать три коровы. Выгуливаешь их в этом квадрате, — лейтенант окинул рукой вокруг. — Во-о-он там, слева, где начинаются пшеничные посевы колхозников, запретная территория! Не дай Бог хоть одно копыто ступит на их землю. Хлопот не оберёшься. Пасутся они часов до трех дня. После прогулки в загоне их должно быть ровно тридцать три! Не больше, не меньше. Ясно?       — Ага, — задумчиво протянула я.       — Кх… — негодующе он глянул на меня.       — Так точно! — быстро поправилась я.       — Совсем распоясались! — покачал головой командир. — Вопросы есть?       — Никак нет.       — Ну так приступай, — нервенно поторопил он меня, — приступай.       Так и начался мой первый опыт в постижении основ сельского хозяйства, а конкретно скотоводства. Я стояла перед загоном, собранным из брёвен, с тонкими стволами-перекладинами, которые запросто могли сломаться под натиском рьяного скота. Но коровки были сонными и вялыми, медленно моргающими и изредка переступающими с ноги на ногу. Они неохотно виляли хвостами, отгоняя надоедливых мушек, щипая местами оставшиеся в вытоптанной земле сухие травинки. А за изгородью растекалась примятая, но сочная зелень. Настоящее лакомство для травоядных.       — Доброе утро, коровушки! — звонко заголосила я, решив взбодрить меланхоличных животных. — Приглашаю вас на прогулку!       Никакой реакции. Хоть бы одна головой шевельнула! Не глухие же они все! Или они не понимают или игнорируют…       — Как же вас заставить погулять?       — Мне нужна розга! — осенило меня.       — Чесслово, я не сильно. Это так больше для устрашения, — спешила я заверить моих безмолвных собеседников о своих намерениях.       Я оглянулась, но не нашла ветки или чего хоть мало-мальски похожего на кнут. Идти к управляющему, искать его и узнавать, где розги, мне не хотелось. На горизонте маячили парни, натужно таская бидоны, полные утреннего молока.       — Ладно, для начала попробуем открыть загон, а там посмотрим, как вас, молочные дамочки, на вегетарианское застолье затащить.       Я отперла незатейливую щеколду на гнутых воротах и со скрипом отворила створку, как услышала всполошённое мычание бурёнок. Тридцать три обезумевших взгляда смотрели в мою сторону. Вмиг взбудораженное стадо стремительно двинулось ко мне, а вернее, на свободу.       — Э-э-э! Не так быстро! — закричала я, махая руками, глупо надеясь преградить путь полутонным парнокопытным созданиям. Естественно, что это их нисколько не смутило и не остановило. В последний момент успев отскочить от проносившейся мимо бело-коричневой туши, я вцепилась в трясущуюся створку и наблюдала, как мои грузные питомцы ретиво неслись в сторону запретной зоны. Запретная зона!       — Нет. Нет. Нет. Туда нельзя! — рванула я вслед по цветущему полю, не смотря под ноги и крича. — Стойте! Стойте! Тёлочки, назад!       В следующее мгновение я, растянувшись, лежала пузом на земле:       — Да чтоб вас! Всем наряд вне очереди!       Я поднялась, отряхнулась, обнаружив под ногами ветку-розгу, приободрилась и, настроив себя на лучшее, уверенным шагом, пробираясь сквозь растительность, направилась воспитывать нерадивых подопечных.       — Вы сами напросились! — злорадно шлепая розгой себе по ладони, угрожала я впереди маячившим задам.       Благо, они держались вместе, не разбегаясь в разные стороны. На первый взгляд, это облегчало задачу. Неудержимый бег сменился на спокойную ходьбу, но стадо неумолимо двигалось в сторону колхозников. Главное, чтобы молодые, но уже высокие ростки пшеницы не встретились с оголодавшими коровами. Я пыталась по одной коровке развернуть и увести в свободное плавание! Одну отведу, иду за второй — первая возвращается, первую отведу — вторая обратно. Ни в какую не поддаются, ещё и упираются! Попробуй сдвинуть такую глыбу без её, «глыбиного», желания. Вопреки израсходованной массе сил, в моём деле улучшений не наблюдалось. В общем, моя задача представлялась мне мало выполнимой. Это то же самое, что предотвратить столкновение крейсера с дрейфующим в океане айсбергом притом, что ты единственный, кто есть на корабле, находишься на нижней палубе и, увы, ты — крыса! Незавидная перспективка… Нужно найти главаря и воздействовать на него! А расстояние всё меньше и меньше…       — Да что вам здесь-то не пасётся?!       Нагнав ведущего стада, пыталась ласково объяснить, что справа луг гораздо разнообразнее и вкуснее. Потом строго уговорить — в колхоз ходить нельзя! Ну и последние мои словесные угрозы, что будет хуже! Кому — я не уточняла. Но они тоже не помогли моей шее избежать наказания от сурового начальства. Ей было всё равно. Она шла к своей цели. В который раз убеждаюсь: невозможно построить партнёрские отношения, если цели в жизни разные, а тем более, если они противоположные.       Итак, второй способ остановить наводнение жвачных — применить силу. Я покрепче схватила ошейник и плавно, но настойчиво потянула вправо.       — Му-у-у, — возмущённо затрубила бурёнка и так же плавно увела голову вместе со мной налево. Я снова потянула на себя удавку. Два шага вправо, и опять она тянет налево. Ни остановить, ни перенаправить я её не могла, оно и понятно — разные весовые категории. И как быть? Что делать? Пшеничка-то уже близко.       — Прости, но, видимо, другого выхода нет. Ты только сильно не гневайся и меня не топчи! — я легонько шлепнула веткой по её мясистому заду, проверяя чувствительность. Ничего. Ещё раз чуть крепче. Ничего. Ещё раз сильнее. Ничего! Собрав все свои претензии и недовольства в кулак, шлепнула ещё раз хорошенько. Совсем ничего!       — Ах ты, бесчувственная скотина! — не сдержавшись, выпалила я и переломила ветку пополам. — Сердца у тебя нет!       Выдохнув и заорав для смелости, я кинулась на коровку, обхватила её толстущую шелковистую шею двумя руками и потолкала подальше от запретной зоны. Бурёнка, вероятно, не ожидая такой прыти, опешила и немного поддалась. Я силой тащила её, сопя и кряхтя от усилий, но моих пыхтений хватило ненадолго — я поскользнулась на «по-свински» подложенной «мине».       В итоге силовые приёмы перенаправления главаря не увенчались успехом, и грузный крейсер вновь бороздил предзапретные просторы, предвещая неминуемое крушение моей беззалётной службы. Мой утренний запас хорошего настроения исчерпал себя, я была морально подавлена.       — Подлые производители удобрения! — злобно и обижено пробурчала я, оттирая дурно пахнущую липкую жижу со своего ботинка. — Мне конец…       Как я безропотно верила — чуда не случилось, и последние метры, разделяющие буйно цветущие дикие луга и ровные ряды зелёной пушистой пшеницы, безжалостно топтались парнокопытными глупыми созданиями. Я же покорно взирала, и моё сердце «обливалось кровью».       Неостановимый поток туш, переступив запретную линию, вдруг замер, и коровки принялись щипать травку, приминая и поглощая только кромку пшеничного поля. Я взволнованно следила и надеялась, что стадо прекратило свой уничтожающий ход, и этот незначительный повреждённый участок земли не будет никем замечен. Я огляделась по сторонам: луга, леса и небеса. Кругом природа и ни одних ненужных глаз.       Как говорится — если не получается изменить, остаётся принять и, в моём случае, простить. Много ли счастья у этих пёстрых кормилиц подрастающих защитников отечества? Поел, поспал, подоился, поел, поспал, подоился, и ведь никакого просвета в будущем — коровкина судьба… Лишать их маленьких радостей, даже в ущерб себе, я не могла. Как душевно, так и физически.       — Ладно, раз уж вам здесь вкуснее — приятного аппетита, — погладила по загривку рыженькую тёлочку с крупным колокольчиком на шее, та в ответ благодарно промычала.       Погода стояла благодатная, я выгуливалась вместе со всеми. Обилие цветов радовало глаз, разнообразие испускаемых ароматов дурманило, я дышала полной грудью и была согласна, что такая отработка вполне приятна. Набрав полную охапку разноцветий, я уселась в траву и начала плести венок, вспоминая, как в детстве устраивали конкурсы среди девчонок, хотя участвовали и мальчишки, на самую шикарную корону. Увы, мои венки хоть и были готовы одними из первых, но всегда проигрывали в изысканности. Меня это особо не расстраивало, ведь мне не было равных в активных играх: казаки-разбойники, прятки, салки. И в дворовую футбольную команду парни меня брали с лёгкостью. Полчаса усердного сопения, и корона из ромашек, анютиных глазок и прочих неизвестных мне красивейших полевых цветков была готова.       — Это определённо лучший мой венок! — довольная собой, отметила я.       Отыскав в стаде понравившуюся мне тёлочку, деловито подошла и торжественно заявила:       — Я, Светлова Дарья, рядовой солдат Российской империи, провозглашаю тебя, раба божья Бурёнка Щедрая, королевой цветущих лугов и великодушно назначаю тебя законной правительницей сих плодородных угодий. Веди и направляй свой народ, не посягая на чужие земли и не неся смуту в мирные поселения. Призывай и вразумляй на увеличение надоев молока. Да и воздастся тебе за твои благие дела ботвой насущной и верными слугами в лице управляющего Тамерлана и срочников Российской армии, которые будут охранять и оберегать твой покой. Да будет так! — я водрузила коровке на голову цветочную корону, закрепив между рогов.       — Му? — вопросила она, хлопнув длинными ресницами, и вновь принялась жевать травку.       — Вот тебе и «му»!       Время медленно тянулось, а в животе начинало урчать. Про обед лейтенант не заикнулся, а кушать хочется. Оставлять стадо запрещено, а до трёх часов терпеть — «скопытиться» можно. Вот она доля солдата… Покидать пост нельзя — значит, будем ждать! Я улеглась в мягкую траву, сложила руки за голову, улавливая едва слышимый ласкающий ухо шуршащий мотив летнего дуэта — малахитового «моря» и игривого ветерка. Плывущие надо мной облака превращались в разные образы: то рисовались трубящий слон, стоящий на задних ногах, и рыбка с волнистым хвостом, то большой открытый глаз, деревья, согнутые под натиском ветра, то человек, сидящий на корточках, парус среди волн и прочие картинки, какие только может представить человеческое воображение. Мошки, беспрестанно атаковавшие моих подопечных, то и дело докучали мне, забираясь и щекоча в труднодоступных местах. А труднодоступные — это все места, потому что делать любое лишнее движение совершенно не хотелось. Солнце поднималось всё выше и метило мне прямо в глаз. Закрывшись кепкой от коварных лучей и мелких жужжащих, я предавалась мыслям о предстоящем праздновании. Потом о демобилизации, будущих планах, потом о космосе и фантастических звездолётах, о возможной войне, о смерти… О том, как бы не хотелось погибнуть от шальной пули, или утонуть, или сгореть, или остаться в одиночестве в бескрайней тайге, потеряться в тёмных пещерах… Где одна надежда — твои друзья, которые никогда не бросят и будут искать, что бы там ни было:       — Даа-шаа…       На то они и друзья. Будут искать и звать:       — Дааа-шааа…       И ты вроде бы рядом:       — Даааа-шааааа…       И слышишь, но никак не можешь с ними встретится… Ждёшь и веришь, но напрасно… Жуть… Прочь плохие мысли! Лучше снова об именинах и о большом шоколадном торте… М-м-м… И экстремальный парк аттракционов, чтоб дух захватывало! Вот это дааа…       — …шаааа…       — Даша! Так куда ж она подевалась? Херомантия какая-то… Даша!       — Сёма? — села я на попу и сдвинула кепку с лица на темечко, жмурясь от яркого солнца.       — Даша? — он остановился и зашарил по сторонам.       Я замахала ему кепкой.       — Ёп… кх… Ё-ё-ёмко так хотел выразиться. Я уже полчаса тебя зову! Кемаришь, что ли?! — сердитый Семён размашисто шагал ко мне.       — Кто?.. Я?.. Нет! — вырванная то ли из глубоких размышлений, то ли из лёгкой дрёмы, туго соображала я.       Он плюхнулся рядом со мной и протянул мне пакет.       — Что это?       — Обед твой, — Сёма достал сигаретку и, чиркая зажигалкой, добавил. — Тамерлан передал.       Я достала бутылку, полную молока, и буханку ароматного, свежего, ещё тёплого пшеничного хлеба.       — Можешь сходить столовской еды отведать, я посторожу.       — Не-е-ет, этого достаточно! — я откусила огромный хрустящий кусок хлеба и с наслаждением зачавкала, запив вкуснейшим молоком.       — Будешь? — пробубнила я с набитым ртом, предложив другу разделить со мной «стол».       — Я уже, — отказался он и кивнул в сторону колосистого поля. — Тебя потом не взгреют за посевы?       Комок из теста и молока встрял у меня в горле:       — Кхе-хе… Знаешь, они ни в какую не слушаются, — пыталась я оправдаться, — может, ты мне подскажешь? Как их это… подчинить.       — Я? — всерьёз удивился Семён.       — Ну да! Ты ж из сельской местности.       — И?       — Что и? Село — скотоводство, — провела я, как мне казалось, очевидную параллель.       — Вообще-то я жил в коттеджном посёлке. И из скотины у нас был только сосед. Синий Толик, — хмыкнув, он посмотрел на меня, а я на него.       — Понятно, — осознала я свою оплошность.       — Было бы хорошо, если бы никто об этом не узнал, — теперь я кивнула в сторону колхозников.       — Обижаешь! — упрекнул он и затушил окурок в траве.       — Чем тебя озадачил наш азиатский завоеватель?       — Ай да, коровник красил. Представляешь, оранжевым цветом! Как только такое им в голову могло прийти?! А сейчас надо будет ему помочь скамейку сколотить и парочку табуреток покрепче для доярок. Добротные такие доярки, — Сёма широко раскинул руки, показывая примерные габариты дамочек, — расшатали все подпопники.       Я смачно дожевала аппетитную корочку хлеба и допила остатки жирного молока. Мой живот надулся и готов был лопнуть. Сытый солдат — хороший солдат! Но обожравшийся солдат — никчёмный мешок. То же, что и корова без вымени — корова есть, а пользы нет! Примерно так я себя ощущала, потому что двигаться могла с трудом.       — Фуф, благодарствую, кормилец, — поглаживала я своё пузо, — мне так хорошо, что уже плохо!       — Ага, — забрал он пакет с пустой бутылкой и махнул рукой, — бывай!       Коровки не доставляли мне хлопот, тихо-мирно топтались вокруг, беспрестанно поглощая зелень. Мне тоже следовало растрясти обеденный перекус и оглядеть подопечных, не ушёл ли кто в одинокое плавание. Пока прогуливалась между покачивающихся туш, в голову пришла мысль, давно меня интересовавшая: как же нужно доить корову? Я присела и стала разглядывать мимо проплывающие вымена. И как им травка титьку не щекочет? Тихонько подобравшись сбоку к одной тёлочке, я легонько дотронулась до тяжёлого налитого вымени. Оно было мягкое и тёплое, с длинными сосочками, напоминающими сосиски. Аккуратно, пальчиком я потрогала их:       — Му-у-у, — протянула хозяйка и, зашлёпав вперёд, остановилась в паре шагов от меня.       Надо попробовать быстро, чтобы она ничего не поняла. Чисто теоретически я знала, как это делается, но на деле могло не получиться. Снова прокрутив в голове порядок действий, я подкралась на корячках к цели эксперимента. Двумя пальцами крепко зажав сосок у основания, нежно потянула кисть вниз, как бы выдавливая последнюю пасту из тюбика. Напорная белая струя ударила в примятую землю. Коровка взбрыкнула, чуть не попав мне копытом по лицу. Благо, я успела вскочить.       — Тихо, тихо, — принялась я гладить её по бочку, — прости за домогательства, это было лишь научное исследование и ничего больше.       Итак, подводя итоги проделанной работы, можно сделать такой вывод: как бы крайне неудачно не сложилась моя жизнь, я всегда могу рассчитывать на подработку в народном хозяйстве — дояркой. Способности к этому, несомненно, есть. Набирать опыт, совершенствовать технику, и коровки будут трепетать и млеть в моих руках! Мне самой стало смешно от своих мыслей. Я взглянула на часы, стараясь отогнать ещё одно идиотское намерение — оседлать и укротить тёлочку. Она, конечно, не бык, но тоже парнокопытный крупный рогатый скот!       — Начало второго…       Следующие полтора часа прошли в поисках ярко-красных ягодок земляники, тающих во рту благодатной сладостью. И, напевая под нос незамысловатые мотивчики, я с улыбкой отметила, что совсем неплохо проходит знаменательный день в рядах Российской армии.       Время подходило к трём дня и, как не пыталась пораньше направить стадо домой в родной загон, пока не прозвонил неведомый мне их внутренний будильник, коровы не сдвинусь с места. И зачем, в таком случае, нужна была я? Совершенно не авторитетное сопровождение для самостоятельных неподчиняемых подопечных. Вопрос так и остался висеть в воздухе. Закрыв ворота за последним неторопливо покачивающимся задом, облегчённо вздохнула и напоследок брякнула:       — По порядку номеров рассчи-тайсь! Та-а-ак… Как и следовало ожидать, полное игнорирование! И это уже не первый раз пренебрежение к старшему по званию! Какое невиданное нахальство! Учтите, это вам с рук… э-э-э, с копыт не сойдет! Вплоть до занесения в личное дело! — дурачилась я.       — Даш, ты это с кем? — из-за угла недоумённо глядел Сёма.       — Да так, — не ожидала я, что кто-то услышит мои глупости, — воспитываю…       — А-а-а, — подозрительно протянул он и скрылся из виду.       Я забралась на скамейку возле загона и, глядя сверху, принялась пересчитывать коров. …Тридцать, тридцать один, тридцать два. Тридцать два? Что-то не то… Слова лейтенанта как гром прозвучали в моей голове «…их должно быть ровно тридцать три! Не больше, не меньше…». Я спрыгнула со скамьи и молнией ворвалась в загон, полагая, что обсчиталась. …Тридцать, тридцать один, тридцать два! Как тридцать два?! Сердце набирало ход, лёгкое волнение перерастало в ощутимую тревогу. Я вновь влетела на скамью и вглядывалась в распростёртое до горизонта поле. Пустота, ни одного живого силуэта, лишь вдалеке виднелись редкие перелески. Где же ты, заблудшая душа? Тридцать две! А может, их изначально было тридцать две? Я же не пересчитала. Даже тени мысли не промелькнуло, что командир мог дезинформировать. Поверила на слово.       — Оё-ёй! У меня проблемы!       «Тридцать три. Тридцать три. Тридцать три» — повторяла я, надеясь на чудесное появление.       Пересчитав снова рогатые головы и закончив счёт на тридцати двух, я судорожно начала думать, куда одна могла запропаститься. Проверив, что ворота точно заперты, я пустилась искать недостающую тёлочку.       — Ты же не мышка! Ты КО-РО-ВА! Крупногабаритное животное! Куда тебя, чёрт, занесло? — рыскала я по пустому полю.       После того, как я проверила все возможные ложбинки, овражки, кустики и не отыскала потерю, меня начала охватывать паника. Я вся взмокла от незапланированного марафона и от переживаний. А может, её украли? Пока я отдыхала. Ну не могла же она сама сбежать? К любовнику из соседней деревни. Неужто она такая интеллектуально развитая, что организовала побег? Вероятнее, что тварь божья испустила дух. Лежит где-то в травушке бедняжка… Только бы не в моё дежурство. Время поджимает, скоро управляющий придёт принимать своих родненьких и обнаружит, что его любимицы не хватает… и вот тогда начнётся! Вот теперь меня точно взгреют, как сказал Сёма.       — Плохо, плохо, очень плохо! — бормотала я.       Собравшись с духом, бегом принялась обследовать малоизученные территории. Интересно, а какие могут быть последствия? Вряд ли это интересно. Вернее, совсем не интересно! Пробегая не в первый раз по уже знакомой ложбинке, услышала доносящиеся до меня странноватые звуки… Я замерла.       — Оу-у-у…       — Коровка, ты? — почти шёпотом предположила я.       — У-у-у-оу… — раздался отчаянный гортанный плач.       Поднявшись на возвышение, осмотрела заросли вокруг себя. Откуда шёл звук, я так и не поняла.       — Му-у-у-у, — замычала я, ожидая отклика.       — Му-у-оу, — раздался ответ.       Впереди в метрах двадцати пролегала грунтовая дорога, по бокам и сзади только поле. Откуда она воет? Что за игры в прятки?! Неспешно, мыча и ловя отклики, я направлялась к дороге. С каждым шагом всё отчётливей слыша завывания, я дошла до края широкой и глубокой водосточной канавы, тянувшейся вдоль дороги. Мда… солдатики на славу постарались, словно окопы, а не кюветы копали.       — Му-у-у…       — Ну ты и дура! — вырвалось у меня при виде многострадальной коровки. Она угодила прямо в канаву, аккурат соразмерную с её габаритами. Коричневатая спина бурёнки сровнялась с поверхностью дороги, и лишь рога да судорожно размахивающийся хвост, скрытые густой растительностью, могли выдать её местоположение. Шлёпнувшись на колени и застряв между стенками траншеи, безуспешно подёргивая копытцами, она взывала о помощи. Подняться на ноги и тем более подпрыгнуть и самостоятельно выбраться из канавы она не могла. Максимум — это двигаться в одном направлении, точно поезд в метро, пока земляная выемка плавно не поднимет неудачницу на необъятные просторы, или пока она не наткнётся на преграду, а это полная остановка, потому что ни повернуться, ни включить задний ход парнокопытная не сможет.       Я спустилась к ней в канаву, присев на корточки, взяла двумя руками за изогнутые рога. Огромные слёзно-напуганные глаза проникновенно смотрели на меня, цепляя до глубины души и наполняя состраданием и угрызениями совести одновременно. По большому счёту, несчастная коровушка из-за моего недосмотра злополучно угодила в эту канаву.        — Всё хорошо, — погладила её между рогов, — сейчас мы тебя достанем.       Но вытащить или хотя бы поднять бурёнку на ноги не вышло. Изрядно намучившись, я села на бровку рядом с ней, прикидывая дальнейший план действий. В одиночку я не справлюсь. Вдвоём с Семёном тоже вряд ли получится. Время поджимает, скоро на ферме хватятся меня. Ладно, меня, главное — корову! Недостача «ая-яй» как может аукнуться.       Соскочив и рванув на ферму, я крикнула обездвиженной пленнице «Будь здесь. Я мигом», как будто она могла куда-то деться. Облазив хозяйство вдоль и поперёк, управляющего Тамерлана я не отыскала. Рядом со складом сена в пристройке, в которой находилась небольшая комнатка-офис, тоже никого не было. Отворив незапертую деревянную утеплённую дверь, покрытую чёрным дерматином, заглянула вовнутрь — «заходи, кто хошь, бери, что хошь». Никакой техники безопасности! Но сейчас это было мне на руку. В маленьком помещении много чего умещалось: стол, заваленный бумагами, книжный шкаф со стеклянными дверцами, в углу стояли обшарпанное кресло и тумбочка с водрузившимся на ней электрическим чайником и парой грязных стаканов с несвежей заваркой. На квадратном окне болтались желтоватые занавески, едва спасающие от прямых солнечных лучей чахлые листья цветка, обитающего в керамическом горшке на подоконнике. Я плюхнулась на стул и стала шарить по столу в поиске списка номеров для связи с военной частью. Спустя пару минут успокоившись и в очередной раз осмотревшись, обнаружила список приклеенным на стену рядом с календарём с обнажённой грудастой дамочкой. Определённо мужицкий интерьер.       — КПП. Рядовой Шилов, — звонко раздалось в трубке.       — Ферма. Рядовой Светлова, — представилась я.       — Слушаю, — голос сразу сник.       — Непредвиденная ситуация. Срочно нужен лейтенант Кирченков, — запинаясь, подбирала слова, — у вас же есть личные телефоны офицеров?       — Предположим, — неохотно отвечал солдатик.       — Будь другом, предупреди его, пожалуйста, что на ферме срочно ждут его звонка.       В трубке послышалось сопение и тишина. Вот ленивый оболтус!       — Шилов? — поторопила я собеседника.       Долгое шуршание бумажек, и вялый голос снизошел до меня:       — Попробую позвонить, но ничего не обещаю. Не ответит — искать я его не буду.       Хотелось нагрубить, но я проглотила и пролепетала:       — Спасибо, очень жду! Родина тебя не забудет! — добавила для пущей важности и положила телефон.       Я сидела и тарабанила пальцами по столу. Среди справок, накладных и прочих документов лежала газета с заполненными синей ручкой кроссвордами, головоломками и шарадами. Только пара неразгаданных ячеек! Этакий интеллектуал наш дядя Тамерлан. Возомнив себя более умственно развитой и безуспешно поломав голову над пробелами, принялась разглядывать яркий среди окружающей серости плакат, попахивающий похабщиной. Жгучая брюнетка с выдающимися формами в непристойной позе на золотом побережье вызывала смятение. «Высокохудожественной» постановки кадра я не оценила, хотя на каждое явление найдётся свой почитатель.       Что же не звонит? Вот если только узнаю, что Шилов даже не пытался связаться с лейтенантом… Найду и накажу!       Ожидая звонка, успела посидеть в жёстком кресле, полить единственный засохший цветочек остатками воды из чайника и придумать речь о происшествии. Расхаживая по половице в центре комнатушки, услышала долгожданное «пилик-пилик… пилик-пилик…».       — Ферма. Рядовой Светлова.       — В чём дело, Светлова? — устало и напряжённо звучал голос Кирченкова.       — Товарищ лейтенант, одна из коров провалилась в канаву и застряла там. Всяческие мои попытки достать её…       — Мужиков позвать не пробовала? — перебил он.       — Она крепко застряла, да и все куда-то подевались.       — Ясно. Где?       — Корова?       — Естественно.       — А… километра полтора после фермы.       — Далёко ушла… Жди там.       — Так точно! — обрадовалась, что мне не влетело и что в ближайшее время с содействием лейтенанта проблема разрешится.       Добралась я до места заточения парнокопытной одновременно с прибывшей помощью. Кирченков вышел из машины и, скрестив руки на груди и насупив брови, вдумчиво изучал окружающую обстановку.       — Тц… Доставай буксировочный трос, — цокнув, бросил он водителю. — А ты пока сочиняй сообщение.       — Какое сообщение? — испугалась я неизвестной процедуры, как мне подумалось, объяснительной.       — Какое-какое… Родителям запрос!       — Запрос чего? — не понимала я, о чём ведёт речь лейтенант.       — Как чего? Маменька и папенька, прошу выслать денег в таком-то размере, дабы возместить ущерб, принесённый мной Вооружённым силам Российской империи. Или же доставить до военной части в целости и сохранности дойную корову в количестве одна штука взамен безвременно скончавшейся по моей вине молочной тёлочки, — серьёзно декламировал командир, наматывая трос вокруг коровушкиных рогов.       — Как безвременно скончавшейся? — робко произнесла я, и меня бросило в дрожь. — Вот же она. Живая.       — Это она пока живая! — растянувшись в улыбке, хмыкнул он. — А ты можешь сказать с уверенностью, что если с силой дёрнуть за рога, учитывая её массу, голова не оторвётся?       — Она может оторваться? — меня заколотило, как только представила эту страшную картину.       — Сейчас увидим, — отряхнув руки, он махнул водителю. — Трогай!       — Не надо! — закричала я.       Машина заревела и тронулась. Моё сердце остановилось. В следующие секунды корова взлетела над канавой и, приземлившись на грунтовку, пробежала ещё пару метров на тоненьких подкашивающихся ножках.       Кирченков расхохотался:       — Не дрейфь, солдат, не впервой тягаем!       Вот, значит, как?! Юморист, блин! Чуть до инфаркта меня не довёл своими присказками.       Сердце ещё волнительно колыхалось в груди, когда я вела спасённую домой в родной загон. Она смиренно следовала за мной, уныло покачивая большой головой.       День клонился к своему завершению. Никаких мероприятий празднования я уже не планировала. Как ни сманивал Сёма раздобыть «огненной» воды, но отметить свои именины я так и не решилась. Последствия предыдущей попойки были ещё свежи в памяти.