Глава 5
4 июля 2020 г., 13:23
Войсковая часть №2126, июль 2032 год
Как любил повторять наш инструктор по физической подготовке (особенно девушкам, которые генетически слабее мужчин) во время занятий по рукопашному бою: «Сила — ничто без скорости, ловкости и точности». И поэтому, помимо основных занятий, он регулярно работал над развитием нашей координации движений и быстроты на полосе препятствий. После изучения двух десятков базовых приёмов рукопашного боя, защиты и нападения голыми руками и с помощью подручных средств, самым частым из которых являлась палка, он допустил нас до освоения владения ножом: — Нож — боевое холодное оружие ближнего боя. Хочу уделить ему особое внимание. Многие бойцы пренебрегают освоением данного вида, — инструктор расстегнул фиксирующую кнопку на тёмно-коричневых кожаных ножнах и ловко извлёк клинок, сверкнувший гладкой поверхностью лезвия, — полагаясь на огнестрельное оружие, которое в любое время может подвести. Неполадки со спусковым механизмом или боеприпасами оставят солдата без средств самозащиты. Но эта «палочка-выручалочка» в умелых руках превращается в смертоносный инструмент. Мускулистый младший лейтенант виртуозно закрутил нож в руках, его движения были настолько быстры, что я улавливала только поблёскивание стали в солнечных лучах. Он встал в стойку нападения, широко расставив ноги, и, немного пригнувшись, продолжил: — Можно наносить режущие, рубящие и колющие удары, — порывисто двигаясь, наглядно показал пассы руками и положение тела, — а также метать в находящегося на приличном расстоянии противника. Хлёсткий взмах руки и моментальный глухой удар вонзившейся в дерево стали. Мы поразевали рты, потому что определить положение ножа удалось лишь по донёсшемуся звуку — так молниеносны были движения инструктора. Ряд деревянных щитов с мишенями в виде обведённых белой краской контуров человеческого тела был весь изрешечён остриями. Оружие красовалось в центре головы мишени, глубоко войдя в древесину, рыхлую от множественных проникновений. Да с его техникой и навыками — в спецназ, никак не меньше: обезвреживать опасных преступников, штурмовать захваченные объекты, но уж точно не с нами возиться. А может, он сам добровольно занялся этой работой подальше от горячих точек? Дослужился до младшего лейтенанта и решил: хватит рисковать, буду здесь ребятишек учить, спокойно продвигаться по карьерной лестнице и дожидаться пенсии. А почему нет? Кэт быстро овладела техникой метания ножа. Выпущенные клинки всегда достигали своей цели — впивались в щиты. Погрешности в меткости восполнялись частыми тренировками. И спустя месяц она выбилась в лидеры. Удивительно, что её левая рука была точна не меньше правой. Мои же результаты оставляли желать лучшего. Из раза в раз я «поражала» голову мишени торцом рукояти, либо плоскостью обуха, либо краешком острия, так что нож висел «сопелькой», еле задерживаясь в деревяшке. И меня это ужасно нервировало, ещё никогда я не была не то что в рядах отстающих, а самой худшей! И я упорно на протяжении всех занятий остервенело долбила щиты, ругая себя за неспособность усвоить банальный урок. — Рядовой Светлова, в щепки собралась разнести казённый инвентарь? — в конце очередного неудачного занятия вопрошал инструктор. — Виновата, товарищ младший лейтенант. Не выходит, — расстроено вздохнула я, — вроде всё правильно делаю. Руки, что ли, кривые?! — Не в руках дело, — он слегка дотронулся указательным пальцем до виска, — а в голове. Думай, представляй до броска, куда летит нож, как вонзается. Сила мысли велика. Он протянул чехол из плотной ткани серого цвета с простроченными чёрной ниткой краями и закрывающимся на кнопку верхом, в котором лежал нож: — Рукоять немного тяжелее, а лезвие длиннее, чем у учебных ножей. Держи. Потренируешься в свободное время, без посторонних. Чтоб никто не сбивал и не смущал. — Спасибо, Кондрат Палыч, — кивнула я. Ну вот, меня уже жалеют… Позорище! Нехотя дождавшись первого выходного и безмолвно исчезнув из корпуса, чтобы не отвечать на неприятные для меня вопросы друзей, двинулась на окраину гарнизона поодаль от действующих складов, за ветхие деревянные строения, некогда служившие местом хранения всякой армейской атрибутики. Вытоптав в зарослях себе дорожку в десять средних шагов от стены, встала в стойку, прокручивая в голове технику метания: левая рука свободна и слегка вытянута перед собой, правая согнута перед грудью, в кисти зажато оружие: рукоятка смотрит вверх, лезвие между пальцев и подушечкой большого пальца. Дыхание спокойное. Тело расслабленное. Запястье неподвижно, в работе участвуют только плечо и предплечье. Размах, разворот туловища, резкий рывок вперёд, выпускание клинка при полном выпрямлении руки. Всё верно. Сделала несколько тренировочных бросков вхолостую, не выпуская нож, но рисуя в голове его полёт. — У тебя получится! — твёрдо произнесла я. Гипнотизируя цель, я размахнулась и жёстко метнула. Замерев с вытянутой рукой, я наблюдала, как клинок звонко лязгнув, отскочил в траву. Громко выдохнув через нос, стиснула зубы: — Получится! Но ни вторая, ни даже двадцатая попытка не задержали издевающуюся сталь в ссохшейся стене. С каждым неудачным броском, собирая нарастающую злость в комок, я направляла всю негативную энергию на достижение цели. Но… — Почему?! — меня колотило от негодования. Хотелось кричать громко и бранно, выкинуть этот дебильный клинок подальше в кусты, за забор, как будто причина была в нём, а не во мне. Я шлепнулась в траву и стала глубоко дышать, успокаивая уязвлённое эго. Да иди оно всё к едрене фене! Достало! Сколько можно? Нет так нет. Не судьба, значит! Буду из пистолетов и автоматов крошить!.. Крошить? Кошмар! Мне стало не по себе от своих мыслей. Пусть противников, но «крошить»… слишком страшное слово! Лишить жизни, по сути, то же самое, но звучит не так кровожадно. И вообще, противник такой же человек, как и я, по воле случая оказавшийся по ту сторону баррикад. И я бы не хотела, чтобы мой враг жаждал изрешетить, изрубить, испепелить меня. Если уж так случится, что я повстречаюсь со смертью, то пусть у меня будет беспристрастный палач, быстро и чисто сделавший свою работу. Я медленно поднялась, безразлично взглянув на лежащий в руке металлический весомый ножик с аккуратно выполненной кожаной оплёткой рукояти. Подкинула его пару раз в воздух. Снова огорчаться я не собиралась; смысл терзать душу из-за одних и тех же провалов? Равнодушие — лучшая защита от жизненных неприятностей. Опустила веки, тихое движение воздуха обдувало спину, перед глазами вибрировала картина окружающей обстановки, в темноте контуры объектов слегка светились. Вокруг тишина, доносятся лишь далёкие отзвуки солдатской жизнедеятельности да собственное сопение носом от глубокого дыхания. Наотмашь в мерцающую пустоту запустила смертоносное стальное жало… Свист… Глухой тычок, и ничего больше… Совсем ничего! Точь-в-точь, как у инструктора! Я приоткрыла левый глаз. Случилось то, чего я уже не ожидала увидеть. Рукоять клинка торчала из стены ровно перпендикулярно. — Ха! Удалось! — внутри всё ликовало. — Я не безнадёжна! Послышалось шуршание травы и ворчание с проскальзывающими матюками. Из-за угла склада вывалился взлохмаченный мужик с небритой помятой рожей, впрочем, помята была и униформа: — Твою же ж мать! Дятлова! Тебе больше делать нечего? — Я не Дятлова, я Светлова, — замерла я, ухитряясь разглядеть звание на погонах. — Дятлова-Дятлова! — убеждающе закивал он головой. — Так может долбить только Дятлова. Заметив предмет, нарушающий тишину, сурово сдвинул брови: — И здесь ведь, солдатня, достанете! Давай вали отсюда. — Есть валить! — буркнула я заплывшему ото сна и алкоголя прапору. — Ан нет. Стой! — неведомая мысль осенила его опухший мозг. Сухие губы растянулись в улыбке. Он с силой выдернул нож, и остриё направил на меня. — Пойдёшь со мной. Задание дам, чтобы хернёй всякой не страдала. — Товарищ прапорщик, у меня сегодня… э-э-э… выходной. — Ну, вот и отдыхала бы! Чё сюда припёрлась? Сделаешь дело — отдам нож, — прапор побрёл шатающейся походкой ко входу склада, обшитого профилированным стальным листом, оставляя за собой дурно пахнущий шлейф гремучей смеси табака и спиртного. Бррр… Старый хрыч! Откуда он выполз?! Из всей немаленькой военной части ему нужно было находиться именно здесь! И как Зарепину теперь объяснить, что нож увёл какой-то «синий» прапор? Он проникся, пошёл на встречу, а я так халатно обошлась с казённым имуществом, которое он так заботливо предоставил мне для индивидуальной тренировки. Придётся выполнять внеплановое задание этого деграданта. И заключалось оно в том, чтобы провести инвентаризацию на одном из складов и сверить с накладной вновь прибывший груз. — Да вы что? Тут и трёх дней не хватит! — ошалела я, увидев бесконечные заполненные стеллажи. — Быстрей начнёшь — быстрее что?.. — в угадайку собрался поиграть, — закончишь. Не сегодня закончишь — так завтра, не завтра — так послезавтра… — У меня только один день выходной, — сквозь зубы, прорычала я. — Ну, раз дни заняты, все ночи твои! Моя челюсть отвисла от такой наглости. Охеревший человек! — Сделаешь, закроешь, ключи занесёшь. И смотри, не дай бог что-нибудь пропадёт… и не посмотрю, что ты баба, — он кинул мне связку ключей и скрылся за дверью. — Ублюдок! — прошипев, сгоряча пнула ящик, который саркастично звякнул в ответ. За что?! За какие проступки мне повстречался этот упырь? Ненавижу таких паразитов! За счёт других хотят жить припеваючи! Пока он там пропитую рожу мнёт, я тут должна его работу перелопачивать?! Солитер! Как бы напакостить и не засветиться? А может, просто пока он дрыхнет, нож выкрасть? А если вдруг что — свалить на то, что ему спьяну привиделось и я его не знаю. Да вообще в первый раз вижу!.. Мда… вряд ли прокатит. Как бы ещё больший залёт не заработать. Чёрт! Я снова пнула ящик, сколоченный из досок, крышка скатилась и брякнулась на пол. Каски… Злобно взяла с письменного стола, стоявшего у самого входа, стопку накладных и карандаш. Просмотрела список принятого груза; дойдя до низа страницы, мой взгляд зацепился за небрежно-корявую подпись с последующей расшифровкой: «Принял — /Личин К.А./» На душе потеплело: — Ха! Я ж говорила — паразит! Так тебе и надо, Личин К.А.! Полдня я потратила, чтобы пересчитать количество позиций всей поставки. Наличие с накладной сошлось точно, что не могло не принести облегчения. Помещение было плохо освещено, прикреплённые между рядами стеллажей люминесцентные лампы горели через одну. И то, половина ещё работающих ламп временами подмигивала, чрезмерно нервируя подорванную прапором психику и ещё больше утомляя уставшие глаза. Время близилось к ужину, я заперла склад на два замка и, дойдя до знакомого ветхого строения, медленно отворила дверь с серой облупленной краской. Из темноты раздавался дребезжащий храп. Сколько можно спать?! Хотя это то, что надо, можно попробовать… Глаза привыкли к полумраку, и я на цыпочках подкрадывалась к лежащему на импровизированной койке телу. Вспоминая, как он клал клинок в карман куртки, оглядела его спящего. Личин спал на боку, спиной ко мне и как раз из кармана торчал конец рукоятки ножа. Вот он! Момент «икс». Поменять местами нож и связку ключей. «Ловкость рук и никакого мошенничества». Сердце заколотилось в предвкушении рискованного мероприятия, тревожная взволнованность гуляла внутри. Несколько шагов отделяли меня от цели, от корыстного эксплуататора, от предмета шантажа. Я должна пресечь противоправное принуждение кладовщика! Я, убеждённая в своей правоте, перешла к действиям… Дзинь-нь-нь… ловкость рук без ловкости ног бесполезное умение в моём положении. На последнем шаге моя нога наткнулась на опустошённую прапором стеклянную бутылку, которая шумно, со звоном, укатилась под лежанку. — Хр… хто? — встревожено подпрыгнул Личин. — А, это ты. Чё трёшься здесь? Коварно подложенная бутылка в неподходящем месте испортила все мои планы: — Ключи принесла. — Уже закончила? — Сверила с накладными, всё в наличии, — сухо сообщила. — Ну, вот видишь, как хорошо. — Товарищ прапорщик, верните мой нож, — рискнула потребовать я. — А инвентаризацию сделала? — с ухмылкой спросил он и гордо резюмировал. — Знай! Личин — человек слова! Сказал — сделал! «Ещё добавь «честь имею!» и повесь свой портрет на доску почета» — скрипя зубами, язвила мысленно. — С тебя опись — с меня нож. Молча, гася извержение вулкана чувств, преодолевала колоссальное желание достать бутылку и треснуть прапору по башке. — Ключи оставлю здесь, справа у косяка. Если надумаешь ночью продолжить. — После отбоя запрещено покидать казарму, — сама не знаю, зачем я проговорила ему и так очевидные порядки армейской службы. — Тебе же очень он нужен? Решай сама, пока я чего нового не придумал, — мерзко захихикал широкой улыбкой редких зубов. — Разрешите идти? — всё, что я сказала в ответ. Весь вечер прошёл в раздумьях. За одну ночь можно управиться, вопрос — как незаметно покинуть корпус и вернуться назад? Не воспользоваться случаем я не могу — по удачному стечению обстоятельств сегодня дневальными назначены моя соседка по кровати и лучшая подруга Катарина да Петя Степанов, неприметный паренёк. За всю службу я с ним и парой фраз не перекинулась. Время быть на посту Кэт с одиннадцати до часу ночи и с трёх до пяти утра. При интенсивной работе четыре часа на инвентаризацию должно хватить. Примерный маршрут и время патрулирования части перед отбоем между делом выяснила у Ольки, ходившей не так давно в ночной гарнизонный патруль. Завести будильник я не могла, дабы не разбудить других, и поэтому частенько поглядывала на наручные часы с функцией подсветки. По комнате разносилось спокойное дыхание, все спали. Еле дождавшись двенадцати ночи и умудрившись не уснуть, я откинула одеяло и натянула тапочки. Олька зашевелилась на пружинистой кровати и перевернулась на бок в мою сторону. Чтоб не выдать себя, я показательно зевнула и сонно зашаркала к двери. Запасная безлюдная лестница находится у туалета, но выход на неё закрыт, а ключи имеются только у дежурного по роте и дневального, несущего пост у главного входа на этаж, который расположен в противоположной стороне, рядом с оружейной комнатой. Кэт стояла на тумбочке под одиноко включенной лампой, навалившись на стену и немного склонив голову. Я прикрыла дверь и быстрым шагом по гладкому линолеуму заскользила в уборную. Постовая встрепенулась от звуков, раздавшихся в тишине, и вытянулась по стойке «смирно». Из крайней кабинки, служившей хранилищем хоз-бытовой атрибутики блюстителя чистоты, достала заранее припрятанный пакет с ботинками и плотно сложенной одеждой и, закрывшись на всякий случай от неожиданных посетителей, в соседней кабинке натянула униформу, спрятав волосы под кепку. Теперь самое главное убедить подругу отпустить меня. Вынырнув из туалета, я прямиком через длинный коридор приглушённого света направилась к Кэт. С каждым моим шагом её глаза открывались всё шире и шире. — Ты чего это… — растерялась Кэт, увидев меня в камуфляже, а не в нижнем белье, кое положено во время сна. — Куда вырядилась? Тебя вроде не назначали на дежурство. — Друг, — начала я, сразу расставив акценты и намекнув на эмоциональную связь между нами, — мне нужна небольшая помощь… — Нет! — резко выдала она, не успев выслушать. — Я всего лишь прошу на время открыть ту дверь, — я кивнула в сторону туалета. — Зачем? Ты куда собралась? — ошеломлённо смотрела Кэт. — Очень надо, я тебе потом всё объясню, — я взяла её за плечи и умоляюще посмотрела прямо в глаза. — Совсем свихнулась?! По части гулять?! Да мы таких ай-лялюшек нахватаем, что до самого дембеля не разгребём, — почти в голос негодовала Кэт. — Тише! — я оглядела проход. — Всё хорошо будет! Ночью, кроме патруля, никто не ходит. Я обещаю, что ничего не случится. — Даже не думай! Ты представляешь, во что это может вылиться? Не знаю, чем и с кем ты там собираешься заняться, но я тебя не отпущу, — шепча и махая руками, не сдавалась она. — Кэт, если я пойду через главный вход, шансы нарваться резко увеличиваются… — Ты что, надумала меня шантажировать?! Совесть есть? Пожалуй, с любым другим дневальным было бы проще договориться. Дружеские отношения в данном случае, наоборот, помешали делу. Время уходит, а проверка ожидающего меня списка складских вещей не сдвигается с места. Внутри закипала злость, нет, не на Кэт, а на прапора, из-за которого мне приходится идти на нарушение уставного порядка и отношений с близким другом. — Я же не из-за скуки нарушаю устав, а потому что действительно необходимо! Если что… тебя не коснётся. Просто открой дверь на две секунды — это всё, о чём я прошу! Кэт сдвинула брови и несколько мгновений в упор глядела на меня большими зелёными глазами, возможно, дискуссировала со своим внутренним «я». — Ты осознаёшь, что делаешь? — Вполне. — Когда вернёшься? — сквозь зубы проговорила она. Сдалась. Я устало вздохнула. — До пяти вернусь. Впусти потом меня. Щелчок замка раздался за спиной, как только я прошмыгнула в узкую щель проёма. Спустившись три пролёта, остановилась на лестничной площадке над входной дверью и выглянула в окно, проверить ситуацию на улице. Тихо. Безлюдно. Ряд фонарей освещал только проезд и тротуар вдоль корпуса, газон и запасной выход оставались в полумраке. Деревянная распашная дверь, закрывающаяся изнутри на щеколду, осталась аккуратно прикрытой. Тёплая летная ночь несла в сердце покой, чёрное небо с ярким полумесяцем и россыпью крохотных звёздочек навевали романтические нотки. Сразу в голове появились поэтические строки, сюжеты шекспировской трагедии, картина тайного ночного свидания влюблённых, озарённых кротким сиянием луны. Первая, чистая, но обречённая любовь оставляет в душе печаль. Ощущая себя Ромео, спешащим на долгожданную встречу с любимой, который ради своей мечты преодолевает опасный, тернистый путь жестокого циничного мира, я незаметно пересекла спящий гарнизон, передвигаясь короткими перебежками и пару раз попадая под обличающий свет прожекторов, и оказалась у складов. Началась кропотливая работа пересчёта запасов новых вещей солдатского облачения: белоснежные подштанники; шнурованные ботинки всяческих размеров, от дамского миниатюрного тридцать пятого до мужицкого растоптанного сорок шестого; гладенькие стальные каски с мягкими подшлемниками; камуфлированные брюки и рубахи повседневной носки; несколько бронежилетов и целая полка кожаных ремней с блестящими бляхами, на которых красовались двуглавые орлы. Мои руки так и чесались поменять свой замусоленный ремень на новый, в счёт компенсации за проделанный труд, но духу так и не хватило. — Какого чёрта я вообще здесь делаю?! Надо было прямо Зарепину сказать, а не ввязываться в эту геморройную авантюру, — бродя между стеллажей с длинным перечнем, злилась я. — Пусть только попробует провести меня этот мерзкий Личинкин! Ночь плавно перетекала в раннее утро, глаза слипались, а рот не закрывался от зевания, ряды полок закончились, но у входа стояло четыре больших запечатанных ящика, видимо, прибывших после ужина. Кэт дежурит только до пяти, а уже начало пятого! Снова сбегать в мои планы не входило, и ждать до следующих выходных я тоже не могла — пора возвращать любезно предоставленный инструктором личный нож. Я вскрыла один из деревянных ящиков, внутри оказались, согласно приложенной ведомости, десять плотно сложенных четырёхместных палаток. В оставшихся трёх, как и в первой, лежали крупногабаритные палатки. Перепроверить и отметить их в общем перечне не составило труда. Спустя десять минут моя работа была закончена. В полудрёме я развалилась на мягком стуле. Полпятого утра. Пора в казарму. Зачинался рассвет, из-за горизонта блёклые лучики солнца разбегались по иссиня-чёрному небу. Влажный воздух ободряюще обдал лицо прохладой. Спеша в тёплую кровать, я торопливо покинула складскую зону. Подгоняя себя, я шла, держась ближе к кустам вдоль широких тротуаров и перемещаясь между постройками. Впереди завиднелся мой корпус. Вокруг никого. Я выдохнула и быстро направилась к нему, радуясь мысли, что наконец-то прилягу, хоть и ненадолго. — Стой! Кто идёт? — издалека раздался резкий голос. Внутри всё сжалось. Вмиг покрывшись испариной, я встала как вкопанная, зачем-то подняв руки вверх, словно сбежавший преступник. Сзади послышались приближающиеся шаги трёх-четырёх человек. Патруль. Откуда вы взялись?! В округе не было ни единой души. Или я невнимательно осмотрелась? Мне ведь осталось всего ничего до заветной двери… А теперь! Нарушитель устава… Огребу неприятностей сверх нормы, ещё и Кэт перепадёт. Её-то никак нельзя подставлять! Сердце билось с бешеной частотой, мысли ураганом крутились во взбухшей голове. А каратели приближались. Как ступор превратился в стремительное бегство, для меня осталось загадкой. Я будто наблюдала за всем происходящим со стороны. Я метнулась с дороги в сырые колючие кусты, скрывшись за углом небольшого здания, остававшегося в полумраке утра. — Стой! Стрелять буду! — заголосил один из преследователей. Клич пронесся над светлеющим с каждой минутой гарнизоном, но не дал им желаемого эффекта. Стрелять?! Вы чего? Вот это уже совсем не смешно! Меня подбросило и ещё хлеще понесло от патрульных. Петляя по высоким густым зарослям между технических построек из белого кирпича — котельной, трансформаторной подстанцией и прочих небольших сооружений, — я затерялась и немного оторвалась. Низ штанов сразу промок от утренней росы. Зачем побежала? Почему ослушалась?! Я точно больная на всю голову… Остановиться и сдаться? Уже, наверное, не стоит. Бежать!.. От спальных корпусов меня отделяла асфальтированная дорога, переметнувшись через которую я прижалась спиной к стене соседнего корпуса, замерла и огляделась. Шелест листвы и всполошённые голоса дозорных издавались за аккуратно подстриженной изгородью кустов. Ещё больше меня напугал топот ботинок по сырому асфальту: — Стоять! — прокричал мчавшийся наперевес с автоматом в тридцати метрах от меня ретивый патрульный. Попалась! Я полетела вдоль здания по бетонной отмостке, сердце выбивало оглушающие басы, отдающиеся во всём организме. Дважды свернув за угол, я оказалась перед торцом своего корпуса. С левой стороны главный освещённый вход, с правой — запасной выход, ожидающий моего проникновения. Успею ли заскочить в дверь до появления преследователей? Или обогнуть вокруг казармы, увести за собой, а потом вернуться обратно? Тоже не факт, что останусь незамеченной. Чёрт! Нет времени на размышления, действуй! Я рванула к отпертой деревянной двери. Аккуратно отворив её и юркнув в проход, медленно прикрыла. Редко эксплуатируемые ржавые петли, каверзно скрипя, могли выдать меня с потрохами. — Где он?! — на улице сновали дозорные. Я крепко вцепилась в дверную ручку. Вися на волоске от поимки, заставляла себя успокоиться, восстановить сбившееся дыхание, встать твёрдо на подкашивающиеся ноги. Снаружи царила суета, но и я была на грани паники. — Ты не видел, куда он побежал? — Только что передо мной был. — Осмотри с той стороны, и проверьте все двери! — скорые шаги послышались по ту сторону двери. Засов! Я схватилась за щеколду, так же подло скрипящую, как и петли, и, бережно сдвинув, надеясь, что шум, издаваемый патрульными, перекроет скрежет, заперла вход. И тут же вся дверная коробка содрогнулась — настойчивый осмотрщик несколько раз дёрнул за ручку, но дверь не поддалась. Кажется, в этот момент у меня случился мини-инфаркт. — Здесь заперто, — доложил взбудораженный голос. Дождавшись удаления шагов от разделяющей перегородки, я взлетела на третий этаж и, скребя ногтями по запертой двери, подозвала Кэт. — Ну, давай же, Кэт! — шептала я, понимая, что патруль уже рыщет по корпусам ночного беглеца. — Открой мне, пожалуйста. Щелчок замка. — Кэт, — облегчённо вырвалось у меня. — Даша… что такое? Почему ты такая бледная? — Кэт испуганно смотрела на меня. — Ужасно выглядишь. — Ты ничего не видела, ничего не знаешь, никто не покидал взвод, все на местах. — Что случилось?! Тебя застукали?! — закрыв запасной выход, оторопела она. — Иди на пост. За время дежурства никаких нарушений не выявлено, — сдерживая дрожь, убеждающее проговорила я глядевшей в упор дневальной. — Кэт, скорей! Она поспешила на тумбу нести пост, а я шмыгнула в туалет.***
— Внеплановая проверка, — сообщил вбежавший на этаж запыхавшийся солдатик, и, указав на плечо с красной повязкой, бросился открывать подряд все двери. Вслед за ним поднялся напряжённый сержант с сосредоточенным лицом. — Что такое? — растерянно промолвила не по уставу дневальная Кэт. — Патруль зафиксировал грубое нарушение воинской дисциплины, по территории гарнизона расхаживал военнослужащий, при приказе остановиться сбежал и скрылся в районе спальных корпусов. Ничего не можешь сказать по этому поводу? — строго проговорил сержант, крепко сжав ствол автомата. — Я? Нет, — занервничала ещё больше Кэт, — за время моего дежурства никто не покидал этаж и не заходил на него. — Значит, ничего подозрительного не слышала и не видела? — Никак нет. — Хорошо, но мы всё равно должны проверить все помещения. Он присоединился к первому патрульному, который уже осмотрел подсобные помещения, комнату отдыха, учебный класс и часть спальных палат, ослепляя включённым светом спящих ребят. Кэт обречённо наблюдала за досмотром своей подконтрольной территории и, прикусив губы, молилась об удачном стечении обстоятельств. Они быстро пробирались вдоль коридора к заключительным туалетным комнатам. Всё ближе и ближе к Даше. К безрассудной авантюристке, скрытной подруге, попавшей в передрягу. — Сержант! — позвал первый. — Здесь пустая расправленная постель. Чьё место? — А? Что?.. Зачем включили свет?.. Ещё же рано!.. Тихо! Чья эта кровать? — слышала Кэт голоса из своей комнаты. — Дашка… что же ты натворила?! — топчась с ноги на ногу, простонала она. — Светловой, — ответил кто-то из девчонок. — Где она? — голос сержанта зазвучал ещё жестче. — Да не знаем… в туалете, может. Проверяющий резко вырулил из комнаты и направился прямиком к Дашке…***
В кабинке было не развернуться, я уселась на унитаз и, нервно стягивая ботинки, вслушивалась в тишину пока ещё дремлющего подразделения. Когда послышались голоса на этаже, куртка с кепкой валялись на холодном кафеле, а я стаскивала штаны, раскорячившись на весь квадратный метр, ограждённый с четырёх сторон. Белые пластиковые перегородки между комнатками уединения начинались по высоте от голени и заканчивались, не доходя полуметра до потолка. Разложив все вещи по двум чёрным пакетам, я распласталась по полу и затолкала их в соседнюю кабину, служившую местом хранения хозяйственного инвентаря, поместив свёртки у стены за стопкой вёдер, швабр и полкой с химсредствами. Распахнулась входная дверь туалета, громкие шаги, с силой впечатывающиеся в пол, остановились в центре помещения, помедлив секунду, продолжили своё движение. С противоположной стороны раздался стук распахнутой дверцы душевой кабинки о перегородку, другой, третьей… Некто переключился на ряд туалетов и неукоснительно подбирался ко мне… Спокойно! Не паниковать! Соберись и веди себя непринуждённо. Ты на горшке, как и любой человек, вырванный из сладкого сна по зову природы, — справляешь нужду. Я выпрямилась и осмотрелась, всё вроде в порядке. Майка, трусы — обычное ночное одеяние солдата. Я готова к противостоянию. Холодок, охватывающий ступни, заставил посмотреть вниз. До меня не сразу дошло, что стою босиком. Тапки! В дверь толкнули. — Занято! — мгновенно вырвалось у меня. — Откройте! — призвал командный тон. — Как только, так сразу! — умудрилась я изобразить возмущённый голос. И, ползая на корячках, судорожно искала на ощупь под перегородкой пару выпендрёжных резиновых тапок ярко-розового цвета с кружевным орнаментом. Надо же было Кэт выбрать именно такие шлёпки мне на день рождения, ещё пушка сверху не хватало для полного абзаца. Вначале мне показалось, что этот подарок был преподнесён ради хохмы, но позже поняла, что это было сделано сознательно, дабы привлечь меня к более женственному изысканному стилю. Обидеть подругу отказом и спрятать их в дальний угол тумбочки я не смогла. — Немедленно откройте дверь! — командный тон перешёл на угрожающий. Мой собеседник настырно дёргал за ручку, так что дверь ходила ходуном. — Что за жизнь?! Я понимаю, что армия — это общественное место, но могу я хотя бы ночью в туалете побыть наедине с собой! — продолжала я возмущённые возгласы. — Рядовой Светлова, приказываю вам как старший по званию открыть дверь, — сдержанно, но жёстко выдал он. — Слушаюсь! — выкрикнула я, взлохматила волосы и сдвинула щеколду. Патрульный распахнул дверь и сурово уставился на заспанную и взъерошенную меня, сидящую на унитазе со спущенными трусами. В мгновение его грозный вид сменился на ошарашенный. Явно он ожидал увидеть что-то другое. Хотя что ещё можно увидеть в запертом изнутри спецпункте естественного опорожнения?! — Товарищ сержант, вы, конечно, извините, что я Вас не приветствую стоя, — презрительно проговорила я, играя роль униженного. Сержант сконфуженно сглотнул. — Вы всё осмотрели? Или, быть может, ещё хотите разглядеть мои «достижения»? — нахально уточнила я. — Простите, — он потупил взгляд и пулей вылетел из туалета. Я вновь закрылась. Меня трясло, как осиновый лист, мурашки болезненно покалывали кожу, голова кружилась, а к горлу подкатывала тошнота. Пришедшее на смену высокой концентрации расслабление вывело тело из-под контроля. Опустив голову на колени и обхватив её руками, несколько минут пыталась совладать с ознобом. На данный момент всё хорошо, но если будут доскональные разбирательства, меня точно вычислят. Больше никаких необдуманных поступков. Нельзя так шутить с удачей, она может и отвернуться. — Ну и устроила ты себе ночку… — покачав головой, адресовала недовольство самой себе. В конце тусклого коридора сменился пост, на тумбу заступил Степанов, а Кэт, передав полномочия, устало шагала мне навстречу, с укором недоверчиво глядя своими потемневшими, точно колючки хвойного дерева, глазами. Моё сердце сжалось. Прости, Кэт, прости меня. Я сглупила. Я подвела тебя. Остановившись перед дверью в палату, я дождалась, когда она подойдёт. — Кэт… — начала я, ища подходящие слова в пустой голове. — Не хочу ничего знать, — отмахнулась она и завернула в комнату, оставив меня одну с извинениями и оправданиями.***
— Сегодня ночью произошёл из ряда вон выходящий инцидент, — созвав общую линейку на плацу, вещал в микрофон усатый майор Лисицын ровным шеренгам срочников, — в гарнизоне появился ночной скиталец, который, проигнорировав приказ патруля «остановиться», пустился в бега. Прежде чем начинать расследование, даю шанс признаться, объясниться и покаяться. Решить дело, как говорится, малой кровью. Слухи о моей лояльности правдивы, если мне идут навстречу. В противном случае наказание будет суровым. Прошу не тратить ни моё, ни своё время. — Итак, боец, наберись смелости, выйди вперёд и назови себя, — обращение ко всем и к каждому. Вот это засада! Что же делать? Вычислят? Могут, но не факт. Если сразу не поняли и не поймали с явными уликами за стенкой туалета, то спустя время, если подчистить пути отхода и создать алиби редкостного засранца перед сослуживцами, шансы быть вычисленной сводятся к минимуму. Доложат? Кэт? Да никогда! Не сможет… Не будет… Вряд ли… Я взглянула на стоящую через пару человек подругу. Её каменное лицо не выражало никаких эмоций. Нет, она ничего не скажет. Ну почему всё не могло пройти гладко? Почему я вечно попадаю в передряги? Либо это нормальное состояние любого человека и у каждого периодически случаются разного рода неприятности. Либо я особо одарённая и с завидным постоянством притягиваю к себе всякое г… Либо, что всё-таки более вероятно, я дурак! Не тот дурак, что не может два плюс два сложить, а тот, что творит бредовые вещи и простодушно полагается на положительный исход. Хочется верить в первое, что нелепицы случаются с каждым. «А где же Рик? Ярый защитник нуждающихся и угнетённых!» — пуля сарказма не пробила броню уныния, а лишь усилила тревогу за возможное возмездие. Как добропорядочный солдат, я должна выйти и объяснить причины моего поступка. Свалить на состояние аффекта, временное помешательство или прочие мифические принуждения извне — сомневаюсь, что получится. Остаётся только признаваться, а если я начну говорить, то мне придётся рассказать всё, и о прапоре в том числе. А месть деградировавшего военного страшна. Я не решилась сделать шаг. Вновь простодушно понадеялась на положительный исход, а проще говоря, я струсила, опять. — Как я и предполагал, добровольно сознаваться не хотим… — зазвучал голос майора после продолжительного молчания в ожидании, что нарушитель сдастся. — Ну что же, у меня есть отличная мотивация! — он с торжественно-парадным оттенком повысил голос и поднял вверх руку, в которой что-то блеснуло. — Наш беглец обронил наручные часы… Кисть автоматически схватилась за левое запястье… Пусто! Новость шокировала, как будто вся жизненная сила покинула моё обессиленное тело. Пробил леденящий пот. Я судорожно взглянула на руку, на которой краснели свежие царапины. Кусты… Как же я не заметила потерю?! Удача решила меня наказать… Козырь в руке Лисицына для меня может стать… он уже стал фатальным ходом! Прошедшая ночная дрожь вернулась по новой. Зачем я усугубляю ситуацию?! Как такое могло произойти, что отзывчивая помощь Зарепина превратилась в расследование дисциплинарного нарушения со мной в главной роли? И теперь попробуй опровергнуть теорию хаоса «эффект бабочки». — …как вы сами понимаете, найти его не составит труда. По рядам пролетели шепотки. Моя грудь ходила ходуном, словно сердце хотело вырваться наружу. Я посмотрела на Кэт, полная растерянности и страха, как детёныш, ждущий защиты от заботливой мамочки, оберегающей в каждый момент маленькой жизни. Она испепеляющим взглядом заставляла меня выйти, но я не могла. Не могла физически. Каменные ноги не шевелились, даже если бы я захотела сделать шаг… — Хорошо. Даю последний шанс, если скромняга стесняется публики. Я весь день буду в расположении части, кабинет знаете где. Нежели до ужина нарушитель не объявится, он об этом пожалеет, — помедлив, Лисицын продолжил. — Дело ведёт лейтенант Кирченков. Всю известную вам информацию о ночном событии прошу доложить ему. Разойтись. Завтрак прошёл как в тумане, интеллектуальная дуэль капитана Шахова с подопечными не могла не заинтересовать, но, часто проваливаясь в себя, я теряла нить дискуссии. В очередное моё погружение в дальние уголки души дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Петя Степанов: — Товарищ капитан, разрешите обратиться? — Разрешаю. — Лейтенант Кирченков вызывает рядового Светлову. Светлову?! Почему меня? Он уже знает?! — Допросы, допросы… что ж, меня немного удивляет отрешённость Дарьи на сегодняшнем занятии. Отсутствие желания поучаствовать в разговоре и проявить себя огорчает. Можете идти. Да я уже проявила себя со всех лучших сторон… — Разрешите занять своё место? — Степанов сел за парту. Двухэтажный штаб из белого кирпича, над центральным входом которого красовался герб Российской империи, был одним из тех мест, которые солдаты старались обходить стороной, чтобы лишний раз не нарваться на командование. А личный вызов в штаб не предвещал ничего хорошего, тем более, учитывая безумный побег от патруля. Поприветствовав пару офицеров, курящих у входа, я проникла в святая святых гарнизона. Прошмыгнув по коридору мимо приёмной майора Лисицына, я оказалась в предбаннике, в центре которого за столом с компьютером и кипами бумаг сидел делопроизводитель — ефрейтор из старшего призыва. — К Кирченкову? — опередил меня секретарь и указал на стулья вдоль стены и снова сосредоточенно уставился в монитор. — Занято пока, посиди. Я села и в томительном ожидании предстоящего разговора, допроса или, не дай Бог, обвинения, осмотрела помещение, в котором явно наблюдался недавний ремонт. Узкая комнатка с небольшим окном, занавешенным голубоватыми жалюзи, стены выкрашены светло-серой краской, подвесной потолок со встроенными светильниками и напольное покрытие с рисунком, повторяющим фактуру дерева, как и у дверей по обе стороны от темно-серого стола усердно работающего парнишки. Таблички на дверях сообщали, что кабинеты принадлежат некоему майору Доронину Г.А. и вызывающему меня лейтенанту Кирченкову А.В. Мои колени подпрыгивали в нервозном предвкушении, когда открылась дверь; я подняла глаза. Кэт?! Я и не заметила, когда её вызвали с занятия. Она увидела меня, и глаза её были полны обиды и презрения. Она ненавидит меня?! Неудивительно, есть за что. Подруга, устало хлопнув ресницами, отвела взгляд и прошла мимо, оставив в душе болезненный укол. Кэт, ты ведь этого не сделала? — Заходи, — в двери стоял лейтенант. — Рассказывай! — начал он, как только я уселась напротив его стола. — Что? — сердцебиение начало набирать ход. — Совсем нечего рассказать? — глянул из-под бровей Кирченков, оторвавшись от бумажек. Маленькая тёмная комната давила со всех сторон, прослеживалось определённое сходство с камерой заключения. Я напряжённо сглотнула. — Нет, Андрей Викторович, — мой голос дрогнул. — До меня дошли слухи… Кровь ударила в голову. Неужели Кэт раскололась? — …что ты ночью неоднократно покидала свою комнату… — медленно, взвешивая каждое слово, произнёс он. Он уже всё знает и добивается моего чистосердечного признания путём психологического давления. Хочешь что-то сказать — говори прямо! В детектива захотел поиграть? Миссис Марпл, мать его! Ещё лампой в лицо посвети. Без паники! Спокойно. Нужно самой рассказать. Он нормальный мужик, обязательно поймёт. Сколько я ещё смогу врать и куда это заведет?! Собрать свою жалкую волю в кулак и… — У меня случилось расстройство желудка, — лишь выдавила я уже внедрённую в массы легенду, — и я пару раз была в туалете. Лейтенант хмыкнул и качнул головой, из чего я сделала вывод, что продолжать врать было большой ошибкой! Что уже не видно дна в вырытой самой себе яме. — Эти подробности меня не интересуют, — отмахнулся он рукой. — Кого, когда и где ты видела? Может, что-либо слышала… — Да… — глупо и неожиданно выдала я. Что да? К чему я сказала «да»? — Ну, рассказывай-рассказывай, почему я клещами тянуть из тебя должен? — Э-э… ну… в первый раз, когда меня… это… приспичило, я видела Катарину Мерц на посту. И во второй раз тоже она стояла на посту… — Ну… — мотая рукой, лейтенант ускорял моё повествование. — …после началась какая-то суматоха, и в туалет зашёл патрульный. Сержант. Имени не знаю. — Во сколько? — Около пяти вроде было. — Это всё? — Всё, — ответила я, умышленно не сталкиваясь взглядом с командиром и глядя в пол. Ни к чему вызывать подозрения бегающими лживыми глазами. — Ладно, не тушуйся, этот момент мы опустим в отчёте, — сочувственно произнёс он, принимая мои переживания из-за вранья, укрывательства и боязни за сконфуженность от неловкой ситуации в туалете. Неужто он мне верит?! Лейтенант открыл верхний ящик стола и достал часы с квадратным циферблатом в тёмно-синем силиконовом браслете. — Узнаешь? Конечно. Как не узнать свои часы, купленные как раз перед призывом в нашу доблестную армию? Современное направление в моде привело к тому, что подобные часы, выполненные в стиле унисекс, носит чуть ли не половина молодежи страны. Более женственный стиль, к которому безутешно пытается привлечь меня Кэт, сократил бы поиски на пятьдесят процентов. — Нет, — тщательно разглядела часы из его рук, чтобы не выдать дрожь своих. — Опять ничего… — вздохнул, бросив часы в ящик. — Вот чувствую, без Похоменко здесь не обошлось! — Похоменко? — Да есть тут кадры… — снова отмахнулся он. — Если чего узнаешь — сразу ко мне. — Обязательно, — учтиво кивнула я и покинула кабинет. Кто же ты такой, некий Похоменко? И почему ты в подозрении? Плохой мальчик? Или девочка? Закрадывается робкая надежда, что наказание пройдёт мимо меня. Но позволить, чтобы из-за меня пострадал ещё один невинный человек? Это уже чересчур.***
— А вы слышали, что ему могут и срок условный впаять? — поразился Хантер на следующий день, узнав, что беглец так и не объявился. — Интересно, чего он такого делал, что решил, что лучше сбежать? — Говорят, со склада что-то пропало… — Из оружейного. Пара автоматов. — Не-е-е, это из местных кто-то. Из деревни. Хотели украсть канистры с дизелем, но не успели, засекли их. — Да какие местные?! Как они через забор перебрались? В штабе он хозяйничал, документы секретные искал. Парни курили после утреннего приёма пищи на специально выделенной площадке за углом столовой с парой скамеек и урн. Посвятив свободные пятнадцать минут спору, они выдвигали всё более безумные предположения, услышанные в гарнизоне. Откуда?! Откуда это берётся? Кто автор этих фантастических версий? — О-о-о, Петь, иди сюда, — Семён рьяно замахал проходившему мимо Степанову, — есть какие новости? — Новости? — подняв глаза, призадумался он. — Да ладно, колись! — Сёма играючи двинул Пете кулаком по плечу. — Мужики, — умоляюще протянул он. Все знали, что Степанов и делопроизводитель Кирченкова были друзьями, и тот явно делился всеми подробностями расследования со своим приятелем. — Пётр! — официально начал невысокий белокурый юноша в очках в стальной оправе с лицом профессора. — В этом нет ничего зазорного! Вчерашний случай касается каждого служащего здесь. И если мы общими силами поможем делу, то от этого все только выиграют. Или тебя не пугают скорые ужесточённые нововведения? — Ого, загнул Андрэ, — присвистнул Сёма, — не зря очки носишь! Поколебавшись несколько секунд, дознаваемый сдался: — Только это не я вам говорил. — Конечно! — хором заверили ребята. — Лейтенант подозревает, что ночью по гарнизону шаталась женщина. — Опа! Стало ещё интересней… — Откуда такие выводы? — Во-первых, часы, которые нашли. С одной стороны, совершенно обычные, их могут носить как мужчины, так и женщины. Универсальные. Но! — он поднял палец вверх и воодушевлённо, словно сам сделал великое открытие, повествовал внимательно слушавшим сослуживцам. — Если хорошо изучить вещдок и посмотреть на следы от застёжки, то понятно, что часы принадлежали человеку с тонким запястьем. И во-вторых, из десятка следов на газоне удалось различить отпечатки ботинок небольшого размера. Тридцать восьмой-тридцать девятый где-то. Хотя у ребят из патруля все размеры больше сорок второго. — В этом есть логика… — удовлетворённо покачал головой Витька Разгулов и бросил окурок в урну. — Маленькие размеры… Не факт, что женщина, — Сёма с ехидной улыбкой покосился на друга, — у Хантера тоже маленькая ножка… — Иди ты! У меня сорок первый! — раздражённо возмутился Хантер на очередной подкол от коренастого здоровячка и бросился на Сёму, который в последний момент ловко увернулся, несмотря на свою крепость, и кинулся бежать от уязвлённого товарища. Ребята дружно рассмеялись, наблюдая за шумной круговертью со взаимными обзываниями. — Ещё одно слово, и твоя задница прочувствует смертоносный пинок «Золушки»! — прошипел Хантер в ответ на неиссякающий поток насмешек, пытаясь поймать прятавшегося за спинами друзей дразнящего его Семёна.
