Глава 6
5 июля 2020 г., 00:11
Войсковая часть №2126, июль 2032 год
Слухи по гарнизону разносились со скоростью света, хоть информация и была конфиденциальна, но вокруг только и обсуждали что новые детали расследования. Фамилия Похоменко больше не всплывала, очевидно, лейтенант установил непричастность этого человека. Это не могло не тревожить и не утешать. Неприятная осведомлённость лучше, чем напряжённое неведение. Три дня! Три дня я была сама не своя. Вести себя как обычно стоило больших трудов. Кэт игнорировала меня, и я не старалась идти с ней на контакт. Не сейчас. Я была виновата и сама ещё больше усложнила щекотливую ситуацию, втянув в свою ложь и её. Было бы не так обидно, если бы не один факт. Зарепин ушёл в отпуск на месяц, и необходимость возвращать ему метательный нож в ближайшее время отпала. В связи с чем всё случившееся приобрело бессмысленность и все мои пожертвования собой, другом и уставом не несли никакого хоть мало-мальски положительного значения. Но прапора Личина я всё-таки навестила. — Ну ты дала жару, Дятлова, — снова исковеркал мою фамилию служивый, ответственный за складированное военное имущество, и, почесав пузо под рубахой, хохотнул. — Я не сразу понял, про кого гудит вся часть, но когда обнаружил, что переучёт проведён в короткие сроки — дедуктивный метод мне подсказал, что это можешь быть только ты! Он, заложив руки за голову и покачиваясь на скрипучем стуле, лыбился редкими желтоватыми пеньками, чрезвычайно довольный собой. Я скрипела зубами оттого, что каждое мгновение рядом с этим типом было противно само по себе, вдобавок, он может выдать меня с потрохами. А если не выдать, то снова шантажировать. Это получается какой-то круговорот мерзости. По большому счёту, из-за него началась моя «весёлая жизнь», и его «дедуктивный метод» препятствует скорейшему её завершению. Удивляет, как его мозг ещё способен на какие-то манипуляции помимо врождённых рефлексов после регулярных спиртовых возлияний. — Не ссы, Дятлова, это останется нашей тайной, — он подмигнул мне заплывшим глазом и заржал в полный голос. Самую малость, и меня вырвет от столь отвратительного общества. — У нас был уговор, — выговорила я, сдерживая позывы тошноты. — Да, да. Ты выполнила свою часть, и я возвращаю тебе твой нож, как и обещал, — он достал клинок из стола, покрутил его в руке. — Хм, что такого необычного в этом ноже, что ты так за него бьёшься… М-м? Нехорошие нотки появились в его голосе, будто он не собирался возвращать мою вещь так просто. Я решительно подошла к нему, давая понять, что намерена забрать принадлежащее мне. Прояви я слабину, и он снова посадит меня на счётчик. Этого допустить я не могла. — Память дорогого мне человека, — жёстко пробубнила я, первое, что пришло в голову. — Память… — вдумчиво повторил он, ещё раз крутанул в руке и играючи воткнул остриё в столешницу старого стола. Вырвав из объятий ссохшейся древесины звонкую сталь, я быстро ретировалась, не попрощавшись. Бережно вложив нож в серый чехол, спрятала его во внутреннем кармане куртки, заранее пришитом на всякий случай. Спустя два мучительно длинных дня разговоры утихли. Что беспокоило меня не меньше. Хотелось верить, что это не затишье перед бурей, а действительно разбирательство зашло в тупик, потому что прямых улик не было, а единственный свидетель, который мог подтвердить мою виновность, — моя подруга. И я была благодарна за её молчание. Когда я уже почти расслабилась и радовалась своей удаче, меня оповестили, что требуют немедленно в кабинет к назначенному свыше детективу. Внутри нехорошо ёкнуло. В сопровождении угрюмого верзилы, чувствуя себя арестантом, я добралась до пункта назначения — кабинета Кирченкова. — Садись, — без приветствия начал лейтенант. Я устроилась на стуле под пристальным взглядом. Поместив скрещенные пальцы между колен, я осторожно посмотрела на него, мысленно стараясь урезонить разгоняющееся сердце. Он воззрился на лежащую на столе и полную бумаг картонную папку с написанным в углу чёрным маркером номером «1253». Хмурый, задумчивый вид лейтенанта говорил о тщательном подборе слов в предстоящем разговоре. От чего мне стало куда сквернее. — Расследование по делу о грубом нарушении воинской дисциплины от девятнадцатого июля завершено, — сказал он и замолк. И? Я должна радоваться или пугаться? Чего он ждёт от меня? И почему он мне лично это сообщает? Ой, как это мне не нравится… В ожидании продолжения я в упор глядела на него. Кирченков мельком зыркнул на меня и напряжённо открыл верхний ящик стола. Я расслышала короткий звуковой сигнал, после он положил передо мной мои наручные часы. — А теперь расскажи мне во всех подробностях ночь с восемнадцатого на девятнадцатое июля. — Андрей Викторович, я всё, что знала, рассказала в прошлый раз. Ничего нового я не вспомнила, — убедительно врала я, хотя внутри кипела «Куликовская битва» и мои нервы сдавали позиции. — Светлова, я знаю, что это была ты. — Это был удар ниже пояса. Его слова были как хлёсткая пощёчина. Болезненная, со жгучим послевкусием. В носу защипало, волна усталости накатила с ног и ударила в голову, поднимая давление, распирая и закладывая уши. Мне захотелось расплакаться, словно вернувшись на много лет назад, когда злой дядька уличил маленькую девочку в прикарманивании конфет, отложенных на большой праздник, и собирался наказать. Но с возрастом невинные шалости перешли в разряд куда более серьёзных проступков. Раскрытые глаза наполнились кристальной влагой. Я боялась моргнуть, потому что слёзы бы неизбежно побежали по щекам. — Что ты делала под утро на территории и почему сбежала от патруля? — без намёков напрямую спросил он. Вот и всё… Конец! Никакого хэппи-энда. Припёрли меня к стенке, да так, что и не рыпнуться. И рядом никого, совсем одна. А что хотела? Сама заварила кашу, сама и расхлёбывай. Всё-таки удача устала мне подыгрывать. Да я и понимаю, бесконечно везти не может. А я даже рада, что конец. Конец переживаниям и страхам, впереди только расплата. А ты, сыщик, что наблюдаешь так? С прищуром. Счастлив, что раскрыл дело века?! Ждёшь, что я всё без утайки выложу? Вскрою свои карты, состоящие сплошь из низшего достоинства. И твои козыри играючи покроют их. Козыри… А есть ли эти козыри? Ждёшь, что начну говорить. А где же доказательства виновности? И чем ты пикнул в ящике? Неужели записываешь разговор? Напряжён, нервничаешь. Возможно ли… Я бы даже сказала, вероятно, что… Да Вы, батенька, меня на понт берёте! — Товарищ лейтенант, почему вы решили, что это была я? — прочистив горло, осторожно спросила я. — Примеряй-ка, — он указал на тёмно-синий браслет, так злополучно сорванный ветками кустарника с моего запястья. Я осторожно взяла часы в слабые руки, покрутила, разглядывая, будто впервые вижу их так близко. Неловко пытаясь попасть застежкой в одну из четырёх прямоугольных дырок, застегнула на том самом разношенном отверстии, на котором носила их почти полгода. — Удобно? — язвительно поинтересовался он. — Вполне, — коротко улыбнулась я. — Вы хотите сказать, что из тысячи солдат в гарнизоне эти часы подходят только мне? — Ваш ботинок, — перешёл он на официальный тон, проигнорировав мой вопрос. — Снять ботинок? — Да. Передайте его мне. Можешь не трудиться. Я уже знаю, что отпечаток совпадёт с моим размером. Приступ апатии сошёл на нет. Линия фронта пополнялась откуда-то взявшимися резервами. Слёзы высохли так же быстро, как и появились. Развязав чёрные шнурки, я стянула берцы и вручила следователю. — Тридцать восьмой размер. След, оставленный нарушителем во время побега от патруля, был именно этого размера, — подняв бровь, лейтенант уставился на меня, ожидая ответа. «Нарушителем»… Уже не так определённо. Буквально пару минут назад он прямо обвинял меня. Неужто я права, и у него на меня ничего нет? — Вывод напрашивается сам собой. И мне стоит признать… — стушёвано произнесла я. Детектив одобрительно закивал головой. — … что ж, для меня это не стало сюрпризом, но всё же я немного удивлена… У меня самый редкий размер ноги, встречающийся в живой природе? Кирченков поперхнулся, гнев промелькнул в его глазах, да такой, что меня аж обдало холодом. Я в оцепенении уставилась в пол. Дашка, не надо шутить с офицером, в таком-то положении. Балда! Чем я вообще думаю?! Последние здравые мысли, покинувшие когда-то мою светлую голову, по-моему, не собирались возвращаться. — Ты, видимо, плохо осознаёшь серьёзность всей ситуации, — металлическим тоном проговорил он. — Это подсудное дело и может сказаться на твоём будущем не лучшим образом. Твоя жизнь только начинается, а ты уже свернула на пропащую дорожку. Да ещё и отвергаешь протянутую руку помощи. Мало того, что себя подставляешь, кроме того, других за собой тащишь. Я разочарован. Лейтенант тяжело вздохнул и покачал головой. Я это знала, но произнесённые вслух слова раздирали мне душу похлеще тернистых кустарников. Я веду себя как подонок. Почему как? Я и есть подонок. Негодяй. Слабак и трус. — Фактически прямых улик, указывающих на тебя, нет. Но одно показание свидетеля твоих похождений и… Хотя… у нас здесь не Гаагский суд, и ты же прекрасно понимаешь, что обнаруженных деталей достаточно, чтобы наказать тебя, — он хмыкнул. — Я долго обдумывал эту ситуацию, и всё равно не могу найти вескую причину бегства от патруля. Причина! Причина? Да я и сама не знаю этой причины. Единственная версия — моча ударила в голову! — Кража? На складах всё цело, пропаж не обнаружено. Изучение какой-то документации, не предназначенной для твоего контингента? Всё находится в сейфах. Под замками. По мальчикам… Возможно, дело молодое. Но зачем сбегать?.. Не хочешь прояснить мои догадки? Я только и смогла развести руками. Как объяснить то, чего и сам не знаешь? Тем более, я не признавала своей виновности. — Угу, — протянул он. — Что ж, единственное разумное объяснение этому — болезнь. — Болезнь? — переспросила я, не уловив, что он имеет в виду. — Лунатизм. Он вообще о чём?! — Вот послушай, я даже специально выписал из энциклопедии. Лунатизм — болезненное состояние, при котором люди совершают какие-либо действия, находясь в состоянии сна. Поведение человека при этом выглядит целенаправленным и адекватным. Но на самом деле он выполняет действия не целенаправленно или в соответствии с тем, что ему снится в данный момент. Глаза сомнамбулы обычно открыты. Он может производить различные движения, обходить препятствия, иногда выполнять сложные поступки, давать ответы на простые вопросы. Однако действия не являются сознательными и при пробуждении не вспоминаются, — закончил он минутку просвещения и спокойно взглянул прямо в глаза. Он что, серьёзно?! Или издевается? Что такое задумал? Хочет этой нелепицей закрыть дело? — Это шутка? — испуганно выдавила я. — Нет. У тебя раньше наблюдались приступы лунатизма? — Приступы? Даже если случались, я об этом ничего не знаю, — ответила я, не понимая, что за игру он начал. — Значит, отправим тебя на обследование. — Меня? В честь чего? — робко возмутилась я. В глазах Кирченкова возник вопрос «Как в честь чего?! Ясное дело!», чем весьма меня настращал. Он пытается меня запугать? Намекает: либо признавайся, либо ждёт тебя «интересная» жизнь среди людей в белых халатах. От обследований лунатизма и до психушки недалеко. А эти закрытые заведения всегда наводили на меня жуткие ощущения. Одно дело, когда ты снаружи, и совсем другое, когда внутри… Лейтенант слегка улыбнулся и беззвучно рассмеялся: — Давай, иди! — Куда? — Долг Родине отдавать! — Я свободна? — переспросила я. — Ага. И… — он на мгновенье замолк, — …не всем так везёт с друзьями. Береги их. Вот сейчас я вообще, совсем ничего не поняла! — А обследование? — Если тебя беспокоит здоровье, можешь обратиться в медпункт. Ну, чего замерла? Кругом! Шагом марш! — командным тоном указал на дверь. Что это было? Всё? Расследование закончено? Я виновна, но это недоказуемо. Пронесло? Или ждать приглашение на освидетельствование, что я действительно и в физическом, и психическом плане в добром здравии? Кошмар! Он изрядно запутал меня. К чему готовиться, чего ждать? Или уже можно расслабиться и с лёгкой головой «долг Родине отдавать»? Как же я устала… Измотана терзаниями, сожалением и горечью. Боже, пусть это закончится.***
Время шло, а вопрос о расследовании или наказании не поднимался. Моя мольба услышана? Отношения с Кэт так и не клеились. Я боялась подойти, начать разговор, даже просто так, ни о чём, на отстранённые темы. Боялась услышать в ответ отказ. Вдруг она скажет, что не нуждается в нашей дружбе. Что таких друзей, как я, ей не надо. Предполагать ответ и знать его наверняка — разные вещи. И я не решалась. Хоть мне и было плохо без неё. За эти армейские месяцы мы стали очень близки, словно знали друг друга с детства. Мы были совершенно не похожи, возможно, именно это и объединяло нашу дружбу в крепкий союз. До того момента, пока я не предала её. А я предала? Я сама не знаю, как называется то, что я сделала, и стоило ли это нашей дружбы? Можно ли вернуть всё на круги своя? Или уже не будет, как прежде? — Дарья? — в послеобеденное время меня остановила женщина средних лет, одетая в коричневый брючный костюм, выделявшаяся на фоне одноцветных униформ. — Да, — немного озадачено отозвалась я, разглядывая незнакомку. — Меня зовут Валерия Владленовна, — она протянула мне руку, что показалось мне странным. Не каждый день встречаешь в военной части человека в гражданской одежде. Я проделала то же, и она мягко пожала ладонь, проникновенно взглянув в глаза. — Возможно, ты знаешь, что я психолог этой части. — Теперь знаю, — сжато улыбнулась я милой женщине. — Я бы хотела, чтобы ты зашла ко мне после дневных занятий, — она помедлила, будто изучая мою реакцию. Я же выражала спокойствие, в то время когда внутри пребывала в полном замешательстве. Психолог?! Иными словами, мозгоправ! Кирченков не смог от меня добиться признания, теперь хочет с другой стороны сломить меня. Обследование… Видимо, это всё же была не шутка. Как себя вести, чтоб выглядеть адекватным человеком? Они же, эти душелазы, найдут, как и где пролезть. Их же этому специально обучают. В любом найдут лазейку, чтобы вытащить всё самое грязное наружу. Даже если этого грязного там нет, они вывернут так, что и сам поверишь в то, что ты властелин замёрзших сосулек, палач обожравшихся хомячков или вообще рояль… Блин, я уже схожу с ума… Без паники! — Слушаюсь! — Это не приказ, это просьба, — улыбнулась она. Как же просьба… Рискни не прийти на разговор с психологом и… Всё улыбается, втереться в доверие хочет! Вскрыть потаённые отделы моего сознания. Ну, попробуй, мадам анализ и психотерапия. Я буду прилежным пациентом. — Второй корпус, кабинет номер восемь, — она дотронулась до моего плеча, налаживая доверительный контакт путём тактильных ощущений. — До встречи. Очередное испытание Геракла. Либо они меня подавят, либо я поднимусь на одну ступень по лестнице, ведущей к Олимпу. Но я не Геракл, и совершать подвиг за подвигом я не в силах. Тем более, мои подвиги заключаются в том, чтобы отмазаться от причастности к грубому нарушению. Абсурд! Дожила Дашка… На фоне казарменных палат и кабинетов офицеров с убогим однообразием цвета и формы небольшая комнатка была довольно уютной. Плотные шторы персикового цвета волнами спадали до самого пола. Крошечный офисный стол стоял у самого окна, в центре же располагался журнальный столик с вазочкой леденцов, с одной стороны которого находился объёмный диванчик, обтянутый кожей шоколадного оттенка, с наваленными сверху разноцветными подушками, между которых разместилась я. С другой — кресло той же модели, что и диван. На стенах висели яркие абстрактные картины. Тёплые цвета интерьера наполняли чувством защищённости, спокойствия, доверительности. А я ощущала себя в сетях сирены, которая елейным голоском хочет усыпить мою бдительность, чтобы наброситься и разорвать меня в клочья. Стало некомфортно, я съёжилась, зарываясь в подушки. Невысокая женщина закрыла дверь, прошла до окна, сняла с себя коричневый пиджак, накинув его на спинку стула. Оставшись в бежевой лёгкой блузке, она поправила воротничок и, бесшумно продефилировав мимо в чёрных туфлях на широком каблуке, опустилась в кресло. Закинув ногу на ногу и удобнее устроившись, ласково произнесла: — Я рада, что ты смогла прийти. Я в ответ кивнула. Не могла же сказать, что «у меня не было выбора». Я пребывала в какой-то туманной апатии и на все звучавшие вопросы отвечала сухо и односложно, недоверчиво косясь на оппонента. Терапия смахивала на допрос, ну никак не на откровенный задушевный разговор, какой, по сути, должен быть между психологом и объектом его воздействия. Густые гладкие волосы, тёмный цвет которых почти сливался с шоколадной обивкой кресла, едва касались плеч. Глубокий, открытый взгляд карих глаз притягивал, даже гипнотизировал. Добродушное лицо выражало дружелюбие. В руках она держала шариковую ручку, маленькие пальчики с аккуратным маникюром ощупывали и поглаживали блестящий металлический корпус. — Дарья, — чуть повысив голос, произнесла Валерия Владленовна, ловя мой взгляд, — призыв в армию сам по себе стресс для молодой девушки. Враз оказаться в незнакомом месте среди незнакомых людей. Резкая перемена жизни, соблюдение порядков и устава, выполнение приказов. Психическое и физическое давление на новобранца, естественно, не проходит бесследно. Кто-то сам справляется, кому-то нужно немного помочь справиться с этими изменениями. Иногда достаточно просто высказаться, посмотреть на сложившуюся ситуацию с другой стороны, попробовать найти положительные аспекты. Не закрывайся. Поговори со мной. — Я уже говорила лейтенанту, что мне больше нечего сказать. — Лейтенанту? — она нахмурила бровь. — Да. Лейтенанту Кирченкову, — начиная нервничать, я скрестила руки на груди. — Хм, а причём здесь лейтенант Кирченков? — слегка удивлённо тихо спросила она, что нешуточно меня взбесило. Ненавижу игры исподтишка. Есть вопрос — задавай прямо, а не юли. — Разве не он вас натравил на меня? — открыто хамила я. Женщина улыбнулась, кивнув головой, словно её осенила мысль: — Это не тот лейтенант, который расследовал недавнее дело, случившееся с ночным патрулем? — Он самый! — подтвердила я. Что она строит из себя невинность?! — Кажется, я начала понимать, в чём здесь дело… «Поздравляю!» — хотелось мне выкрикнуть ей и захлопать в ладоши, одобряя показательное шоу для одного зрителя. — … ты была подозреваемой? — По ходу, я ей и остаюсь. — Если думаешь, что инициатором нашей беседы был тот самый лейтенант, ты ошибаешься. — Неужели? — исподлобья глянула на психолога. Не знаю, что творилось у неё внутри, но снаружи она выражала полное умиротворение, словно мои острые слова нисколько не задевали её броню спокойствия. — Вижу, тебя эта неприятная ситуация выбила из колеи. Я тебя понимаю. Сложно, сталкиваясь с недоверием, обвинениями, прессингом, оставаться самим собой. Любой бы на твоем месте спрятался под прочный панцирь, отгородился ото всех, кто может быть небезопасен. Но депрессия, замкнутость, эмоциональная отстранённость — плохие попутчики: они отравляют и разрушают саму суть жизни. Она смотрела на меня. Непросто было бороться с её заботливым взглядом, который ювелирно топил ледяную стену, за которой, как она предполагала, прячусь я. — У меня был момент, когда я попала в такую ситуацию, что самостоятельно не могла из неё выбраться. Мне было всё равно, что говорят и думают другие. Я была наедине со своим… — она запнулась, подобрав слова, продолжила, — со своими проблемами. Я увядала, медленно умирала… Но, как видишь, я здесь, здоровая и счастливая. Что я хочу сказать? Надо дать шанс людям помочь тебе. Я до сих пор не могла понять, как мне относиться к этому разговору. Я ей не доверяла. Мою душу терзали сомнения, действительно ли она хочет помочь или это заговор с целью выудить из меня информацию. Другими словами, сделать так, чтобы я приговорила себя. — Если вы говорите, Кирченков не просил вас со мной поговорить, то тогда кто же был «инициатором»? — Я. — Вы? — смешалась я. — Но мы с вами даже знакомы не были до сегодняшнего полудня. — Да, ты меня не знала, но я была с тобой знакома… заочно. — Это как? — терпеть не могу, когда не понимаю, к чему клонит собеседник. — Твой друг Скотт. Мы регулярно общаемся. И на последних двух встречах мы говорили о тебе. — Хантер? Он к вам ходит? Он ничего об этом не говорил, — не поверила я. — Раз в неделю, с начала службы. Да, его немного смущает сам факт общения с психологом. Да и ты, вижу, удивлена. Возможно, поэтому он не афишировал, — пояснила Валерия Владленовна. Мда… «удивлена». Не знаю даже, чему я больше удивлена: тому, что Хантер посещает психолога, или тому, что моя убеждённость в заговоре не нашла подтверждения. — Почему вы говорили обо мне? — я до сих пор опасливо относилась к «задушевной» беседе с ВэВэ — так для себя я сократила имя женщины, сидящей напротив. — Его беспокоит твоё состояние. Он считает, ты сильно изменилась после того случая. Как теперь я поняла, тебя пытались обвинить. — А почему вы решили, что я захочу с вами обсудить своё состояние? — Если ты не хочешь, я не могу тебя заставить разговаривать со мной. Это и не нужно. Если у тебя есть человек, которому ты можешь полностью довериться и который выслушает тебя, это хорошо. Это даже лучше того, что я могу предложить. — Она развела руками и мягко улыбнулась: — И знаешь, это большая удача — иметь такого человека. Хотя не всегда и не обо всём можно поговорить с близким другом, иногда легче открыться совершенно чужому, случайному попутчику, которого видишь в первый и последний раз. На минуту в комнате повисла тишина. ВэВэ давала время мне прийти к нужному решению. Всё-таки хитрецы эти психологи, ведь как-то умудряются найти нужные слова. — Так у тебя есть такой человек? Довериться, открыться ей? Мне действительно нужно с кем-то поговорить. И раз уж мне предлагают помощь, было бы глупо от неё отказываться, так что я сдалась: — Проблема в том, что у меня проблема с этим человеком, — медленно озвучила я. Женщина довольно-облегчённо вздохнула. С каждой новой фразой, предложением, ответом давящая скованность освобождала меня. Напряжение, царившее в комнате, потихоньку разряжалось. С ней было приятно общаться, все её вопросы, комментарии не доставляли дискомфорта, разговор тёк легко и непринуждённо, и вторая половина часа пролетела быстро. Мы обсудили мой конфликт с Кэт, технично опуская моменты, не залезая в дебри причины. — Откровенность за откровенность, — предложила я. Уголок её рта приподнялся вверх: — Ну, давай, — по-дружески ответила она. — Не расскажете, что с вами было? Почему вы умирали? — осторожно спросила я. Её взгляд сразу погрустнел, словно она вновь окунулась в неприятные болезненные воспоминания. Потом посмотрела на меня и коротко кивнула. — Это было давно… Говорят, время лечит. Но каждый раз, когда я возвращаюсь в те дни, боль даёт о себе знать. Пусть не с той силой, что прежде, но я знаю, она будет со мной до конца моих дней. Тогда я была молода, совсем как ты сейчас. В то время служба в армии для женщин была по желанию. И мы с моим лучшим другом. Альберт, — произнеся имя с такой нежностью и любовью, она сильно выдохнула, и, закусив губу, поменялась в лице. Сбросив боль воспоминаний, она продолжила рассказывать, выдавая просто информацию без эмоциональной привязанности. — Его звали Альберт. Решили пойти вместе. Мы были — не разлей вода. Всё детство и всю школу. Наверное, ни дня не было, чтобы мы не виделись. Мы были больше, чем брат и сестра. Вдали от дома, оказавшись в иной среде, наша дружба переросла в нечто большее. Мы любили друг друга. Так сильно и беззаветно, что и представить сложно. Служба подходила к концу, оставалось около месяца. В тот день Альберт был в патруле по гарнизону. В части случилась непредвиденная ситуация, начался пожар на складе боеприпасов. Они первые его обнаружили и принялись тушить, вместо того, чтобы огородить территорию и эвакуироваться. Раздался взрыв. Трое. Их было трое. Погибли. А мы уже представляли, что когда вернёмся домой, свадьбу сыграем, рисовали себе нашу будущую жизнь. Я не хотела жить. Он был всем для меня. Спустя несколько недель я поняла, что беременна. Наверно, это единственное, что меня тогда спасло. И мама мне очень помогла. Она меня убедила, что я должна жить, что у меня есть смысл — ребёнок. Частичка, которую оставил мне Альберт. И ради этого я обязана справиться… ВэВэ замолчала, глядя в одну точку. Мне было не по себе. — Извините, что вам пришлось пережить это снова. — Не надо, не извиняйся. Всё так, как должно быть. У меня прекрасная дочь, — она улыбнулась, и её глаза вновь загорелись тёплым светом, — Альбина. Ей скоро шестнадцать лет исполнится. — Поэтому вы решили стать психологом? — Думаю, да. Итак, — поспешив избежать дальнейших личных вопросов, она хлопнула ладонями по коленям, заканчивая психотерапию, — мы с тобой договорились? Ты поговоришь с Кэт. Выскажешь ей всё, что у тебя на душе. В любом случае, хуже, чем сейчас, ваши отношения не станут. Значит, надо действовать. — Вы правы. Бояться и ждать, что кто-то придёт и решит проблему за меня, глупо. Мы обе кивнули. — Спасибо, — поднявшись, я протянула руку. — Всегда пожалуйста, — ВэВэ тоже поднялась и пожала мне руку. — Приходи, когда захочется поболтать. — Теперь понимаю Хантера и его частые визиты, — усмехнулась я. — Думаю, я могу принять это за комплимент.***
Я обнаружила Кэт в одиночестве в комнате отдыха: она сидела в углу в стареньком кресле и держала в руках небольшой томик, сосредоточенно всматриваясь в страницы. — Привет, — еле слышно произнесла я, стоя в дверях. — Привет, — ответила она, не поднимая глаз. — Что читаешь? — слишком оживлённо спросила я и подошла поближе к столу, стоящему в центре комнаты. Кэт, равнодушно пожав плечами, прикрыв книгу, взглянула на обложку: — Детектив, — коротко сказала она и вновь уставилась в страницы. Не хочет разговаривать. Скверно. Вряд ли что-то из этого выйдет. Зря я пришла. Я стояла и молчала, а Кэт продолжала читать. Или просто смотреть в книгу. Перед глазами всплыло лицо ВэВэ, и её уверенный настрой не позволил мне сделать шаг назад. Раз пришла, надо закончить. Я подошла чуть ближе и упёрлась о стол, засунув руки в карманы брюк, чтобы не так сильно выдавали нервозность. Я не умела просить прощения, у меня это всегда плохо получалось. Связка невнятных слов оправдания, сожаления с лёгким намёком на извинения вкупе с заиканием редко давали нужный результат. Но я подготовилась и выдала: — Катарина… — она смерила меня взглядом; не в силах его терпеть, я уставилась в пол, — последний случившийся инцидент, что произошёл с нами — полностью моя вина. Что случилось со мной, и почему я так себя вела, для меня до сих пор остаётся загадкой. Но это ни в коей мере не уменьшает моего проступка. Каковы были причины — это не имеет значения, важны последствия, которые повлекли за собой мои глупые необдуманные поступки, доставившие многим неприятности и проблемы. И ты пострадала в большей мере. За это я хочу попросить у тебя прощения. Извини, что втянула тебя. Извини, что тебе пришлось идти мне навстречу и потом врать, вытаскивая меня из всего этого дерьма. Я сейчас понимаю, что это было ужасно бесчестно. Я была уверена, что мой лучший друг мне не сможет отказать. Я воспользовалась тобой. Предала. Это низко и подло. Кому нужен такой друг?! Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня. Если бы это случилось, и наша дружба продолжила своё существование, я была бы счастлива. Но если нет… Я пойму. И больше не буду к тебе лезть со своей дружбой. Вроде всё сказала. Она поняла, что я была искренна как никогда? — Я виновата перед тобой. Прости, — закончила я и несмело подняла глаза. Холодный взгляд сидевшей в кресле девушки ничуть не изменился, словно она и не слышала всей моей покаянной тирады. Неужели её не заботит то, что происходит между нами? Или она уже пережила, переболела, приняла, и ей совершенно всё равно, что наши дороги разошлись? Она уже для себя решила и поставила большой крест на нашей дружбе? Что ж, раз так, это очень больно осознавать, но я должна была попробовать. На душе заскребли кошки; не маленькие милые киски, а свирепые ненасытные хищники раздирали и так кровоточащую плоть. И когда я готова была разрыдаться и броситься прочь, чтобы спрятаться в уединённом местечке от чужих глаз, она изогнула бровь и, как ни в чём не бывало, произнесла: — Наконец-то! Я уж думала, не дождусь, когда ты решишься подойти. Ещё немного, и я бы тебя побила! Да я уже книжки начала читать! — возмущённо выпалила она и бросила томик на стол. Я ошарашено смотрела на неё. Что? Всё в порядке? Эту женщину не так просто понять… Она вздохнула, привстала и протянула ко мне руки: — Иди сюда. Я, не раздумывая, ринулась к ней, и мы крепко обнялись. — Значит, ты не злишься? — уточнила я, прижавшись к подруге и положив свой подбородок ей на плечо. — Ещё как злюсь! — рявкнула она, звонко шлёпнув меня по попе. В этот момент в комнату заглянул Сёмен, его глаза округлились, и он с явным азартом, возбуждённо поглаживая ладони, устроился на ближайшем стуле: — О-о-о, девочки, продолжайте и не обращайте на меня внимания. — Иди к чёрту, извращенец! — выкрикнула Кэт, ища, чем бы запустить в незваного зрителя.***
— Андрей! Мы уже с тобой говорили на эту тему, — развернувшись, зашагала прочь по коридору Валерия Владленовна. — Лера, ну подожди! — догнав и аккуратно придержав за руку, лейтенант остановил женщину, — мне необходимо знать, о чём вы разговаривали. Это не мои прихоти, я понимаю о врачебной этике и конфиденциальности. Но это не шуточки, это армия! И солдат должен отвечать за свои действия. — Андрей, это твои прихоти. Если у тебя нет доказательств, оставь эту девочку в покое. От меня ты никакой информации не дождёшься. Я здесь для того, чтобы помочь этим солдатам преодолеть проблемы, а не добавлять их. И, пожалуйста, не переноси наши разногласия по работе на личные отношения, — она поправила воротничок его рубашки под зеленоватым пиджаком и провела ладонями по плечам. — Хотя бы скажи, вы обсуждали события той ночи? — с последней надеждой в голосе проворчал он. — Нет! — быстро ответила психолог и скрылась за дверью своего кабинета. Оставшись один в узком коридоре, Кирченков пробормотал, адресуя вопрос пустоте: — А что тогда они обсуждали?***
— Как успехи? — поинтересовался инструктор, закончив занятие по силовой подготовке. — Так себе, — наморщила нос, возвращая хозяину метательный нож, — видимо, не моё это. Но всё равно спасибо. — Странно… Ты точно тренировалась? Обычно занятия ведут к заметному улучшению. У кого-то раньше, у кого-то позже… — Вероятно, у меня особый случай, — печально улыбнулась я. — Для итоговой аттестации должно быть восемь попаданий из десяти. Так что у тебя время пока есть, тренируйся, — Зарепин пожал мне плечо. — Главное — верить и не сдаваться! — Угу, — согласилась я вслед уходящему, посвежевшему после длительного отпуска, младшему лейтенанту. — А что это у вас? — закрутилась около меня Кэт. — Что? Ничего. — Ага, я же вижу, какие-то шуры-муры… — косясь на широкую спину удаляющегося со спортивной площадки инструктора. — Что? Не неси чушь. — Да ладно, признайся. Палыч на тебя запал? — игриво поднимая бровки, подначивала Кэт. — Не сходи с ума, — отмахнулась я от бредовых предположений подруги. — Он так на тебя смотрел… — чувственно-проникновенно произнесла Кэт, — и приобнял на прощание… — Приобнял? — изумилась я. — Тебе дать волю фантазиям, так рукопожатие будет приравнено к страстному безудержному… кх-кх… — А что, возможно? — она схватила меня за руки и с широко открытыми глазами уставилась. — Нет! — одернула я её. — И убери эту всезнающую ухмылку со своего лица! — Ты посмотри на него. Крепкий, сильный. Зрелый и уверенный в себе мужчина. Я бы даже сказала, идеальный мужчина. Ничего, что он гораздо старше. Лет десять. Это даже плюс. Знает, чего хочет и берёт это. Не то, что наши парни. Салаги. Хиханьки-да-хаханьки. Детский сад, ей-богу. — Так, прекращай это! Тебя, по-моему, заносит… — Но я же чувствую, что между вами что-то есть, — почти обижено пробурчала она, будто я от неё скрываю нечто важное, происходящее в моей жизни. — Да, было у нас одно дело, — призналась я, шагая вдоль зелёной аллеи к спальным корпусам. — Дело?! — Кэт хитростно растянулась в улыбке, прищурив глаза, и медленно закивала. — Теперь всё складывается… — Ты невыносима! Что там у тебя складывается? — я обхватила шею подруги рукой и притянула к себе, сковав её движения, надеясь, что вместе с шаловливыми мыслями. — Так это ты к нему тогда, ночью, на свиданку бегала и чуть нас всех не спалила? — Нет! Я же говорю, это не свиданка была! И вообще, ты же сама отказалась слушать. — Тогда отказалась. А теперь хочу знать! — заерепенилась она. — У тебя точно дефицит эмоциональных переживаний или как там? Сексуально-чувственное голодание! Найди себе жертву и люби ему мозги. А меня оставь. — Ладно, — расстроено вздохнула Кэт и обняла меня за талию, — но ты мне всё равно расскажи, что там у вас.***
Дни летели, один похож на другой, а этот такой же, как и следующий. Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Уже заканчивался пятый месяц службы, впереди ещё семь. Бесконечные занятия, упражнения, тренировки. Из нас делали настоящих бойцов — сильных, отважных, грамотных. И, как ни странно, мы старались, частенько преодолевая желание плюнуть, пустить всё на самотёк, делая лишь для галочки. Редкие выходные давали вволю расслабиться, отвлечься от зубрёжки устава, прогуляться по военному городку, сходить в кино или кабак, искупаться в речке, побродить по лесу или просто выспаться, что я очень люблю. Шло всё как-то спокойно, старшие нас особо не доставали, ну так, в пределах терпимого. Была парочка эксцессов, но Кэт, обладающая природным обаянием и магическим влиянием на мужчин, разруливала ситуации без потерь. Полгарнизона бегало за ней, даже некоторые офицерики, но она была неприступна, как картина, на которую можно было только смотреть. И я смотрела, и удивлялась, как ей это удаётся?! Она даже давала девчонкам уроки обольщения, я тоже присутствовала, но сидела в сторонке, наблюдая за этим представлением и посмеиваясь над способами заманивания в сети «сильной половины человечества», не понимая, для чего девчонкам это нужно?! Если человек к тебе действительно испытывает какие-то чувства, то обольщение ни к чему, он и так к тебе благосклонен. Вот тут-то и надо быть той самой настоящей. А если он бесстрастен, то есть, равнодушен, но ты искусственно влюбляешь его в себя, в тобою созданный образ, и он, как бабочка, летит на губительный свет, в итоге, я думаю, ничего хорошего из этого не выйдет. Любовь, она или есть, или её нет. И ни к чему все эти лицемерные подходы. Не врать себе и быть собой — это то, к чему надо стремиться. Хотя, конечно, смотря для чего применяешь «уловки роковой женщины». Вот если для общего блага или мелких корыстных умыслов, то можно, помогает гораздо эффективнее и быстрее прийти к желаемой цели, как я успела убедиться на примере Кэт. Да и просто интересно иногда понаблюдать, как люди легко поддаются влиянию. Но если это касается искренних душевных чувств, то я категорически против.
